Перевёртыш

Глава, в которой по твоим одеревенелым конечностям вновь бежит тёплая кровь.

ПРИВЕТ, ПОДРУГА! ПРИВЕТ, ДРУГ!

Раз ты не проходишь мимо, я считаю, что мы уже друзья.

Хочу рассказать тебе про дело театра господина Н., которое шумит не первую неделю, так что ты можешь быть уже в курсе.

А знаешь, кто такой господин Н.? Когда-то он учился в тех же стенах, что и мы с тобой сейчас. Потом пришёл в театр и позже стал его руководителем. Да, тот самый театр, что за углом. Я знаю, тебе доводилось там бывать. Здорово, правда? Господин Н. вывел его на этот уровень. Я видела, как при нём мог преобразиться самый гадкий утёнок, перед которым все остальные двери с громким стуком закрывались. Никто из труппы никогда не боялся, что на него будут давить из-за гражданской позиции или любых непопулярных взглядов. Не верю, что такой волшебник может быть преступником, но сейчас речь не обо мне и даже не о нём. О нём можешь составить собственное мнение, если захочешь.

Ты спрашиваешь, что же произошло? Кто знает, если честно… Компанию, которая просто снимала в аренду часть помещений в театре обвинили в контрабанде, попытках проводить на рынок санкционку. Ты уже зеваешь, да? Понимаю, мне тоже поперёк горла. Но подожди. Угадай, кто оказался крайним. Ты не поверишь (нет) – господин Н.! Если бы по случайности он не был в тот день за границей, я бы уже носила ему передачки, а не писала тебе.

И закончилось бы всё только на нём...

Сейчас рассматривается вопрос о полной ликвидации самого театра. Почему? Задай вопрос мэрии. Вчера люди известной организации ворвались в театр прямо во время постановки, прервав нам прекрасный Сон в летнюю ночь. Всех вывели, с тех пор в здание не пускают.

Внизу видео по коду. Посмотри.

ЯМы ждём тебя в субботу. Приходи.

С друзьями, к друзьям.

Черничная ведьмочка

***

За пару дней до середины лета Дима чувствовал себя почти отлично. Солнце медленно скатывалось с вершины западной половины неба, облака не спешили мешать ему пригревать, а Дима расслабленно шагал по проспекту, напевая под нос простенькую мелодию, и даже доносившиеся со стороны реки крики чаек не омрачали его настроения. Приближаясь к пункту назначения, Дима начал замечать, что толпа вокруг становится кучнее, но этот факт беспокоил его значительно меньше, чем появившаяся через дорогу фигура Антона. Всё время озираясь, тот направлялся в ту же сторону, что и Дима. Из метро что ли вышел, ха? Криво усмехнувшись своей же шутке, Дима постарался отойти подальше от трассы и затеряться среди таких же прохожих. Но было поздно: Антон тоже его заметил, махнул и стал высматривать момент, когда на дороге не будет машин. Притвориться, что ничего не видел, Дима бы уже не смог. Он вздохнул и закатил глаза. В один прекрасный день Оля предприняла очередную и крайне неудачную попытку повлиять на Диму. Она рассказала легенду про какого-то короля, который был глубоко несчастен от того, что всё, к чему бы он ни прикасался, превращалось в чистейшее золото. Всё, включая близких и родный ему людей. Диме стоило невероятных усилий не закатить глаза и при ней, но сам Антон не удержался и встрял, заметив, что короля-то уже давно нет в живых, что о нём говорить? Есть только оставшиеся после него золотые статуи. Дима посчитал, что можно было сказать и более пафосно. Гораздо больше его интересовало, зачем Оля так вцепилась в этого петуха (что тоже не могло не сказаться на Димином желании идти на уступки). "Он почти такой же, как и я", – однажды ответила она, чем ни разу не прояснила ситуацию, а только вызвала очень знакомое, но отвратительное чувство, похожее на пошкрябывание птичьей лапой по грудной клетке. Возможно, регулярное общение с актёрами как-то связано с любовью к бессмысленному нагнетанию. И сейчас, даже напялив на себя что-то совсем ни к месту и не по погоде, Антон выглядел ровно тем, кем и являлся – богатеньким отпрыском. Золотым, если нужно. И, наверное, единственным, что делало его схожим с Димой, были солнечные очки. И те у Димы вовсе не брендовые – не мог себе позволить. Зато Антон мог себе позволить даже вести себя в общении, как ни в чём ни бывало. Скоро он нагнал Диму, и тот окончательно потерял надежду, что они просто случайно пересеклись и, поздоровавшись, разойдутся. Сворачивать в другую сторону Антон явно не собирался. Он шёл рядом с Димой и играл колючим орехом каштана, подкидывая его, снова ловя и перекатывая пальцами по ладони. – Так ты сам не знаешь, куда идёшь? – Антон вскинул одну бровь. – Иду встретиться с Олей, что мне ещё нужно знать? – Дима очень старался не раздражаться. – И что она тебе сказала? – не унимался Антон. – Попросила прийти. Сказала, что соберутся все друзья. – Ха, а ведь не соврала! – Антона это почему-то развеселило. – А гитара тебе зачем? – Оле нравится, как я играю, – стиснув зубы, ответил Дима. Врать этому человеку удавалось почти без стыда. А Оля ещё ни разу не слышала Димину игру. Да и гитара до сих пор была расстроена. Просто Диме с инструментом за спиной как-то спокойнее. Глубоко вздохнув, Антон убрал каштан в карман, но достал оттуда небольшую листовку: – Держи, почитай, – он вручил листовку Диме. И пробегая глазами по строкам, Дима начал слышать лёгкий гул, как когда прикладываешь к уху раковину. – А угадай, кто позвал меня. Ни-кто. Дима бы ответил, что раз так, то и приходить не стоило. Но ему вдруг стало не до того. – И как ты на это смотришь? – серьёзно спросил он, указав пальцем на лист бумаги. – Полярно, – только и ответил Антон. Улыбки на его лице уже не было. Олежу они нашли сидящим на парапете у входных ступеней. Он кормил голубей печеньем и искренне обрадовался обоим подошедшим. И этот неожиданно тёплый приём, а также улыбчивые приветствия и дружелюбные кивки людей, знакомых в лучшем случае лишь в лицо, навели Диму на мысль, что волнения, возможно, и лишние. – Не знаю, – ответил Олежа на вопрос об Оле. – Наверное, общается с нашими девочками, она тут как своя. Скоро вернётся, подожди. Чтобы не стояли зря, Олежа вручил Диме и Антону по стопке печенек. Антон сразу растёр всё ладонями и щедрым жестом рассыпал птицам, так что те чуть не разлетелись от испугу, но в итоге оценили. Потом подал знак Олеже, достал телефон и стал что-то показывать, скроля экран. Переговаривались они в основном полушёпотом, полуфразами, недонамёками и мимикой. Контент для взрослых, надо понимать. Пф. Дима прислонил гитару к парапету и тоже стал подкидывать сладкие крошки окружившим его голубям. Он осмотрелся. Некоторые из собравшихся были с плакатами, другие просто общались, будто случайно встретили друзей или знакомых. Откуда-то доносилось пение, напоминая Диме мелодию, которую он когда-то знал очень хорошо. У некоторых тоже были гитары, некоторым они были не нужны. – …не понимаю, к чему это… По другую сторону входной лестницы величавая пожилая женщина делала из бумаги красивые цветы и звёзды, заодно устраивая мастер-класс для желающих. Где-то дальше несколько человек пускали в небо мыльные пузыри, которые облаком расплывались над собравшимися. Ближе к дороге виднелись люди в ярко-красных футболках с белыми крестами на спинах. Оттуда же периодически доносились автомобильные гудки от сочувствующих собравшимся водителей. – …иначе ничего не исправить!.. – …счастливых звёзд не бывает… А на площадке у самих дверей в театр несколько актёров заканчивали разыгрывать сцену про пожарных-наоборот. Окружающие не обделили их овациями. В какой-то момент Дима заметил, что в их сторону идёт и машет девушка из группы с пузырями. Приближаясь, она сложила из двух пальцев сердечко и подмигнула Диме. Или Антону. Нет, наверняка Диме. – …сейчас важно другое… – Ты зацикливаешься не на том. Спустись уже со своих облаков! – Что?.. – Олежа выронил блокнот, который непонятно зачем держал открытым. Но отвлёкшись на оклик подошедшей, он уже с улыбкой добавил: – Я сейчас. Олежа, спрыгнул на землю и сделал несколько шагов навстречу девушке. Она несла деревянную марионетку, за её спиной развевались бумажные крылья, а на самой актрисе было платье в сине-голубую клетку – из точно такого же материала, как рубашки на Олеже и кукле с длинным носом. Олежа взялся за вагу марионетки, остановился у основания ступеней и поставил куклу возле себя, а девушка взбежала наверх. – О, лазурная фея, – молящим голосом произнёс Олежа, и кукла вскинула к девушке свои деревянные ручки. – Я боялся, что больше никогда тебя не увижу. – Я же говорила, что всегда буду рядом с тобой, – ответила фея. Она держала руки за спиной и печально смотрела вниз. – Это ты покинул меня. – Да, я покинул, – Олежа с марионеткой поднялись на одну ступеньку, а их головы наоборот опустились, словно под тяжестью осознаваемой вины. Следующий укор заставил их согнуться ещё сильнее, но и поднял на ступеньку выше. – Ты продал букварь своего отца, чтобы поглядеть на кукольный театр. – Да, я продал. Дима услышал, как Антон хмыкнул. Он стоял немного впереди, скрестив руки на груди, и наблюдал за постановкой, но, так же как и Дима, всё время озирался по сторонам. Диме думалось, что отсутствие Оли среди зрителей это довольно странно. Правда, он так и не разобрал, хорошо это или плохо. А кукла продолжала подниматься, плача голосом Олежи. – Я просила тебя не ввязываться в плохую компанию, но ты меня не послушал. – Да, я не послушал. Кукла закрыла деревянное лицо руками и горестно упала на землю. Олежа опустился рядом с ней на колено и тоже склонил голову. Перед ними оставалась последняя ступенька. – Но ты всегда искал меня, всегда старался спасти человека, вдохнувшего в тебя жизнь. За это я и люблю тебя, – фея начала ходить кругами по площадке перед входом. Она достала из-за спины большую баночку мыльных пузырей и дунула через ракетку на Олежу. Тот поднял лицо и приложил руку к груди. – О прелестная фея, что это стучит у меня в груди? – Это настоящее сердце, – ответила фея и запустила ещё одну струйку пузырей. Олежа поднялся на ноги, переступил ступеньку и вышел на середину площадки. Он поднял левую руку к небу, глядя через пальцы на солнце. В правой руке он всё ещё держал вагу, но кукла так и осталась лежать на лестнице. – О дорогая фея, что за это за тепло я чувствую? – Это настоящая кровь разносит жизнь по твоему телу. Фея кружила вокруг Олежи, продолжая осыпать его мыльными пузырями. Один з них подлетел к самому лицу Олежи и лопнул от соприкосновения с носом. До Димы тоже долетали самые лёгкие пузырьки. Они лопались в воздухе, расплёскивая едва заметные капельки прохлады и вызывая смех. Антон протянул ладонь навстречу одному из пузырей, словно хотел поймать его и подбросить, как тот орех каштана, но поймать удалось только воздух с мыльными брызгами. Олежа вытянул к зрителям правую руку и выронил из неё вагу. Та со стуком покатилась по лестнице, громко ударяясь о ступени. Олежа стал радостно ощупывать свои руки, туловище, потом коснулся лица и звонко рассмеялся. – Это потому… это потому, что теперь я… – Это потому что ты настоящий, – с улыбкой подсказала фея. Олежа обернулся вокруг себя на пятке и протянул руки к зрителям: – О милая фея! – его голос стал сильнее и глубже. – Сколько же детей смотрит сегодня на нас! И все они тоже настоящие? – Конечно, – ответила фея, взяв Олежу за руку. – А знаешь, почему? – Да, я знаю. – с гордостью ответил тот. – Ведь то, что мы совершаем согласно порывам сердца и делает нас настоящими! А сегодня, – голос Олежи усилился снова, теперь он кричал, – А сегодня именно тот день, когда нам требуется вся наша искренность и вера в собственную правоту! Послышались первые аплодисменты, и пока они нарастали, разбавляясь голосами горячей поддержки, Олежа с феей, держась за руки, кланялись во все стороны. Дима тоже хлопал и с улыбкой наблюдал, как сказочные герои завершают поклоны и спускаются вниз. Олежа снова уселся на парапет. – Тут, – сказал Дима, – всё так… свободно и… вдохновляюще что ли. Даже самому захотелось поучаствовать. – Хехе, ты и так уже участвуешь, – Олежа осматривал мыльно-мокрые пятна на одежде. – Вот зачем нужна гитара, – напомнил Антон. Дима немного замялся. – Ну, она слегка… не готова. – Дать тебе камертон? – Олежа сразу понял, в чём дело. – У меня есть, подожди. – Да и в телефоне есть… – пробормотал Дима. Но Олежа уже рылся в своей поясной сумке, когда вдруг начал нервно озираться. Антон тоже напрягся. Потом и Диме показалось, что он заметил какой-то подозрительный шум, но пока не мог разобрать, что и где происходит. Откуда-то послышался звук битого стекла. Олежа залез ногами на парапет, и от резкого движения голуби встрепенулись и взмыли в небо, шумя крыльями и нагоняя ветер. – Где Оля? – стоя выше остальных, Олежа осматривался по сторонам. Он щурился, чтобы видеть вдали, и только открыл рот, чтобы что-то сказать, как Антон схватил его за запястье. – Слазь давай. Дима заметил, что люди будто стали тесниться в их сторону, к центру. Он с нетерпением посмотрел на Олежу, который не сдвинулся с места, хотя надо было быстрее найти Олю и убраться отсюда. Дима стал искать телефон. – Разве тут была… эта машина? – произнёс Олежа и перевёл испуганный взгляд на Антона, будто это Антон мог кого-то схватить и увезти в неясном направлении. – Нет… – Не дури, – Дима тоже попытался стянуть этого тормоза с небес на землю, но Олежа резко убрал руку, а потом вырвал вторую из ладони Антона. – Нет! Ты не понимаешь, – его глаза блестели, голос звучал неровно, а кисти сжались в кулаки. – Вы оба не понимаете. Этот театр – вся моя жи!.. А?.. Олежа замолк, а осколок бетона ударился и отлетел от его головы, окрасившись кровью. Пальцам Антона не хватило какого-то сантиметра или миллисекунды, когда Олежа, схватившись за голову, пошатнулся, сделал неосторожный шаг назад, ахнул и рухнул на ступеньки, по которым только что торжественно поднимался. Среди мягких пёрышек разбрызгались бордовые капли. Олежа не двигался. От неожиданности и страха Дима попятился. Он беззвучно ловил ртом воздух, пока вокруг собирались взволнованные и напуганные люди, а кто-то наоборот убегал; пока в стороне Антон на пару с кем-то заламывал за спину руки непонятному бугаю; пока возле Олежи появлялись красные футболки и просили собравшихся расступиться. Потом Дима вспомнил, что держит в руке телефон. – Давай… Давай! – он отчаянно пытался набрать короткий номер, но пальцы не слушались, а смартфон и пространство вокруг дрожали, – Ну же! – Дай мне! – под самым ухом рявкнул Антон и вернул земле горизонтальное положение. Он вырвал у Димы телефон и, на бегу разговаривая с диспетчером, направился к лестнице. – Ааааааа! Там мой брат! – услышал Дима и словно наконец проснулся. – Там мой брат! Пустите! – Оля! – Дима бросился в сторону, откуда слышал голос, и почти сразу увидел впереди сиреневую макушку. – Оля, я тут! – он поднял руку, чтобы она видела, куда пробиваться, и знала, что Дима её проведёт. – Пустите, пустите меня! – продолжала кричать Оля, а в её голосе слышались рыдания. – Это же был мой… брат… Ему нужна помощь! Пустите, пожалуйста... Аааааааа! Только теперь Дима понял, что она не просто не может пройти сквозь толпу, а её держат. Держат и уводят, как преступницу. – Оля! – хоть толпа начинала редеть, пробиться быстро было всё ещё трудно, но Дима уже не пытался быть ни вежливым, ни аккуратным, а просто пёр через всё и вся к нависающей впереди сплошной чёрной стене на колёсах. – Стойте! Пустите её! Оля! Оооооля!!! Кто-то знакомый из труппы попытался вырвать Олю из цепких рук, но растворился тёмном кузове ещё раньше неё. – Дима! – Оля наконец его увидела и протянула ладонь. – Дима, я тут! – Оля! – Дима ускорился. Через секунду он уже был совсем близко и вытянул руку навстречу. Ещё чуть-чуть, и дотянется. – Пустите её, вы, мра!.. Удар! Отрезав от Оли, тяжёлое металлическое полотно внезапно преградило Диме путь, и он налетел прямо на дверное ребро. От острого толчка Дима упал на асфальт. Очки разбились и улетели под колёса, но в глазах стало только темнее. Голова потяжелела, и Дима, пошатываясь, медленно пытался подняться на колени. На секунду он потерялся и забыл, где находится, но потом, через крик сирены, Олин голос снова прорезался в сознание: – …устите! Аааааа! Мне нужно к нему! Димааааа! Дима!!! Ан!... БАМ! Глухой удар и гул двигателя. Дима еле поднялся на ноги и сквозь темноту, застилавшую глаза, то ли увидел, то ли вообразил очертания отъезжающего автозака. Он протёр глаза рукавом. Людей осталось не много, и сама площадка казалась какой-то другой, не той, что была буквально четверть часа назад. Теперь Дима видел отсюда Антона. Между ними пронеслась измятая, гонимая нарастающим ветром листовка, а Антон всё также стоял у лестницы и, как заведённый, переводил взгляд с Олежи, которого укладывали в носилки, на пялящегося в ответ Диму, на дорогу, по которой увезли Олю, а потом себе под ноги. Снова на Олежу. И так по кругу. Дима почувствовал, как к горлу подкатывает гнев. – Ты что, так и стоял?! – Дима быстро направился к Антону, который сделал шаг назад, уперевшись пяткой в каменный бордюр. – Почему ты ничего не сделал?! Что теперь так смотришь?! Почему ты?.. Но когда Дима приблизился, уже Антон ответил ему грозным взглядом, сдул упавшие на лоб волосы и одной рукой схватил Диму з грудки. – Я её вытащу! Клянусь, скоро она будет на свободе! Я клянусь тебе, слышишь?! А ты, – он притянул Диму ближе и кричал почти в самое лицо. – А ты поедешь с ним! – Антон указал пальцем в сторону Олежи, а издалека послышались первые раскаты. – И проследишь, чтобы она не вышла из участка прямо в траур! Ты меня понял?! – Да всё я понял! – Дима с силой вырвался из хватки, оттолкнувшись двумя руками и отступив назад. – Не ори на меня! Это заварил не я! Антон ничего не отвечал. Он смотрел на испачканную ладонь, которой только что держал Димин воротник. Потом поднял глаза и словно впервые Диму увидел. А тот и сам только сейчас осознал, как сильно жжётся кожа над левым глазом. Потом ощутил и тёплые струйки, стекающие через всё лицо. Кап-кап-кап. Ну и вид, должно быть, сейчас. Антон снял очки. Дима заметил, что вторая его рука тоже в крови, а под глазами – глубокие тёмные пятна. – Держи, – Антон приблизился к Диме и надел ему на глаза свои тёмные очки. – Это за свитер. Я скоро позвоню. И ушёл. А Дима остался в полной растерянности. Пытаясь унять дрожь в руках, он посмотрел на Олежу. Тот иногда тихо хрипел, но в сознание не приходил и выглядел точно таким же беспомощным, каким себя чувствовал сам Дима. Скорая остановилась ровно на том же месте, которое совсем недавно занимал автозак. Дима забрал гитару и оставленный Антоном на парапете телефон, поднял валявшийся на ступеньках заляпанный да затоптанный блокнот и вошёл в кузов вслед за носилками. Начинался мелкий дождь, и скоро пятна крови смоет и со ступеней, и с асфальта. Дима вздрогнул от глухого металлического удара. Это двери скорой захлопнулись за ним. Конец акта II