Перевёртыш

Глава, в которой ты просыпаешься уже немного другим. Земную жизнь пройдя пока отчасти Он опустился в душное метро. Утратив правый путь среди ненастий, Перед собой тогда он видел лишь одно: Подземный мир пытался вызвать чувство, Как будто бури не произошло. Но капли слёз напоминали люстры, Душили свои рельсы поезда. Лишь качка возвращала мысли в русла. А может, тут остаться навсегда? Проделав множество кругов в вагоне, На цифре "девять" бросил он считать. Озноб пробрал. В глуби ребёнок воет. И голос-робот снова за своё: Напоминаем, пассажиры, о ко*оне. Мы вам рекомендуем от неё Контактов избегать, рукопожатий, Объятий, поцелуев, а ещё Про маску на лицо не забывайте. Держите, наконец, себя в узде. Вопросами поменьше задавайтесь. Да лучше не светиться вам нигде. И не заметите, а вас уже…

***

- ...ина... нитесь! ...чина, мужчина, проснитесь! - А?! - С вами всё хорошо? На вас кровь.

***

Дима часто заморгал. Стекло плыло маленькими капельками, прибывающими от дождя и дыхания. Непривычные очки перекосились. Дима провёл пальцем по замутнённой поверхности, и на одно мгновение, ещё где-то между сном и реальностью, ему показалось, что не рука мёрзнет от прикосновения к холодному окну, а стекло холодеет от его едва послушной, дрожащей ладони. Когда ему зашили и обработали разбитую бровь, Дима спустился было к выходу, не представляя, куда бы направиться, потому что возвращение в общежитие внезапно стало казаться чем-то не из этой реальности. В холле, перед выходом, он увидел лазурную фею. Девушка утирала слёзы правой ладонью, а левая была в бинтах. Две подруги вели её к выходу, и это зрелище сначала приковало Диму к полу, а потом заставило снова подняться наверх. Дима не выдержал и сам набрал номер Антона, но тот был вне доступа. В последний раз они разговаривали вскоре после того, как Дима прибыл в больницу. Антон поспрашивал, как дела у них, а сам сказал, что тоже не сидит на месте, но это займёт время. Он пообещал позвонить, когда сможет сказать точнее. С тех пор прошло несколько часов, а Дима так ничего и не знал. Он поскитался по коридору, но в итоге сел у окна, чтобы никому не мешать громоздким инструментом за спиной. Он ждал весточки хоть с какой-нибудь стороны, то поглядывая на телефон, то ища в проходящих мимо белых халатах признаки того, что они хотят ему что-то сказать. Ни то, ни другое не спешило его порадовать. Дима полистал новости, которые по большей части и так знал, потом на минутку прислонил голову к окну. Ну как на минутку... Теперь же он поправил очки, но отражение в стекле убедило его, что скрыть повязку они помогают слабо. Зачем они ему вообще? Ещё и вид через них какой-то странный. Он отвернулся от окна, спрятал очки. В кармане футляра ладонь нащупала клочок бумаги – призыв отстаивать театр. Дима ещё раз пробежался по тексту глазами и остановился на подписи. Могло ли быть так, что Оля не просто случайно попалась под руку, оказавшись в неудачном месте в неудачное время? Народу было не так уж и мало, но заметить её несложно даже в толпе. Хотя такими рассуждениями можно дойти и до того, что и Олежа, забравшись повыше, сделал из себя удобную мишень. Нелепица какая-то. Всем известно, что такие мероприятия посещают на свой страх и риск. Вот и весь ответ. Когда Дима поднял голову, то вздрогнул от неожиданности: перед ним стоял врач, который и обработал бровь. Тот удивился, увидев Диму, но потом позвал за собой. – Обычно в такое время посторонних уже просят уйти, – обратился он к Диме с участливой улыбкой. – Но сегодня вышло по-другому. Он привёл Диму в палату к Олеже, попросил постараться не шуметь и вышел. Дима сел на соседнюю, незанятую койку. – Привет, – криво улыбнулся Дима. Олежа смотрел в потолок, потом повернул голову в сторону Димы, и какое-то время ушло на то, чтобы он просто сфокусировал взгляд. – Угу, – отозвался он. – Мда, не повезло тебе... Но врач сказал, что серьёзных последствий не будет. Просто полежишь, отдохнёшь недельку, и – как новенький! – Димин взгляд блуждал то по палате, то в окне, то по Олежиному лицу и перебинтованной голове. Где искать поддержку? Что он должен делать? Что говорить? Должен ли он вообще хоть что-то? Дима попробовал вспомнить, что нужно было ему в похожем положении. – Я… Я побуду с тобой. Пока не прогонят. А завтра принесу то, что тут пригодится, окей? Ты пока подумай, чего не хватает. Ну не сейчас, можно и потом. В смысле потом подумай... Дима остановился, чувствуя, что начинает нести какой-то бред. Да и ради чего? Не было ясно, понимает ли Олежа, что ему говорят или нет. Взгляд у него был рассеянный. – Эх, – Олежа всё-таки ответил и натянуто улыбнулся. – И тебе досталось, да?.. – Мне тоже сказали, что жить буду, – Дима коснулся лба и улыбнулся в ответ. – Ты-то сам помнишь, что произошло? – Мне уже примерно рассказали. Но вообще да, – лицо Олежи постепенно становилось всё осмысленнее. – Ты тут один? А что с, угх!… – он поморщился и отвернулся от резкого звука мобильного Димы. – Ы! Прости-прости, – Дима подскочил и быстро выбежал из палаты попутно доставая из кармана телефон. – Да? – ответил он, закрывая за собой дверь. Мог ли быть более неудачный момент? – Да, я слушаю! Как и в прошлый раз, звонил неизвестный номер, но в трубке раздался голос Антона: – Это я. Ты звонил. – Да, – Дима уже понял, что новостей не будет, но решил попытаться: – Хотел узнать, что там у тебя. Антон снова повторил, что волноваться не стоит, всё получится, но нужно немного времени. Потом сделал паузу и сменил тему: – Расскажи, как у вас. Дима вздохнул. – У нас? У нас уже лучше. Я зашит, Олежа проснулся. Снова пауза. – Это хорошо, – наконец отозвался Антон. – И как он? – Примерно такой же тормоз, как и ты, – Дима закатил глаза, но из трубки услышал только сдавленный смешок. Нормальные люди ещё остались? – Так, ладно, слушай, – снова заговорил Антон. – Уже ночь, поэтому мне сложно куда-либо попасть. Завтра я гарантированно её привезу. Готовься долго утешать. Это будет нужно, – Дима слушал и очень надеялся, что этим словам можно доверять. Если нет, то… то что тогда делать? Куда пойти? Где узнать? Почему всё так произошло? Чёрт... Хватит крутить в голове одно и то же. А Антон продолжал: – Дальше. Олеже пока про неё не говори. Пусть узнает завтра… Точнее, уже сегодня. Но позже. Справишься? – Угу, – Дима сам примерно так и собирался, а от разговора его снова начало немного клонить в сон, и хотелось быстрее это прекратить. Но Антону ведь легко говорить. Не ему выдерживать взгляд и усилием воли не отводить свой. Не ему удерживать голос ровным. Не ему потом громоздить новую и новую мелкую ложь поверх первой. – Угу... Не знаю… Следующая пауза была самой длинной. – Можешь дать ему трубку? Я сам. Дима вернулся в палату. Олежа держал над лицом ладони и разглядывал то ли их, то ли потолок сквозь свои пальцы. Дима приподнял руку с телефоном: – Получится поговорить? – Давай, – Олежа повернул к Диме одну ладонь. – Антон? – Как ты угадал? – Дима пожал плечами и не без чувства облегчения передал телефон. – Алло, – Олежа держал трубку на некотором отдалении от того уха, которое не было замотано. – Ага… Да, могу... Ну, не круто… Жутко гудит всё время. Плечо ещё перевязали. Сам как?.. Ага… А что?.. Да это я был хорош… Ясно, спасибо... Страшно, знаю… Прости… Пожалуйста, не надо… Да… Хех, спасибо… Ну да, бывает… Как это не расстраиваться, шутишь?.. Да не смеюсь я… Вы тоже... Передай привет, ага… скажи, что я жив, просто пока не на ногах… Хорошо, очень жду… Ага, спасибо большое, ты тоже... Пока. Олежа вернул Диме мобильный. Двигался он медленно, иногда словно путая стороны между собой. – Спасибо, – сказал Олежа теперь уже Диме, – что ждал тут так долго. Но можешь больше не задерживаться. Я справлюсь. – Честно говоря, – ответил Дима, – я даже не представляю, куда мне хотелось бы сейчас уйти. Так что если ты за, я составлю компанию, пока можно. – Я – за, – Олежа улыбнулся. Его взгляд упал на футляр с гитарой. – Предложение про камертон все ещё в силе. Можешь взять и настроиться, если найдёшь, куда сложили мои вещи. Только… не громко. – Конечно, спасибо, – Диме было даже интересно. В последний раз он пользовался настоящим камертоном… а пользовался ли он им вообще? Вот это раритет. Вещи нашлись быстро, камертон среди них – тоже. Тут Дима тоже кое-что припомнил. Он достал из кармана джинс потрёпанный жизнью блокнот. – Твой? – спросил он, показав. Олежа какое-то время смотрел на Диму с блокнотом в руках, пытаясь уловить суть вопроса. Понимание промелькнуло в глазах, затем они вновь потухли. – Ага, кинь туда же, – сухо ответил он. Дима так и сделал. После чего сел на самый дальний от Олежи край второй койки, достал из футляра гитару, установил себе на колени, стукнул костяшкой пальца по камертону и прислушался. Ляааа… Дима долго крутил колок. Закрыв глаза, он ловил наиболее ясный и чистый звук. И вот… Ляаа... Олежа спросил, знает ли Дима что-то из новостей, и Дима честно рассказывал, что читал и видел. Миии… Двадцать четыре задержанных, девятеро пострадавших, один госпитализирован. Двое пострадавших – правоохранители. Сиии… То ли детская сходка, то ли пьяные разборки – ещё не определились. В любом случае это просто недоработка систем образования, культуры и трудоустройства. Соооль… – Мне очень жаль, – искренне сказал Дима. Печально было видеть, как усилия стольких людей просто растворяются, будто их голоса никогда и не звучали. – Похоже, всё было напрасно. Ваш театр не спасти. Дооо... – Мм… – неопределённо промычал Олежа, не сводя глаз с потолка. – Мы делали такие прекрасные вещи, а буквально за спиной… Можно ли так ошибаться? И что мне теперь о нём думать? – О ком? Об Антоне? – Не... Реее… – А Антон, – продолжал Олежа. – Он как-то сказал, что мой Гарсен разбудил его. Я ещё так радовался. Так сильно радовался… Вот болван… Фааа… Олежа засунул ладони под подушку, аккуратно согнул её вокруг головы и медленно перевернулся, чтобы оказаться лицом к стене. Дима как раз закончил настройку, повесил камертон себе на воротник и, на всякий случай поглядывая в сторону Олежи, попробовал сыграть гаммы. Мысли вернулись к образу девушки, которая тоже сжимала голову руками, сидя на холодном полу в окружении лишь четырёх глухих толстых стен. Только теперь комната в воображении стала ещё теснее, ещё темнее. А Оля в ней стала плакать тише. – А рассказать историю? – Дима хотел чем-то заполнить молчание, параллельно мягко перебирая пальцами по струнам. – Я однажды спас человеку жизнь. Ну как спас. Вообще-то я тогда был совсем карапузом… А тёплая морская вода ласково омывала маленькие босые ступни, снимая с них приставшие песчинки, волосы щекотали щёки, надувные нарукавники немного пережимали предплечья. Взрослые были заняты чем-то своим на берегу, но и без них было столько всего! Под низкими пушистыми облаками проплывали парусники, моторные лодки, люди на надувных матрасах и без них. Но в какой-то момент среди шумного торжества солнца и воды внимание к себе привлёк один человек, от которого отчётливо веяло паническим страхом, хоть ни одного звука с его стороны не доносилось. – Я тогда завизжал, как резаный. Кажется, мне и самому передался тот ужас, - рассказывал Дима. – Побежал к маме и начал тыкать пальцем: “Сматли! Сматли!”. Человека вытащили, а мне потом приспичило записаться на плавание. Правда, из этого всё равно ничего не вышло, хех… Дима замолчал. Мог бы рассказать и что-нибудь поинтереснее. Почему этот эпизод вообще пришёл ему в голову? – Ого, – слабо ответил Олежа, не поворачиваясь. – Спасибо. Да ты настоящий герой. – Ага, спаситель, герой, – Дима усмехнулся своим детским воспоминаниям. Вообще-то он просто сказал… Хотя... Разве когда просто говоришь, а тебя просто слышат – это не настоящее чудо? Разве не именно это спасает судьбы? Пальцы всё ещё дрожали, складывающаяся мелодия выходила сбивчивой и корявой, но останавливаться не хотелось. – Может, я ничего и не понимаю, – сказал Дима через некоторое время. – Но по-моему это ты жизнь театра, а не он – твоя. Ответа не было, и Дима решил, что Олежа заснул. Пальцы продолжали перебирать струны, тело впитывало приятную вибрацию инструмента. Музыка давалась всё проще и плавнее, хоть и с регулярными сбоями. Из памяти сами собой стали приходить слова. Дима начал тихонько напевать себе под нос, и это очень успокаивало. Минут через десять в палату зашли, и Диму попросили выйти.

***

– И Антон Эдуардович. Антон остановился в дверном проёме и, преодолев отвращение, заставил себя слегка повернуть голову назад. – Да? – А скрутить из поводка наручники... Вышло весьма ловко. Возьмём на заметку, – сказал пожилой человек в форме, задумчиво потирая бороду. – Сочту за честь, – ответил Антон, отвернувшись. Дверь за ним закрылась. Хорошо, что поводка с собой уже не было. Антон старался не ускорять шаг, зная, что сейчас ему предстоит очередное бессмысленное ожидание. Он шёл по коридору, сжав руки в кулаки. Самые нехорошие мысли приходят в голову именно во время ожидания. И уже только то, что ему изначально предложили подождать приёма несколько часов – возмущало неимоверно. Несколько часов! Уже скоро утро, а впереди маячила куча бюрократических заморочек. Антон остановился у окна в холле, спрятал ладони в карманы и припал лбом к холодному стеклу, столкнувшись со своим полупрозрачным отражением. Его не отпускала мысль, что приди он сюда, ещё месяц назад, перед ним распахнулись бы все двери раньше, чем он успел бы выговорить все буквы своего имени. Нет сомнений, что отец в курсе про участие Антона в последних событиях, по крайней мере, поверхностно. Мог бы что ли позвонить. Хотя… а кто бы снял трубку? За окном открывался самый стандартный вид ночного города. Только это казалось чем-то странным и ненормальным, хоть умом Антон и понимал, что так всё и должно быть. Вдали виднелась река. Сейчас она выглядела совсем тёмной. Может, проще пробраться через крышу? Было бы смешно, если бы не застрявший в горле ком. Чёрные воды текли, текли и минуты. Но поплывшие перед глазами мутные пятна помогали отвлечься от счёта. Через неопределённое время его всё-таки повели к Оле. И даже если потом нужно будет пробиться ещё в десяток дверей, перед тем, как её наконец отпустят, просто показать человеку, что он не остался один – уже стоило больше всех сокровищ этого мира. Почему-то сейчас это ощущалось особенно остро. Антона сразу удивило, что Оля была в буквальном смысле одна. Хотя он собственными глазами видел, как уводили ещё минимум человек пять. Ладно, это потом. Антон закрыл за собой дверь, Оля вздрогнула. На ней было светленькое, почти нарядное платьице на бретельках, с ленточками и оборочками – будто специально подобранное, чтобы оттенять мрачный контекст. К сожалению, это касалось не только помещения. Оля сидела на скамье, опустив голову, и чтобы заглянуть ей в лицо, пришлось сесть рядом. Тёмные дорожки от туши, нервные руки, словно пытавшиеся спрятать одна одну. Это тёмные пятна в глазах так и не прошли – глупое оправдание промелькнуло в голове у Антона. И от собственной наивной надежды и трусости самому стало тошно. И снова эти заплаканные, вопрошающие глаза. Но в этот раз Антон подготовил ответы заранее. Следующим удивлением сегодня стало то, что и выслушать ему тоже было о чём.

***

Дима уже ждал их возле дороги. Оля выскочила так спешно, что таксист задержал Антона, указав на оставленную на сидении сумочку, размерами больше напоминавшую кошелёк. Если совсем уж честно, то Антон был и рад задержаться, так что он неторопливо отсчитал водителю наличными и, только пожелав всех возможных благ и забрав сумочку, вышел из машины. – Вы слишком долго добирались, время для посещений уже закончилось, – сказал Дима, глядя вслед Оле. Его рука застыла в воздухе немного протянутая в сторону девушки, которая, видимо, отправилась уточнять информацию у самих входных дверей. – Повезёт в следующий раз. – Что ж, не заставишь же барышню ехать на свидание в том же, в чём она провела целые сутки, – Антон грустно пожал плечами, а потом едва ни скривился, осознав, как нехорошо можно было трактовать эту недошутку. Он указал на свои глаза, сменив тему: – А тебе идут. Дима поправил очки, улыбнулся и снова посмотрел на Олю. – Ага, спасибо тебе. Антон кивнул. К ним вернулась Оля. Она шла, уставившись в телефон. – Не снимает… – Спит, наверное, – со знанием дела пояснил Дима. – Он почти всё время спит. А может, повязки меняют – да мало ли. Ничего, попробуй немного позже. Оля согласилась, и они прошли к ближайшей беседке. Антон поглядывал на окна, но в каждом виднелось только слепящее отражение лучей заходящего солнца. Уже в беседке Дима попробовал взять Олю за руку, но та отвернулась, даже не заметив. Она так и не спускала глаз с мобильного. В итоге не выдержала и вышла из беседки бродить по окнами, будто так шанс дозвониться становился выше. Дима еле слышно хмыкнул, а потом полез в карман и достал пачку. – Будешь? – предложил он и Антону. – Давай, – Антон вынул из протянутой пачки сигарету. Они стояли, опершись на обрешётку беседки, подставив спины закату и наблюдая, как Оля расхаживает по усыпанной белыми градинами клевера траве. Антон подумал, что в принципе понимал, почему ей не хотелось разговаривать. – Чёрт, – Дима щёлкал зажигалкой, но получал только пару искр. И те становились всё слабее с каждым щелчком. – Вот хотел же купить новую… Без особой надежды Антон пошарил в своих карманах. Чуда не произошло. – Снова не повезло, – вздохнул он и вернул сигарету. Дима, цокнув языком, спрятал и свою. Антон повернулся и взглянул на небо. А оно медленно затягивалось, будто прячась от любопытных глаз. Сегодня к вечеру обещали дожди. Совсем, как вчера. Вдруг пальцы Антона нащупали что-то другое, и он вытянул из кармана зацепившийся за ткань кусок воска. Присмотревшись, Антон узнал тот самый остаток свечи, который забрал со сцены ещё в свой первый визит. Как же давно он трепался в кармане? Антон повертел в руке маленький восковой диск. – Знаешь, – задумчиво заговорил он, – мне вчера в метро вспомнилась та жуткая пьеса... Я смотрел на подъезжающие поезда и думал: вот если бы я вдруг прямо в тот момент и умер, то кем бы остался навсегда? Тоже трусом? Может, предателем?.. – Антон махнул рукой и повернулся к Диме. – А, забудь, и без того хватает мрака… А Дима почему-то застыл с открытым ртом и вылупился на Антона так, что верхние дуги глаз показались над очками. Было видно, что он немного мялся. С полминуты они смотрели друг на друга с разной степенью непонимания, потом Дима собрался, протянул руку и опустил её Антону на плечо. – Слушай… друг, – неуверенно начал он. – Ты это… можешь поговорить с кем-нибудь, если что. Со мной, например. Да, со мной можно! Я выслушаю, не нужно вот так сразу… – Ты чего... это? – теперь Антон вопросительно уставился на Диму. Какое-то время он перебирал в памяти всё, о чём они только что говорили, а когда до него дошло произошедшее, расхохотался так, что с уголков глаз пришлось смахивать слёзы. Антон смеялся и думал, что как только снова сможет говорить, обязательно поблагодарит Диму за участливость. Когда уже по-настоящему стемнело и начало слегка моросить, Оля вернулась в беседку, опустив голову. Она снова набрала номер, и немного подождав, посмотрела на Антона с Димой и помотала головой. – Ладно, – Антон выпрямился. Если подумать, то не так уж и важно, откуда разговаривать, раз всё равно по телефону. – Дальше нам в любом случае в разные стороны. – Он достал из кармана сумочку и протянул Оле. – Позже свяжемся. Антон посмотрел на Олю, та поблагодарила, забрала сумочку, поймала его взгляд и уверенно кивнула. Умница. Он попрощался, вышел из беседки и зашагал вдоль дороги. Чтобы не сразу возвратиться к неприятным мыслям, Антон отвлекал себя тем, что выставил перед собой руку и ловил мелкий июльский дождь. Он поднял лицо, глянув на небо. Оно было затянуто, а маленькие светлые точки не сияли, а падали вниз, обидно исчезая которая на земле, а которая в рукаве пиджака. Пройдя, пару улиц, Антон поймал такси. – Музыку хотите? – поинтересовался таксист. Антон не ответил. Он хотел провалиться сквозь землю или хотя бы попасть под водопад. Водитель что-то включил, и с каждым ритмичным ударом в голове у Антона пульсировало повторяющееся: “Приятно с вами сотрудничать, Антон Эдуардович”.

***

Дима несколько минут просто постоял, не прерывая тишину, потом сорвал с куста цветок белого шиповника и поднёс Оле. Девушка ласково посмотрела на него и слабо улыбнулась, но мысли её были не в беседке. Вдруг телефон засветился, и Оля резко поднесла экран к глазам. – Крайнее правое, сверху… – громко прочитала она, и снова выбежала наружу. Дима выглянул из беседки и проследил за Олей. Она быстро нашла нужное окно. Его было плохо видно из-за кроны растущего рядом дерева, но, поморгав, Дима разобрал фигуру человека, с трудом открывающего оконную створку. Олежа широко улыбался, махал Оле, но быстро обмяк, и облокотился на подоконник, одной рукой придерживая голову. Оля махала в ответ, посылала поцелуи, подпрыгивала, показывала никому, кроме этих двоих, непонятные знаки. Дима с улыбкой наблюдал эту картину и потихоньку начинал зевать. Оля оделась немного для неё необычно. На ней была чёрная блузка с длинным рукавом, а на голове тёмная кепка. Дима подумал, что хоть из-за этого ему сейчас было не очень хорошо видно Олю в темноте, но в целом удачно – всё-таки под мелким дождём лучше в кепке, раз уж под крышей девушку всё равно не удержать. Через несколько минут он присел, прислонив голову к одной из деревянных балок. Дима покручивал пальцами оставшийся в руке цветок. Когда он услышал приближающиеся шаги, то уже не ощущал в ладонях колючего стебелька. Лёгкий стук подсказал, что кепка легла на скамейку. Промокла, наверное. – И совсем не идут, – сказал тихий голос, и кто-то снял с Димы очки, а маленькие пальчики стали мягко поглаживать разбитую бровь. Очки оказались возле кепки, а цветок – в Диминых волосах. Но Дима не спешил открывать глаза. Иногда не так важны слова и взгляды. Достаточно присутствия – и всё ясно.