Беглянка из Ивагакуре

      — Она наглоталась пыли и извести, потребуется ещё не одно промывание.       — Ками…       — В лёгких тоже есть следы оседания.       — Что это значит на практике?       — Ничего ужасного, но первое время ей придётся некомфортно.       — Что с ногой?       Кин слышала голоса, но не была уверена в реальности происходящего. Она пребывала в каком-то полукоматозном состоянии, когда не чувствуешь собственного тела, а в голове — вакуумное чёрное пространство бесконечности, и мысли, и чувства тонут в этой бездонной пропасти. Даже картин перед глазами не возникало: лишь темнота. Однако в какой-то момент сквозь оглушающую тишину начали пробиваться чьи-то голоса, шаги, возня совсем рядом, и Кин начала хвататься за эти звуки. Этот «спасательный круг» начал постепенно тащить её на поверхность.       — Она уже почти сутки без сознания, — голос до дрожи знакомый, даже родной, приятный, низкий…       — Это из-за анестезии, — чужой мужской голос. — Мы смогли исправить лишь часть повреждений в ноге, но, боюсь, что остальное нам не по силам.       — Что же делать? — Тору-сан?       — Пока ждать, пусть восстанавливается. Посмотрим, как пойдёт процесс, будем отслеживать состояние…       Звук удаляющихся шагов, а за ним вновь тишина. К Кин начали возвращаться осязание и ощущение собственного тела. Разум постепенно прояснялся, выныривал из темноты. Первые секунды эйфории сменились смятением, а смятение стало обращаться в страх. Девушка попробовала пошевелить ногой, но безуспешно: она была крепко прикована к чему-то. Кин хотела вдохнуть побольше воздуха, но не смогла: что-то мешало, что-то густое и тяжёлое прямо в её лёгких. Казалось, будто она вот-вот задохнётся, началась паника. Кин резко распахнула глаза, в которых всё ещё было темно, и принялась отчаянно хватать ртом воздух, а паника всё нарастала. Девушка приподнялась с постели, продолжая хрипло и тяжело дышать, пока чьи-то заботливые руки не уложили её обратно.       — Кин, успокойся, — это Итачи? — Всё хорошо…       Кин в этом сомневалась. Она хотела дышать и не могла, что же в этом хорошего? Ласковые руки Итачи сменились другими руками, чужими, но мягкими, очевидно, женскими. Эти руки настойчиво приложили к лицу Кин дыхательный аппарат, несмотря на её слабые попытки отбиться.       — Подыши, подыши, — ласково произнёс женский голос, — не упрямься.       Кин и не упрямилась, она просто не понимала, что происходит. Тем не менее, дышать действительно стало легче, и девушка начала успокаиваться, паника постепенно отступала, а в глазах начало проясняться. Сквозь смазанную дымку она могла разглядеть три силуэта возле её койки. Слева сидел мужчина, вероятно, Тору-сан, справа над ней суетилась женщина, медсестра, а позади неё, видимо, стоял Итачи. Кин постаралась сфокусировать взгляд, но от этого только заболела голова, и она обессиленно прикрыла глаза.       — Вот так, молодец, — успокаивала медсестра, легонько поглаживая её по волосам.       Когда Кин окончательно успокоилась и пришла в себя, медсестра забрала дыхательный аппарат и ушла. Видимо, дышать постоянно ей не позволят. Наконец, Кин смогла увидеть своих посетителей. В смятении и растерянности она нахмурилась.       — Ты в госпитале, Кин-чан, — пояснил Тору-сан. — Всё позади.       Это вряд ли. Судя по комментариям касательно её ноги, дело шло не очень хорошо. Тупая боль начала постепенно проявляться во всём теле, нога стала ломить и ныть. Видимо, заканчивалось действие анестезии, и Кин ещё предстоит пройти через муки.       — Я не смогу ходить? — Вопрос был глупый и детский, но как ещё ей было думать?       Девушка опустила глаза на закатанную в гипс ногу на специальной подставке и судорожно вздохнула.       — Ещё рано судить, — мягко отозвался Итачи и присел на стул возле больничной койки. — Не думай об этом. Самое главное, чтобы ты полностью восстановилась и поправилась.       — Верно, — согласился Тору-сан. — Не переживай, Кин-чан. Я вот хотел тебя угостить сладостями, а доктора сказали, что тебе нельзя… Вот это трагедия.       Тору-сан хотел развеселить её, и Кин вымученно улыбнулась, хотя ей было совсем не до веселья. Боль усиливалась, подползала, как ядовитый уж, на ноге ощущалось давление, будто она всё ещё под завалами. Голова тоже начала гудеть, а тело налилось горячим свинцом. Девушка закашлялась и почувствовала, как на зубах неприятно скрипит известь. Видимо, ей ещё долго придётся откашливать всю эту грязь из себя. Боль становилась невыносимой, и Кин поморщилась.       — Спросите… можно ли… обезболивающее? — Надрывно прохрипела Кин.       — Анестезия уже отпускает? — Обеспокоено вопросил Тору-сан. — Быстро…       — Я схожу, — тут же подорвался Итачи, но торговец опередил его.       — Останься с Кин-чан, — велел он и моментально испарился за дверью.       Кин зажмурила глаза, стараясь отвлечься от дикой боли, перебороть её. Отец несколько раз ломал ей руки, пальцы и даже рёбра, но та боль не шла ни в какие сравнения с этой.       — Как-то раз мы с младшей сестрой пошли в лес за ягодами, — в полубреду начала Кин. — Она была совсем маленькой, четыре года всего. Ягод собрали две корзинки, но забрели далеко и заблудились. До самой ночи бродили по лесу, искали выход. Страшно было… Я начала плакать, села возле дерева и не могла подняться от страха. Тогда сестрёнка, такая кроха, подошла ко мне, обняла и сказала, что всё будет хорошо. Подняла меня на ноги и повела за руку. Она начала петь детскую песенку своим чистым тонким голоском, и я успокоилась. Малышка вывела нас.       Кин не открывала глаза, ярко представляя себе картины из прошлого. Итачи пододвинулся ближе и молча слушал.       — Эта малышка оказалась смелее и мужественнее, чем её старшая сестра, — Кин говорила вымученно, на выдохе, но она почему-то чувствовала острую необходимость в том, чтобы продолжать. — Я всегда была слабой, никчёмной. Я должна была заботиться о ней, защищать её, а не наоборот… Теперь я уже взрослая, и всё ещё не способна за себя постоять, а уж защищать кого-то подавно. Ничтожество…       — Перестань, — тихо прервал Итачи.       Кин ощутила, как его горячая ладонь уверенно сжала её руку.       — Ты не ничтожество, Кин, — убедительно продолжал он. — Физическая сила — не показатель мужества.       — Зато моральная сила показатель, — упрямо возразила Кин и открыла глаза.       Она увидела лицо Итачи совсем близко, его чёрные волосы опустились на её плечо, а агатовые глаза смотрели так нежно и тепло, что сердце пропустило пару ударов. Учиха легонько улыбнулся.       — Если тебе страшно, то это не значит, что ты слабая, — мягко отозвался Итачи. — Ты поддаёшься страху, и он парализует тебя. Но истинное мужество проверяется в тот момент, когда тебе приходится делать непосильный выбор.       Кин смотрела на Итачи и понимала, о чём он. Ей уже приходилось делать такой выбор, но мужество ли это? Ей стало безумно жаль, что она не могла поделиться с Итачи своими мыслями и воспоминаниями, спросить у него, правильно ли она поступила, попросить его совета и помощи. Однако Кин всё ещё не была уверен в том, что это хорошая идея. Стало грустно, и девушка тяжело вздохнула, отводя глаза. Хотелось бы ей забыть о том, что Итачи шиноби на службе, хотелось бы ей забыть, что он принадлежит другой девушке. Но такова реальность. Вопрос напрашивался сам по себе и слетел-таки с непослушных губ:       — Твоя невеста… в порядке?       Итачи несколько раздражённо прикрыл глаза, но продолжал держать Кин за руку.       — Я без претензии, — тут же стушевалась Кин. — Просто ты сидишь здесь со мной…       — И буду сидеть каждый день, пока не выгонишь, — шутливо отозвался Итачи, но тут же посерьёзнел, когда увидел реакцию Кин. — Я хотел сказать тебе раньше, но не был уверен.       — Уверен в чём? — Уточнила Кин, чувствуя, как сердце замерло в ожидании.       — В том, что хочу быть с Изуми, — сконфуженно ответил Учиха. — Звучит странно, знаю. Но… всё сложно. Это связано не только с ней, но и с моей семьёй, и с кланом… Но ты должна знать, что я поставил точку, бесповоротно и окончательно. И не жалею об этом.       Сердце, после недолгой паузы, понеслось бешеным галопом, заволновалось, затрепетало, как птица в клетке. Кин таращилась на Итачи и словно не верила в то, что он сказал. Если отношения с Изуми были связаны и с семьёй, и с кланом, то, получается, он поставил точку во всём? Это было бы ужасно…       — Я сейчас говорю пространно и непонятно, но обещаю, что расскажу тебе всё, — продолжал Итачи.       Кин коротко кивнула. Она не понимала, что всё это значит, и не хотела тешить себя пустыми иллюзиями. Итачи тоже далеко не всё рассказывал о себе. Кин знала о нём лишь в общих чертах: клан Учиха, есть семья, младший брат, шиноби на службе. Со временем познакомилась с его невестой, а после и лучшим другом. И на этом всё. Это было так странно: только сейчас осознать, что её чувства, по сути, выросли из ниоткуда, возникли к незнакомому человеку, который всё ещё оставался загадкой. Что у него на уме? Что он чувствует? Как поведёт себя, если узнает правду о Кин? Видимо, ей ещё предстоит научиться доверять ему.       Тору-сан вернулся ни с чем, и Кин, которая забыла на какое-то время о своей боли, протяжно застонала.       — Извини, Кин-чан, доктор сказал, что должно пройти время после анестезии, — виновато пробормотал Тору-сан. — Придётся потерпеть…       Кин это осознавала, но не верила, что справится. Она не понимала, как эта адская боль могла становиться ещё сильнее, но она становилась. Казалось, будто ногу давят на прессе, и она превращается в лепёшку. Итачи крепче сжал её руку, продолжая обеспокоенно смотреть на Кин, а она всеми силами старалась не подавать виду, чтобы не волновать зазря своих посетителей. Видимо, это выглядело неубедительно, потому что и Итачи, и Тору-сан продолжали мрачно и беспокойно взирать на неё.       Шисуи показался в дверном проёме и, столкнувшись с Кин взглядами, сдавленно улыбнулся.       — Привет, — поздоровался он. — Извини, Кин, мне придётся украсть твоего героя. Дел невпроворот…       Девушка смущённо зарделась и согласно кивнула, опустив глаза. Итачи поднялся и, не отпуская руки, запечатлел невесомый поцелуй на лбу. Кин затаила дыхание от этого жеста: в нём было столько личного, интимного покровительства… После чего он прошептал ей на ухо, вызывая табуны мурашек по коже:       — Скоро вернусь.       Итачи ушёл вслед за Шисуи, а Кин всё ещё чувствовала прикосновение его горячих губ ко лбу, а после к уху. Она испытывала ужасную боль, но умудрялась обращать внимание на такие мелочи. Итачи заставлял её проходить через бурю эмоций, к которой она не привыкла. Но Кин это нравилось, даже очень. Она смотрела в дверной проём, в котором только что исчезла спина Итачи, и понимала, что будет с нетерпением ждать его возвращения.

***

      Он приходил каждый день, как и обещал. Заходил в палату с улыбкой, ради которой можно умереть, садился рядом и брал Кин за руку. Каждый раз он целовал её в лоб на прощание. Каждый раз обещал вернуться. Каждый раз возвращался.       Итачи скрашивал тот ужас, через который Кин проходила вот уже две недели. Никаких улучшений с ногой не наблюдалось, врач то и дело сочувственно хмурился на соответствующие вопросы, после чего уходил. С Кин работали медсёстры, милые, заботливые девушки, которые промывали ей желудок и прочищали лёгкие, позволяли воспользоваться дыхательным аппаратом подольше, давали обезболивающие только на ночь, массировали отёкшие конечности и спину. Кин могла отрываться от подушки и садиться, но ногу нельзя было беспокоить, она так и оставалась зафиксирована.       Две недели она питалась из трубки. Такие радикальные методы касались того факта, что её желудок всё ещё содержал остатки строительного мусора и пыли, которые промывали каждое утро.       Зато становилось гораздо легче, и в животе, и в лёгких, стало легче дышать, Кин перестала так сильно и часто кашлять. Правда, головная боль всё ещё беспокоила, но доктор уверил, что с головой всё в порядке. По крайней мере, физически точно.       С психической стороны Кин бы не была так уверена: её кошмары приобретали слишком реалистичный характер и сопровождались вполне реальной физической болью, в особенности в ноге. Однажды ей приснилось, что ногу ампутировали, и Кин проснулась в холодном поту. Итачи беспокоили эти её ночные «приключения», и в эту ночь он обещал забраться к ней в палату через окно.       Кин дочитывала книгу о сестрах и поняла, что Шисуи был прав. Проходя через испытания и различные приключения, главная героиня менялась, училась чему-то, становилась сильнее, умнее, опытнее. Этот путь сделал её другим человеком, человеком, который способен на всё ради любви к сестре. Эта история была крайне жизнеутверждающей, полной надежд, поэтому, когда Кин дочитала последнюю строчку, она блаженно откинулась на подушку, чувствуя, как её переполняют нежные чувства. Это тихое и приятное уединение было нарушено огненным вихрем, ворвавшимся в палату.       — Ками милосердный! — Воскликнула подруга, задыхаясь. — Я чуть с ума не сошла!       — Чи, — улыбнулась Кин.       — Я вернулась в деревню только сегодня и сразу пошла в лавку, тебя нет, я в ужасе, не знаю, что и думать, потом встретила хозяина, он сказал, что ты в больнице, что с ногой что-то… — Она говорила на одном дыхании, пока не выдохлась, а Кин продолжала с улыбкой наблюдать за ней. — Родители не хотели возвращаться сразу после нападения, даже на похороны Хокаге решили не ехать…       Кин в недоумении нахмурилась. Она и не знала, что Хокаге погиб, но, судя по гнетущей тишине с улицы и в самом госпитале, Коноха погрузилась в траур. Кин вдруг поняла, что и Итачи всё это время был подавлен и задумчив, но не стала расспрашивать. Видимо, он тоже переживал по поводу смерти Третьего.       Чи, наконец, успокоилась и присела на край кровати.       — Ну как ты? — Волнительно осведомилась она.       — Гораздо лучше, — мягко отозвалась Кин. — С ногой, правда, пока неясно… Время покажет.       — Надо бы тебе нарисовать тут что-нибудь, — со всей серьёзностью заявила Чи, водя пальцами по гипсу, — пока не сняли. А то потом пожалеешь!       Кин не сдержалась и прыснула.       — Вот уж вряд ли, — с иронией отозвалась она.       — Я серьёзно, — обидчиво буркнула Чи. — В следующий раз принесу фломастеры. Тебе, кстати, есть нельзя?       — Пока нет, не приноси ничего.       — К тебе хоть заходил кто? — Грустно спросила Чи. — Две недели одна…       — Не одна, — с загадочной улыбкой ответила Кин. — Тору-сан заходит регулярно… А Итачи каждый день здесь.       Чи вытаращила свои и без того огромные голубые глаза.       — Каждый день? — Скептично вопросила она, словно не верила. — Что он тут делает каждый день?       — Просто навещает меня, — тихо пробубнила Кин себе под нос.       — И его дама сердца не против? — Чи теперь уже скривилась от сарказма, и Кин это даже задело.       — Он сказал, что поставил точку, — раздражённо отозвалась Кин. — Почему ты такая злая?       Чи, кажется, стушевалась и сконфуженно отвела глаза.       — Да я не… просто ты же моя подруга, а он… уже обижал тебя, — неуверенно отозвалась Чи. — Вдруг он опять…       — Нет, — твёрдо вставила Кин. — Больше нет. Сейчас всё иначе.       — Неужели вы…       — Нет, я не об этом, — смущённо отозвалась Кин. — Я хочу, чтобы мы с ним были друзьями. Теперь он честен со мной.       — Не подпускаешь ближе положенного, ясно, — усмехнулась Чи.       Так и было. Кин боялась подпустить Итачи ближе к своему сердцу и даже не была уверена в том, что он сам хочет именно этого. Этот вечный страх обмана и предательства, страх боли и разочарования мешали ей открыться, а Итачи не настаивал.       — Он просто рядом, вот и всё, — проговорила Кин и серьёзно посмотрела на Чи. — Это он вытащил меня из завалов и до этого вытаскивал из беды…       — Ладно-ладно, принцесса, — ехидно произнесла подруга. — Не забудь только на свадьбу пригласить!       — Чииоко!       Подруга весело рассмеялась, и Кин следом за ней. Стало ясно, что она скучала по Чи, что ей очень не хватало этой задорной энергии.       — Надо вас познакомить, — весело проговорила Кин.       — Спасибо, обойдусь, — отмахнулась Чи. — Не люблю шиноби, а с Учихами вообще лучше дел не иметь.       — Ну… некоторые из них ничего, — неуверенно отозвалась Кин.       Она знала не так много Учих, кроме Итачи, но Имари-сан и Шисуи вызывали доверие.       — Проверять не буду, — сварливо буркнула Чи.       Девушки продолжали весело болтать и смеяться. На время Кин забыла о том, что лежит в госпитале с раздроблённой ногой, и почувствовала себя по-настоящему счастливой. Ей было незнакомо чувство безопасности в принципе, а здесь было безопасно и спокойно. Здесь Кин верила, что с ней больше ничего не случится. Конечно, здравый рассудок велел не расслабляться, но как же хотелось…       — Скоро Ханами, — вдруг вспомнила Чи. — Через три недели.       — Какие мне праздники, Чи? — Недовольно ответила Кин. — Посмотри на мою ногу.       — Ну если тебе её отрежут, то ещё можно подумать, — с сарказмом проговорила она. — А пока она на месте, будь добра натянуть ципао.       — У меня нет ципао, — справедливо отозвалась Кин, надеясь, что это станет достойным оправданием.       Чи пренебрежительно фыркнула.       — Найдём, не беда.       Если даже раздробленные кости не стали оправданием, то отсутствие платья — сущий пустяк. Кин не оставила попыток отмахнуться от данного мероприятия. Она не любила праздники, ещё больше она не любила большого скопления людей.       Чи просидела до вечера, весело болтая, жалуясь на огород и родителей. Такая живая, настоящая, с такими простыми и понятными проблемами. Кин нравилось её слушать, нравилось хохотать над её шуточками. Она и сама чувствовала себя живой рядом с Чи.       К ночи Кин накачали обезболивающими препаратами, но спать она не планировала. Она ждала, когда Итачи исполнит обещание, и волновалась, будто перед первым свиданием. Было в этом всём что-то романтичное, детское и авантюрное, что вызывало дрожь по всему телу. Подобное волнение было Кин в новинку, но она не хотела бы утратить это прекрасное чувство.       Итачи не заставил себя долго ждать: он возник из ниоткуда и с фирменной улыбкой влез в окно, которое Кин попросила медсестёр оставить открытым. Как ни в чём не бывало Учиха бесшумно спрыгнул с подоконника и упругим шагом подошёл к Кин.       — Как и обещал, — тихо произнёс он и сел на край койки.       Кин улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как дрожат губы. Она не чувствовала раньше такого волнения от встреч с ним, теперь её это даже пугало. Кин ведь не хотела подпускать его слишком близко к себе, но разве можно было оттолкнуть Итачи после всего, что он для неё сделал? Разве можно было отказать себе в счастье просто видеть его и наслаждаться его обществом? Конечно, нет.       — Как ты? — Спросил Итачи, внимательно вглядываясь в лицо Кин.       — Хорошо, — спокойно ответила Кин. — Чииоко приходила. Я говорила тебе о ней, помнишь?       — Помню. Даже интересно, что там за Чииоко.       — Она отказалась с тобой знакомиться, — с усмешкой проговорила Кин. — Ты шиноби, ещё и Учиха… Кошмар.       — Я её не виню, — шутливо отозвался Итачи.       Они замолчали, и эта тишина показалась Кин неловкой. Она разглядывала Итачи и поняла, что он очень устал. Изнурённый, поникший, задумчивый, его явно что-то тяготило. Кин знала, что Итачи сильный и ответственный шиноби, и происходящее в деревне наверняка сильно его беспокоило, однако было что-то ещё.       — Ты в порядке? — Осторожно спросила Кин.       Итачи, будто очнулся ото сна, тряхнул головой и посмотрел на девушку с усталой улыбкой. Он отрицательно мотнул головой. Не в порядке, очевидно.       — Извини, — подавленно проговорила Кин и опустила глаза. — Ты не должен тратить на меня время, сидеть здесь каждый день, а теперь ещё и по ночам… Я не хочу пользоваться твоей добротой. У тебя ведь и без того проблем хватает…       — Кин, — его тихий, пронзительный голос заставил её замолчать и поднять на него глаза, — я здесь, потому что только с тобой чувствую себя лучше. Это я пользуюсь твоей добротой, а не наоборот.       Вряд ли Итачи обманывал или говорил это, чтобы как-то утешить Кин. Если это правда, то она была искренне рада хоть как-то скрасить его тоску и усталость. Девушка смущённо улыбнулась.       Итачи опёрся на колени локтями и опустил голову. Чёрный водопад скрыл его лицо, его руки крепко сцепились в замок.       — Ты должна понять одну очень важную вещь, — сказал он, не поднимая головы. — Я буду приходить к тебе каждый раз, когда тебе это будет нужно. Когда ты в беде, или когда болеешь, или когда тебе грустно, или весело, или одиноко… Потому что хочу быть рядом. Я буду приходить до тех пор, пока ты не попросишь меня об обратном.       Кин думала, что задохнётся от накативших чувств, а ком в горле норовил вырваться со слезами. Никто и никогда раньше не говорил ей подобного, никто и никогда не хотел быть с ней рядом. Это было удивительное чувство освобождения, приятно было чувствовать себя человеком.       — Не попрошу… — хрипло ответила Кин, и Итачи поднял голову.       В его взгляде было столько тепла и нежности и даже, как показалось Кин, облегчения. Молчание затянулось, а зрительный контакт не прерывался. В какой-то момент лицо Итачи стало очень серьёзным, а в глазах загорелся какой-то одержимый огонёк. Он приблизился слишком быстро, так быстро, что Кин не успела осознать, что происходит. Секунда — и его горячие губы коснулись её.       Кин не смогла бы описать словами, что она испытала в этот момент. Она замерла на месте, обескураженная таким резким порывом, и продолжала смотреть на Итачи, который прикрыл глаза. Девушка сперва решила, что это просто сон, прекрасная мечта, которая невозможна в реальности, но горячее прикосновение к её губам было слишком реально и ощутимо.       Кин никто раньше не целовал, она и не мечтала о чём-то подобном. Даже когда осознала свои чувства к Итачи, она не могла себе позволить мечтать об этом. Но сейчас он прижался своими губами к её губам, так трепетно и нежно, что веки сами поползи вниз в блаженной неге.       Одна рука Итачи медленно и невесомо поплыла по её руке, от запястья к самому плечу, а другая проскользнула к шее под волосы. Было так приятно и волнующе, что впору испытать это и тут же умереть. Кин забыла, как дышать, а её тело действовало без её ведома. Рука дёрнулась к Итачи и мягко провела по его плечу, переходя к шее. Она почувствовала, как он слегка поёжился от этого прикосновения. Другой рукой Кин нашла его руку и перепрела свои ледяные пальцы с его, горячими и сухими. Тем временем, поцелуй стал настойчивее, Итачи пытался раскрыть её рот, но Кин всё не могла окончательно расслабиться. Учиха медленно водил губами по её сухим и обветренным губам, и ей хотелось ответить ему более открыто и податливо. Но она не могла. Не умела. Боялась.       Он отстранился сам, видимо, заметив скупую реакцию Кин, и заглянул ей в глаза. Она думала, что вот-вот сгорит заживо под этим пристальным обжигающим взглядом, и задрожала всем телом. Эта была целая буря самых разных противоречивых чувств: от желания до ужаса. Кин не могла долго смотреть ему в глаза, а потому отвела взгляд. Хотя он продолжал ласкать её шею, и их руки были всё ещё переплетены, Кин чувствовала, что момент упущен.       На неё вдруг нахлынуло страшное осознание того, что Итачи ни в коем случае нельзя в неё влюбляться. И не только потому, что они из разных миров, но и потому, что Кин всю жизнь будет в бегах, её прошлое не оставит её. Могла ли она так жестоко поступать с ним?       — Возможно, будет лучше, — тихо и печально начала Кин, — если мы не… Тебе лучше не… Пока не поздно…       Она не могла толком выразить свою мысль, но ей хотелось донести до него, что заходить слишком далеко опасно. Итачи не заслужил такой участи, он не должен рисковать всем и всем жертвовать ради беглянки из Ивагакуре, чужестранки, что в любом случае разобьёт его чистое сердце.       — Уже поздно, — его бархатный голос разрезал тишину, и Кин обречённо опустила голову.       Она подозревала, но не хотела в это верить, не могла. Надо было прекратить всё это уже давно, запретить ему влюбляться. А теперь — поздно.       — Ты разорвёшь моё сердце в клочья, я знаю это, — с улыбкой проговорил Итачи и вновь приблизился. — И мне всё равно.       Было безумно больно это слышать, Итачи словно прочитал её мысли. Она разорвёт его сердце в клочья, но в отличие от него, ей не всё равно. Кин снова посмотрела в его глаза и задала сама себе простой и очевидный вопрос: что теперь делать?