Уничтожение иллюзии

Поиски силы, способной уничтожить и возродить мир, Зик начал с расширения своего кругозора. И постепенно до него начало доходить, что мир за пределами его собственного в действительности не более чем иллюзия. Сначала эта мысль была для него просто оглушающей и пугающей — но потом стало ясно, что все куда проще и страшнее. Проснувшийся Эрен обнаружил брата склонившимся над картой марлийской империи, лежавшей на мраморном столике у его постели. Это была гигантская, выполненная в изящной манере карта. Зик водил по ней пальцем и бормотал что-то себе под нос. Эрен поморщился. — Что это ты делаешь? — спросил он. — Хочешь стереть с лица земли весь наш мир? Или насадить вместо него какой-нибудь непроходимый лес? — Да. И не будь таким мрачным, — отозвался Зик. — Я вовсе не хочу этого делать. Наоборот. Но это должна сделать такая сила, которую никто еще до сих пор не знал. Чтобы она могла уничтожать и возрождать. — Да давай просто всех перебьем! — вдруг разозлился Эрен. — Зачем ты крутишь эту чертову карту? Думаешь, она нам поможет? У нас сотни титанов в Стенах. Освободим их — и все, конец тирании. А потом будет новый мир. Без титанов. — И без нас, — резонно заметил Зик. — Тогда и нас тоже надо будет убить. — Убьют, уж не сомневайся. Я тебе гарантирую. — Потому мне и не нравится твоя затея. — Зик встал с кресла, подошел к Эрену и положил ему на плечо руку. — Я очень боюсь за тебя, брат. Не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь страшное. Ты мой младший брат, и ты единственный, с кем я могу говорить откровенно. Это ужасно, если тебя убьют, понимаешь? — Ты ничего не понимаешь в свободе, Зик, — тихо сказал Эрен. — Ты в этой стране всю жизнь прожил. Плясал под дудку марлийцев, воевал за них, позволял помыкать собой, терпел унижения. А я… — Он запнулся, но продолжил: — А я пришел сюда, чтобы исправить это. Чтобы жизнь стала совсем другой. Хочу дать нашим людям жить так, как они хотят. Свободу надо брать силой. И мы умрем свободными. — Раньше я желал только одного — чтобы мы с тобой хоть иногда разговаривали, — сказал Зик. — А сейчас мне уже этого мало. Теперь мне хочется, чтобы ты, глядя на меня, думал обо мне. И улыбался. Я хочу быть с тобой рядом, делить с тобой одну судьбу, спать в одной кровати и готовить один обед. Мне больше не хочется умирать. Мне осталось недолго из-за проклятия, и я хочу хоть напоследок пожить в мире и спокойствии. С тобой. А не в такой заднице, как сейчас. Эрен ничего не ответил. Он опустил глаза, и его лицо стало невыразимо грустным. Только Чистый Пудель тихо гавкнул и подбежал к Зику. Он что-то ласково тявкал, и тот потрепал пса по загривку. Пудель был такой большой, что даже забрызгал кровью половицы, а на ковре осталось большое бурое пятно. Эрен опять задумался. Потом поднял глаза на брата и попросил: — Не надо. Я ведь тебя все равно не послушаю. Отпусти меня. Я не хочу умирать… но я должен. Нет другого выхода спасти Парадиз. Я знаю, что для тебя это ничего не значит, но для меня — это все… Зик понял, что никакими уговорами тут не поможешь. Надо было действовать. — Я схожу прогуляюсь, — сказал он. — И обещаю, что скоро вернусь. А ты сиди здесь. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Спорим, что я вернусь к полуночи? Эрен пожал плечами. В его позе было что-то беззащитное, словно он всерьез надеялся, что его отпустят. Зик вышел из комнаты и спустился по лестнице, а затем выбрался на улицу. Дождь все еще лил, и на тротуаре блестели лужи. Вдали горели фонари и светились витрины, освещая дорогу в обе стороны. Зик пошел по тротуару, поднял лицо к небу и подставил лицо каплям. Скоро он так продрог, что ему стало казаться, будто к нему прикасаются чьи-то холодные мокрые пальцы. В одной из подворотен перед ним сгустилась тень, и он, не задумываясь, пошел навстречу. За спиной раздалось хлопанье крыльев — то ли птица взмахнула ими, то ли ветер. Зик не стал оборачиваться, но продолжал идти вперед. Подойдя к подворотне, он шагнул за нее и остановился, вглядываясь во мрак. В темноте что-то мелькало и шуршало. Потом раздался голос: — Иди сюда. И Зик пошел на этот тихий голос сквозь тьму, постепенно переходя от страха к надежде. Голос был женский и очень приятный, в нем звучало что-то материнское, не то, к чему он привык. Перед ним возникла неясная человеческая фигура, и Зик замер в нерешительности. — Ты не бойся, — сказала фигура, — я не кусаюсь. Иди сюда, я тебя по головке поглажу. Зик сделал шаг вперед, и на его плечо легла невесомая ладонь. Он остановился, и она отпустила его. — Зачем ты сюда пришел? — спросила фигура. — Чего тебе от меня надо? Мы с тобой незнакомы. — Ты и есть Разрушительница? — спросил Зик. — Но ведь не можешь ты быть такой молодой! Ты только что была совсем старой. А потом опять стала молодой. — Для меня нет времени, — сказала фигура. — Я есть не что иное, как вечно меняющийся процесс разрушения. Ты это, конечно, уже понял, когда ко мне прикоснулся. У тебя есть какая-нибудь просьба? — Да, — сказал Зик. — Этот мир нуждается в том, чтобы его кто-то изменил. Ты могла бы это сделать? — Я только разрушаю, — ответила фигура. — Я не могу что-либо изменить. — Просто уничтожь этот мир, — попросил Зик. — И все. — Ладно, — согласилась фигура. — Только потом не жалуйся. Зик не успел спросить, что это значит — она тут же исчезла. И через секунду Зик почувствовал, что окружающий мир изменился. От человеческого города остался только темный силуэт, похожий на проросший из земли зубец крепостной стены. Вокруг него протянулась нить из каменных бугров — она уходила за горизонт, исчезая там, где скрывался за облаками серпик луны. Изломанные дома покосились и превратились в груды камней, а когда-то шумные улицы превратились в гулкие и безлюдные места. Рядом с Зиком не осталось ничего. Он был один в пустоте. Ни единого звука, ни единого дуновения не долетало до его ушей. И вдруг в черноте пустыни замелькали мириады разноцветных искр: мир отстраивался заново. Это было очень величественно и жутко. Мир вокруг Зика возвращался в обычное состояние, но местность вокруг него не менялась: разрушенный город лежал в развалинах, а за ним простиралась пустыня. Только теперь она была необычной, потому что из ее темных недр поднимался дым. Зик упал на колени, и из его глаз потекли слезы. Он все понял.