Уничтожение иллюзии

Дверь спальни захлопнулась, наконец-то оставляя Зика наедине с Эреном. С одетым в кружевное белье и очень возбужденным Эреном. Закрывая замок, Зик несколько раз нервно сглотнул. Сердце отчаянно колотилось в груди, и казалось, что в комнате стало жарко. Вдруг его обожгла мысль, что он еще ни разу не занимался любовью в женском платье. Он немедленно поделился этой идеей с Эреном. Эрен только вздохнул. — Что еще придумаешь? — спросил он. — В меня когда-то был влюблен мальчик с тремя ногами. Я тебе не рассказывал. — Ты это к чему? — подозрительно спросил Эрен. — Даже не думай, что я из-за этого стану ревновать. — Да тот мальчик давно умер, — махнул рукой Зик. — Просто вспомнилось, раз уж мы заговорили о странных фантазиях. — Это ты о них заговорил. Так что, хочешь, чтобы я в платье оделся? Зик застенчиво покачал головой. — Наоборот, — сказал он. — Я сам хочу. Эрен заржал так, что лифчик на нем треснул и соскользнул на пол. Зик уставился на его соски: они были так соблазнительно напряжены, что у него захватило дух. — Будем два дурака, — всхлипывал от смеха Эрен. — Один в кружавчиках, а второй в платье! Ох, умора! Зик обиженно отвернулся. — Ладно, все, прости, — Эрен тронул его ладонь, — я больше не буду. Из меня такой же фетишист, как из тебя — кот. Но если тебе в кайф, я не против. Тем более, фетиши у тебя безобидные. Зик хранил обиженный вид, и Эрен, не выдержав, заговорщически зашептал ему в ухо: — Хочешь, я тебе платье украду? Какое скажешь. Красивое. И туфли могу. — Не хочу, — холодно ответил Зик. — Не надо мне никаких туфель. И платьев тоже. Он встал с кровати и пошел к выходу из спальни. Обида пополам с тоской душили его, он снова чувствовал себя непринятым и непонятым подростком и на секунду даже захотел покинуть это место навсегда. Потом его догнал спохватившийся Эрен. Он выглядел растерянным и виноватым. — Зик, ну ты чего? — спросил он, хватая его за руку. — Ну прости меня! Я не подумал. Вернись на кровать, я извинюсь. Колготки тебе принесу. В коробке. И трусики. Хочешь, сам их наденешь, а хочешь, я напялю. Идет? — Эрен с надеждой заглянул ему в глаза. Зик не стал сопротивляться. Он вернулся на кровать и лег на спину, глядя в потолок. Эрен шуршал чем-то в шкафу. Наконец что-то упало на постель рядом с Зиком, а следом на нее плюхнулся довольный Эрен. — Колготки, — сообщил он. — Ну так кто надевает? — Спрячь пока, — тихо попросил Зик. Эрен послушно зашуршал обратно и вернулся. Лохматая голова появилась в поле зрения Зика. Эрен все еще был ослепительно прекрасен, почти обнажен и чудовищно горяч. Он все еще был для Зика солнышком, радостью и вообще единственной причиной, по которой тот еще не покончил ни с жестоким миром, ни с собой, однако все желание заниматься любовью куда-то исчезло. Зик поймал себя на том, что потерянно улыбается. Дышать стало трудно, и улыбка начала сползать с его губ. Он попытался заговорить — и не смог. Лицо Эрена поменяло выражение — оно стало серьезным и обеспокоенным. Зик чувствовал, как его пронизывает взгляд зеленых глаз, которые, казалось, готовы были прожечь дыру у него в черепе. Но он не смог ни ответить Эрену, ни отвести от него взгляда. Сознание ускользало, все вокруг потемнело и закружилось. — Зик! — закричал Эрен, хватая его за плечи. — Что с тобой? Что случилось? Зик попытался открыть глаза. С большим трудом ему это удалось. Перед глазами плавали разноцветные пятна. Он вспомнил, где находится, и попытался сесть, но голова закружилась еще сильнее. Эрен с неподдельным ужасом смотрел на него. «Я что-то съел?» — мелькнула в голове Зика мысль. Он попробовал подвигать рукой, но она была тяжелой и неподвижной, как бревно. Язык тоже был вялым и неповоротливым. Да и губы были чужими. Он подумал, что уже мертв. Эрен взял его за руку и перевернул ее ладонью вверх. На ней было кровавое пятно. — Что происходит? — спросил Эрен, и по его лицу пробежала судорога. — Я не понимаю. Можешь говорить? Ты меня слышишь? Что с тобой? — Срок… — прошептал Зик. — Срок годности… Срок выходит… Скоро умру. — Но у тебя еще есть полгода, Зик! — закричал Эрен. — Даже больше! Какого черта ты говоришь такие глупости? Ты пока жив, ты… Ты не можешь умереть! На этом самообладание изменило ему, и он закрыл лицо руками. Из его груди вырвался долгий тоскливый вой. Эрен плакал — плакал так, словно это был конец света. Зик хотел успокоить его, но не мог выдавить из себя ни звука. Эрен вскочил на ноги и выбежал из спальни, всхлипывая. Зик остался один. Он попытался встать, но тело не слушалось. Зик попытался сесть — и не смог. Он попытался заплакать — и не смог. Ему показалось, что все его мышцы и органы исчезли и остался только один беззвучный крик. Потом он почувствовал, что дрожит. Он дрожал, потому что испугался. Боялся, что сейчас исчезнет совсем. Прошло несколько минут. Или веков. Ему показалось, что он забыл, что такое время. Наконец в спальню вбежал Эрен, в руках у него была бутылка водки. Эрен влил ему в рот полстакана и заставил выпить. После этого он принялся успокаивать Зика и гладить по голове. — Выкрутимся, — приговаривал Эрен, — выкрутимся. Бывало и хуже. Я слышал, что иногда в крематории делают специальные дополнительные инъекции, чтобы, например, умершие могли дать потомство. Ты не волнуйся. — К чему ты сказал про крематорий? — прохрипел Зик. — Почему про крематорий? Я еще не умер. Я… я жив. — К слову пришлось, — сказал Эрен, отхлебывая из бутылки. — Надо же тебя как-то отвлечь. А про крематорий это я от ужаса ляпнул, сам не знаю почему. Ты как? Зик понял, что снова может двигаться. Он неуклюже сел на постели, растирая руки и ноги. Эрен протянул ему бутылку. Зик не стал отказываться, и некоторое время они молча пили. Когда бутылка опустела, Эрен достал новую и сказал: — У соседей целая библиотека по черной магии. Отличные книги. Я полистал вчера, пока ты мир рушил. Можно там поискать заклинание, которое поможет нам выбраться из этой передряги. Времени мало, но оно еще есть. Успеем что-нибудь придумать. Зик, не выпуская бутылку из рук, обвел комнату мутным взглядом. Голова у него ужасно болела, мысли путались, и он не мог сосредоточиться. — Ясно, — сказал Эрен. — Думать буду я. Пойду поищу подходящее заклинание. Поспи пока. Он склонился к Зику и поцеловал в лоб теплыми губами. — Я тебя люблю, — прошептал Зик. — И я тебя. Поэтому сделаю все, чтобы никакие сроки годности нас не разлучили, — пообещал Эрен. Потом отстранился и вышел из комнаты. Зик спрятал бутылку под подушку и повалился на нее лицом вниз. Он очень устал и чувствовал страшную слабость — поспать было бы просто замечательно. Но что-то его беспокоило. Царапающая сознание мысль… Что-то было не так… Проваливаясь в черную дыру сна, Зик осознал, в чем дело. Эрен не умел колдовать. Он не знал правил, и поэтому как маг не стоил ничего. Он даже не мог произнести нужное слово или знак — а теперь в его руки попала огромная библиотека по черной магии. Все равно что дать ребенку автомат. Зик подумал так и сам поразился, до чего это точное выражение. Ребенок… Эрен и вправду был ребенком, которому потери, травмы и другие ужасы жизни нанесли непоправимый вред. На Зика накатило чувство глубокого сожаления. Он и сам был таким же и хотел бы, чтобы Эрена это не коснулось. Однако тот увяз в страданиях похлеще брата. Зик почувствовал прилив нежности и жалости. Ему захотелось обнять Эрена, утешить, утешиться вместе с ним. Но Эрен копался в книгах с опаснейшими знаниями, а Зик не имел сил встать и помешать ему сотворить непоправимое. Ощущая свою никчемность сильнее обычного, Зик лежал в темноте, чувствуя, как вместе с усталостью растет и отчаяние. Так и заснул. *** Он снова лежал на операционном столе в марлийской лаборатории. Яркий свет ламп жег регенерирующие глаза, и Зик бессмысленно щурился обрезанными веками: их удалили, чтобы не моргал, пока вытаскивали глазные яблоки. Руки и ноги были крепко стянуты ремнями, и воздух наполняли оглушительные медицинские звуки, запахи, голоса. Зик не испытывал ни ярости, ни страха, он просто лежал и ждал конца. Вскоре шаги и голоса удалились. Потом он услышал щелканье дверного замка. К нему вошли двое врачей в зеленых халатах. Один из них держал в руках саквояж, а второй — фонендоскоп, вату и шприц. Один из врачей подошел к его лицу и ткнул в него пипкой фонендоскопа. Зик непроизвольно вздрогнул, но врач ничего не сказал и лишь занес большой шприц у него над головой. Второй врач открыл саквояж и вынул оттуда что-то похожее на портативный бормашинный аппарат. Он взял блестящую широкую ручку, включил аппарат и наполнил шприц какой-то розовой жидкостью. Потом он взял со стола микроскоп и сделал несколько снимков живота Зика. Удовлетворившись результатом, врач повернулся к своему напарнику и спросил: «Как там?» — и указал на Зика. Его коллега положил пинцет на место, вынул из саквояжа несколько прозрачных трубочек и насадил их на иглу. Сунув шприц в саквояж, он сделал Зику инъекцию. Тот не почувствовал никакого укола, но его начало клонить в сон. Через несколько минут он уснул. Из забытья его вывел странный гул. Зик открыл глаза. Врачи ушли, помещение было полутемным, в воздухе витал острый медицинский запах. Руки и ноги Зика все еще были прочно зафиксированы широкими ремнями, и он не мог даже пошевельнуться. — Мальчик, — послышался чей-то шепот. — Тебя зовут Зик. Зик завертел головой, пытаясь понять, кто это говорит. Но вокруг не было ни души. — Ты хороший мальчик, — продолжал тихий голос. Он был звонким, будто бы стеклянным. — Ты не хочешь кушать, но тебе хочется пить. У тебя болит живот, но ты не можешь пошевелиться. Тебе грустно, но ты не можешь плакать. Тебе больно, но ты не можешь убежать. Тебя мучит жажда, но у тебя нет воды. Бедный мальчик, как ты попал в такое место? — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — спросил Зик. — Кто ты? Как ты попал сюда? Кто ты, черт побери? Я здесь один! И я хочу пить! Дай мне воды! — Я понимаю, — ответил голос. — Ты расстроен. Тебе плохо. Но ты должен потерпеть еще чуть-чуть. Зик застонал. Внутри него медленно закипало отчаянье. По всей видимости, от препаратов, вкалываемых в вену, у него начались галлюцинации. — Послушай, мальчик, — прошептал голос, — я не сделаю тебе ничего плохого. Я помогу тебе. Лежи тихо и слушай. Впереди у тебя много мучений, но ты должен выжить. Спустя десять лет ты будешь свободен и счастлив с любимым. Не думай о боли, думай о любви. Любовь — вот что самое главное в жизни. Она спасет тебя. А сейчас я расскажу, как с помощью любви можно снять проклятие. Зик лежал неподвижно и вслушивался в тихий голос. Он не понимал и половины формул и терминов, которые шептал невидимый собеседник, но старался на всякий случай запоминать незнакомые слова. Когда в его голове образовалась полная каша, голос умолк. — Я сказал все, что мог, — произнес он. — Знаю, ты мало что понял. И скоро забудешь из-за лекарств. Но информация отложилась в твоей голове, ее можно будет извлечь. Когда встретишь мою сестру, передай ей привет от меня. Тогда она напомнит тебе все, о чем мы с тобой говорили. И формулы будут понятны для тебя будущего… — Но кто ты? — спросил Зик. — И откуда знаешь о моем будущем? Ты, наверно, колдун? Или дьявол? И как мне найти твою сестру? — Посмотри вправо. Я на столе для инструментов. Зик оглядел стол. Зрение у него было не ахти после экстирпации глаз, и он тщетно щурился, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь среди хаоса предметов и цветных пятен. — Я в бутылке, — подсказал голос. — Они используют меня для дезинфекции. Теперь Зик сумел разглядеть большую бутыль с медицинским спиртом. — Кто же твоя сестра? — взмолился Зик. — Как ее искать? Но спирт молчал.