Беглянка из Ивагакуре

      Патруль. Дежурство. Похороны Третьего. Отчёты. Отстройка деревни. Патруль. Дежурство. Отчёты. И только по ночам встречи с Кин в её больничной палате. Итачи потерялся в пространстве, сбитый с толку большим количеством самых разных и противоречивых событий.       Он всё ещё не мог поверить и осознать, что Третий мёртв. Казалось, будто это невозможно, будто это просто кошмарный сон. Итачи был верен ему с тех самых пор, как повзрослел достаточно, чтобы понимать значение настоящей верности. Они с Шисуи разделили с Хокаге горечь предательства клана и тайну подавления восстания. Третий был сердцем и душой Конохи, живым воплощением Воли Огня, Богом шиноби и просто добрым человеком. Было странно и непривычно ощущать деревню без сердца и души, без защиты и крепости. Но его смерть породила много новых проблем.       Теперь на пост Пятого Хокаге претендовало сразу два кандидата, причём не самых лучших: Шимура Данзо и Учиха Фугаку. В этом не было ничего удивительного: и тот, и другой не поддерживали политику Третьего и уже давно метили на заветный пост. Итачи было страшно представить, к чему придёт Коноха с такими предводителями. Данзо – отъявленный интриган, жаждущий власти, а отец – честолюбивый гордец, для которого существует лишь клан. Они оба не заслужили данного звания, по нескромному мнению Итачи, и он сам бы ни за что не отдал голос кому-то из них.       Доходили слухи, что совет прочил пост Пятого Хокаге одному из легендарных саннинов Джирайе. Но его отказ тоже был предсказуем: отшельник, не умеющий вести оседлый образ жизни, вряд ли согласится сидеть на одном месте, ещё и командовать. Хотя за него Итачи бы проголосовал. Теперь Коноха была уязвима и обезглавлена, а где-то там, в тени развернулась настоящая борьба за власть.       Шисуи совсем раскис. Его друг умел держать удар лучше, чем кто-либо, но смерть Третьего настолько его потрясла, что он погрузился в скорбное молчание. Итачи всячески пытался расшевелить лучшего друга, однако это не возымело успех, и он отстал. Шисуи явно нужно было время, чтобы пережить эту горькую утрату и начать двигаться дальше.       Саске тоже очень беспокоил Итачи. Брат стал злым и замкнутым, не желал разговаривать ни с кем. Спустя время Итачи узнал, в чём причина: Наруто победил джинчуурики из Песка, когда Саске потерпел поражение и чуть не погиб. Это явно подкосило младшего Учиху, заставило вновь почувствовать себя слабым и беспомощным. Итачи должен был что-то сделать, как-то повлиять на Саске. Такими темпами брат точно слетит с катушек.       Единственной отрадой для Итачи была Кин. Несмотря на всю сложность и неопределённость их взаимоотношений, Учиха был счастлив тому, что она позволила ему быть рядом. Кин заметно расслабилась рядом с ним, стала более открытой и весёлой. Конечно, её очень беспокоило состояние ноги, как и Итачи. Уже больше месяца она провалялась в больнице, а прогнозов всё не было. Кин уже стало гораздо лучше, однако боли в ноге всё ещё мучали её. Итачи жаждал что-то сделать для неё, как-то помочь, но никаких идей не возникало. Это заставляло его ещё сильнее погружаться в уныние, чего Кин не могла не замечать.       — Не переживай так, — утешала она. — Будь что будет.       Если бы это было единственной причиной переживаний, то всё было бы гораздо проще. Кин и это распознала.       — Я знаю, что на тебя много всего навалилось, Итачи. — говорила она. — Просто знай, что я на твоей стороне.       Фраза банальная и простая, но Итачи был искренне рад её услышать именно от Кин. Это прекрасное осознание, что с тобой кто-то есть, что кто-то рядом. Итачи верил ей.       Он помнил те слова, которые сказал ей в ту ночь, когда они впервые поцеловались. Итачи не стал бы это отрицать и теперь: у него было хорошее чутьё, и он знал людей. Кин была чиста и невинна, но отнюдь не безобидна. Она вполне могла растоптать чувства Итачи, и даже не из злого умысла, а просто потому, что она такая сама по себе. Прошлое Кин таило что-то страшное, что-то, что определило её, и она не собиралась ещё этим делиться. Однако пока она здесь, рядом, и все остальные переживания отошли на второй план.       Порядок в Конохе был наведён быстро, разрушенные здания отстроили заново, улицы почистили, раненых реабилитировали, погибших похоронили за один день. Мрачные и настороженные люди теперь редко выходили на улицу, только в крайней необходимости. На границах теперь дежурили большие группы шиноби, деревня была в полной боевой готовности. Итачи был в курсе того, что произошло с Орочимару. Пусть он ослаблен и ранен, но это делает его ещё опаснее. Учиха также не забыл о том, что Саске всё ещё в опасности, и следовало быть начеку.       Какаши сказал, что будет внимательно следить за Саске, пока Джирайя-сама взялся за Наруто. Итачи верил ему, но всё равно беспокоился. Он должен был срочно поговорить с братом, который теперь истязал себя бесконечными тренировками. Его самолюбие уязвлено, а когда кто-то или что-то уязвляет самолюбие Учихи, то это обычно приводит к катастрофе.       После битвы Итачи не виделся ни с отцом, ни с матерью, ни с Изуми. Он знал, что они в порядке, но заглянуть в квартал не было ни времени, ни желания. На самом деле, Итачи очень соскучился по матери, которую не видел с тех самых пор, как переехал. Ему было стыдно каждый раз, когда он думал о ней, когда представлял себе, какую боль своим безразличием причиняет. Однако этот стыд мешал ему смело прийти и посмотреть в глаза матери, попросить прощения и крепко обнять. Итачи тянул уже давно, и чем дальше, тем хуже. Эту проблему тоже стоило бы решить. Пора привести в порядок свою жизнь.       Саске оказался первым в списке. Итачи отправился на полигон сразу же после ночного дежурства, не заходя домой. Он торопился, казалось, будто даже минута промедления приведёт к плачевным последствиям. Что если прямо сейчас Саске взращивает в самом себе ярость, ненависть? Что если он уже давно в пропасти, но никто этого не замечал? Страшные мысли, страшные предположения. Брат был на грани.       Впрочем, когда Итачи явился на тренировочный полигон, то не увидел там вырванных с корнем деревьев, раздробленных валунов или взорванных оврагов. Какаши что-то спокойно объяснял Саске, а тот спокойно слушал его. Они оба одновременно повернули головы к новоприбывшему.       — Что ты здесь делаешь? — И снова тот же самый вопрос.       — Надо поговорить, — сухо отозвался Итачи.       — Мне некогда, — холодно отмахнулся Саске, но Итачи не планировал отступать.       — Я пришёл сюда после двух ночных дежурств подряд, — также холодно отозвался Итачи. — Думаю, что ты тоже вполне найдёшь для меня несколько минут в своём плотном графике.       Он решил действовать жёстче. Саске всё ещё был просто мальчиком, но вот проблемы у него были уже недетские. Надо прекращать с ним сюсюкаться.       Саске же недовольно нахмурился и сложил руки на груди. Итачи не знал, кто из них был упрямее, он сам тоже вполне мог упереться рогом и настаивать на своём с упорством быка. Благо, помимо двух Учих здесь находился куда более здравомыслящий человек. Какаши решил вопрос быстро:       — Я вас оставлю. Вам действительно нужно поговорить. Саске, не упрямься.       По всей видимости, на свете остался лишь один человек, которого слушает Саске, и это Какаши. Итачи был не против, хотя какая-то его часть поддавалась нездоровой ревности: «раньше он слушал меня».       — Кстати, пока не забыл, — добавил Какаши на пути с полигона, — на посту Хокаге желают видеть Принцессу Цунаде, ученицу Третьего. Джирайя-сама и Наруто уже отправились на её поиски.       Какаши обернулся и заговорщически взглянул на Итачи.       — Она гениальный медик, лучшая в мире, — произнёс Какаши, — способна исцелить любые недуги и травмы.       Итачи понял, о чём говорил Копирующий Ниндзя, не сразу. Но осознание тут же заставило его возбуждённо встряхнуться. Цунаде может помочь Кин – вот к чему говорил Какаши.       — Спасибо, Какаши-сан, — с улыбкой отозвался Итачи, и старший товарищ тут же исчез.       Учиха повернулся к брату, который с нарочито безразличным видом привалился к дереву, и вновь улыбнулся. Саске всегда был ёжиком, и Итачи не мог не умиляться этому даже сейчас. Но следовало быть серьёзнее, иначе младший брат, оскорблённый этими умилениями, откажется разговаривать.       Итачи подошёл и встал рядом, тоже облокотившись к дереву. Какое-то время Учихи молчали и слушали щебетание птиц, было даже немного неловко. Итачи вдруг подумал о том, какое будущее ждёт его брата? Было страшно представить, что Саске может сорваться, сбиться с пути. Старший Учиха косо взглянул на брата и не заметил в нём каких-то кардинальных изменений: одержимых злом глаз, резкости в движениях, ненависти во взгляде. Саске казался таким же, как и раньше, только мрачнее.       — Мы давно не говорили, — начал, наконец, Итачи. — Я хотел поговорить с тобой ещё до пробуждения твоего шарингана, но…       — … пришла какая-то девчонка, и ты передумал, — саркастично отозвался Саске.       Итачи был крайне удивлён такой реакции, он и не ожидал, что тот случай мог как-то задеть Саске.       — Извини, — сконфуженно произнёс Итачи. — Ты бы не стал говорить при ней.       Саске красноречиво промолчал, и старший Учиха начал подозревать, что брат затаил обиду.       — Послушай, я знаю, что пропал из виду последние месяцы, — подавленно начал Итачи. — Мне очень стыдно… Мы с отцом повздорили и…       — Я знаю, — жёстко перебил Саске. — Он сказал, что ты отказался от семьи.       Возмущению Итачи просто не было предела. Он так сильно разозлился, что не сдержал эмоций и с размаху ударил кулаком в дерево, заблаговременно пропустив немного чакры. Дерево жалобно заскрипело и треснуло, а Саске даже не пошевелился.       — Он неправ, — сквозь зубы процедил Итачи, старясь взять себя в руки. — Я бы никогда не отказался от семьи. Тем более от тебя. Я пришёл к нему, чтобы выказать своё беспокойство относительно тебя, но… мы не поняли друг друга.       — Я его знаю не хуже, чем ты, — сухо отозвался Саске. — Поэтому и не думал верить всему, что он говорит насчёт тебя. Отец зол и обижен, ничего удивительного.       — А ты? — Внезапно спросил Итачи, разглядывая профиль брата сверху вниз.       Саске ответил не сразу, и Итачи гадал, о чём же он думал? Младший брат задумчиво разглядывал тренировочное поле перед собой, всё так же держа руки скрещенными на груди, а старший пристально смотрел на него и в напряжении ожидал ответа.       — Немного, — наконец, ответил Саске. — Но не из-за себя, а из-за мамы. Ты разбиваешь ей сердце.       Итачи это знал, но боялся, что кто-то произнесёт это вслух.       — Не хочешь общаться с отцом — дело твоё, но мама не заслужила…       — Я знаю, — Итачи было больно это слышать, а потому он не дал Саске закончить. — Я всё исправлю, Саске. Обещаю.       Кажется, Саске, немного смягчился и исподлобья покосился на старшего брата, после чего вновь устремил взгляд куда-то вдаль. Как достучаться до него, как найти верные слова, если Итачи так провинился? Он теперь не имел никакого права поучать Саске, давать советы или читать лекции. Нужно было говорить с ним не как старший брат, а как такой же шиноби из клана Учиха, товарищ по оружию.       — Я хочу кое-что сказать о твоём шарингане, — сконфуженно начал Итачи. — Признаться честно, я никогда не хотел для тебя этой участи, боялся этого. Отец считает, что моё неприятие заключено в презрении к клану, но это не так. Я знаю, какую жертву Учиха вынужден приносить ради этой силы. Тебе повезло, твоя сила пробудилась не в горе, а в стремлении защитить близких. Возможно, это определит твой дальнейший путь, а, возможно, и нет… Ты должен знать, что в шарингане таится опасность…       — Я и без тебя это знаю, — огрызнулся Саске.       — А ты знаешь, что у шарингана есть несколько стадий? Отец не показывал тебе свой?       — О чём ты? — Саске хмуро посмотрел на Итачи.       — Я о мангекё шарингане. Ты знаешь, что это?       Саске отрицательно мотнул головой, и Итачи усмехнулся. Отец даже не потрудился ознакомить младшего сына со всеми рисками и опасностями шарингана.       — Это продвинутая форма шарингана с набором уникальных способностей. Могущественная сила, «глаза истины», то, ради чего наши предки убивали братьев и лучших друзей.       — Зачем? — Саске в ужасе уставился на Итачи и, кажется, он был заинтересован в услышанном.       — В Храме Нака под седьмым татами находится место для тайных собраний, а там — скрижаль с древними письменами, которые может прочесть лишь обладатель шарингана. Когда-то давно наши предки неверно истолковали послание, зашифрованное в письменах, и верили, что могущественную силу они получат посредством убийства близкого человека.       — Они ошиблись? — Саске даже повернулся к Итачи лицом, а его глаза загорелись нездоровым любопытством.       — Ошиблись*, - подтвердил Итачи. – Практика показывает, что мангекё пробуждается от сильных страданий и переживаний, но убивать кого-то совсем необязательно. Уникальная чакра, возникающая в мозгу в этот момент, пробуждает в Учихе все самые плохие качества и усиливает их. Не всегда, конечно, но как правило. Очень тяжело бороться с этой тьмой, боль потери уничтожает человека. Но есть ещё кое-что…       — Что? — Тут же спросил Саске и придвинулся чуть ближе.       — Чем чаще Учиха использует эти глаза, тем ближе он к настоящей тьме: и в прямом, и в переносном смысле.       — Что это значит?       — Носитель со временем слепнет, — удручённо отозвался Итачи.       Он был не готов рассказывать Саске вторую часть данной истории, где зрение можно вернуть. Следовало пока предупредить его о самом главном.       — Всё это говорит о том, что сила Учихи заключена в плохих чувствах: в страхе, в боли, в страданиях, в горе. Эти чувства управляют им, а сопротивляться могут далеко не все.       — У тебя есть такие глаза? — Осведомился Саске с какой-то странной интонацией: то ли с завистью, то ли с восхищением.       — Нет**, — ответил Итачи, и увидел на лице Саске тень разочарования. — У Шисуи есть, и он, пожалуй, чуть ли не единственный представитель клана Учиха, которого никак не поразило проклятье ненависти.       — А у отца?       Итачи пристально смотрел на младшего брата и искал в нём какие-то признаки одержимости, но обнаруживал лишь элементарное детское любопытство. Это давало некоторую надежду.       — Есть, — ответил Итачи. — Однажды он показал их мне.       — То есть он одержим проклятьем ненависти?       — Нет, не думаю, — неуверенно отозвался Итачи и усмехнулся. — Думаю, мы бы это поняли. У него другая проблема: он слишком высокомерен.       — Как будто это плохо, — буркнул Саске и снова отвернулся. — Что плохого в том, чтобы гордиться своим кланом и его силой?       — Ничего, — тут же ответил Итачи. — Но мир велик и разнообразен, и есть кое-что поважнее клана и кеккей генкай. Отец и многие представители клана ограничены рамками и не желают за них выходить. Это делает их высокомерными и гордыми, застилает глаза.       — Почему отец всё ещё не ослеп? — Ещё один любопытный вопрос.       — Он почти не использует эту силу. Как ни странно, ему хватает выдержки и здравого смысла, чтобы не поддаваться этому соблазну. В общем-то, как и Шисуи.       — А мне ты всё это зачем говоришь?       — Я обозначаю все риски, с которыми ты можешь столкнуться в будущем, — спокойной отозвался Итачи. — Ты должен понимать, Саске, что друзья, семья, любовь, всё хорошее, что есть в тебе и твой жизни — это очень просто потерять и разрушить. Если ты не справишься с этой силой, последствия могут быть непоправимыми. Я боюсь за тебя…       — Другими словами, ты не веришь, что я справлюсь, — желчно вставил Саске.       — Вовсе нет, — возразил Итачи. — Но я видел, что происходит с лучшими из нас из-за ненависти. Они взращивали в себе боль и отчаяние, тем самым, становились сильнее, и их ненависть росла вместе с силой. Ты так отчаянно хотел получить эту силу, так упорно боролся за неё. Но для чего? Скажи мне, зачем она тебе?       Саске ответил не сразу, в задумчивости перебирая пальцами. Знал ли он вообще ответ на этот вопрос?       — Отец говорил, что ты всегда был гением, — наконец, произнёс Саске как-то обречённо, — что ещё до пробуждения шарингана ты обладал уникальными навыками и способностями, тебе всё давалось легко, ты всему учился быстро и хорошо. А уж с приобретением шарингана кто вообще мог с тобой сравниться? Отец был горд и доволен. Не сын, а мечта… А я… не такой.       — Когда он говорил тебе это? — Осведомился Итачи, чувствуя солоноватый привкус желчи на языке.       — После того, как ты уехал, но до пробуждения моего шарингана, — мрачно отозвался Саске и внезапно повернул голову на Итачи, глядя на него с нескрываемым вызовом. — Я хотел эту силу, чтобы сравниться с тобой.       Итачи знал это, давно догадывался, но всё равно был поражён таким откровенным ответом. Саске начинал явно заводиться и задёргал коленом, а губы крепко поджал.       — Я получил эту силу, но ты всё равно… Мне никогда не преодолеть препятствие в виде тебя. Я всегда буду слабым…       — Перестань, — Итачи требовательно ухватил Саске за плечо и пристально посмотрел ему прямо в глаза. — Почему ты оцениваешь свою силу и свои способности относительно кого-то, а не самого себя? Настоящая сила — это не когда ты сильнее кого-то. Настоящая сила — это когда ты сильнее, чем был вчера. Ты должен преодолевать только себя, а не меня или Наруто. И поменьше слушать высокопарные речи отца. Посмотри: стоило мне сделать то, что выходит за рамки его представлений, как он тут же отвернулся от меня. Вся его любовь заключалась лишь в преклонении перед силой и талантами.       Саске не отстранился, но как-то зловеще оскалился.       — Если бы, — с горечью возразил он. — Дело не только в силе, уж поверь. Он тобой одержим, одержим идеей «Итачи», он простит тебе всё, если ты просто попросишь, если ты попросишь, он за тебя умрёт. Я слышу и вижу это практически ежедневно.       — Хорошо, пусть так, — уверенно ответил Итачи. — Какая разница? Тогда это тем более не должно заставлять тебя потакать его прихотям и становиться таким, каким он хочет тебя видеть. Ты не обязан оправдывать его ожидания, мои ожидания или чьи бы то ни было в принципе. Только свои. Достучись до самого себя и пойми, чего ты хочешь. Мне понадобилось 18 лет, чтобы понять. Не тяни, не повторяй моих ошибок.       Итачи продолжал крепко держать брата за плечо, после чего его хватка смягчилась. Старший Учиха мягко улыбнулся.       — Не торопись и успокойся, — произнёс он с улыбкой, — вдохни полной грудью, слушай, что говорит Какаши, он плохого не посоветует. Работай над собой, это важно, но не переусердствуй. Важна не только физическая работа, но и умственная, и духовная. Начни медитировать. И пусть в твоей жизни будет что-то помимо силы и навыков, научись отвлекаться.       — И это ты мне говоришь? — Скептично вопросил Саске. — Ты на службе месяцами пропадал и тренировался до потери пульса.       — И упустил много важного и нужного, — мягко возразил Итачи.       — Хочешь сказать, что сейчас что-то изменилось?       — Да, — уверенно ответил Итачи. — Я начал смотреть по сторонам и замечать многие важные вещи.       — Почему? — Не унимался Саске.       Итачи застенчиво улыбнулся и опустил глаза.       — Влюбился, — тихо ответил он, и Саске пренебрежительно фыркнул .       — Мне это неинтересно, — с нарочитым равнодушием проговорил брат, и Итачи усмехнулся.       — Подрасти сначала.       Саске с возмущением посмотрел на Итачи, на что старший не сдержал смеха. Это было премилое зрелище, хотя Саске наверняка готов был вонзить кунай в его глаз. Стало легче. Действительно легче, потому как Саске будто бы снова стал прежним, вновь стал доверять старшему брату.       — Я обещаю, что буду рядом, — произнёс Итачи, — всегда. Что бы ты ни сделал, какой бы путь ты ни выбрал, я всегда буду любить тебя.       Итачи, по обыкновению, щёлкнул Саске по лбу двумя пальцами, и тот, как ни странно, отреагировал спокойно. Итачи даже показалось, что брат слегка улыбнулся. Это было облегчение, словно часть тяжёлого груза упала с плеч. Оставалось ещё много, но Итачи был готов.

***

      Ханами. Всё вокруг цвело и благоухало, каждый дом был украшен цветами и бумажными фонариками, улицы сверкали и переливались. С самого утра шла подготовка к фестивалю: готовились аттракционы, лавки с сувенирами и сладостями, дамы атаковали магазины одежды и мастерские портных, чтобы подготовить лучшие наряды. Итачи тоже готов был поучаствовать в празднестве. В маске. В патруле.       Ему не посчастливилось попасть в группу тех, кто должен был незаметно охранять жителей деревни во время торжества, пока те веселятся, гуляют и пьянствуют. На самом деле, это был праздник любви и весны, но кому это интересно?       Кин всё жаловалась, что её подружка Чи насильно тащит её на фестиваль. Итачи был не очень-то рад это услышать и даже хотел строго-настрого запретить Кин идти, но это было глупо. Когда он пришёл накануне праздника, девушка обречённо продемонстрировала ему бандаж для ноги и костыли, которые ей притащила Чииоко. Это означало, что хочет она того или нет, её подруга в любом случае потащит её на этот фестиваль. Более того, подруга подговорила докторов, и те разрешили Кин прогуляться.       — Может, это не так уж и плохо, — утешал Итачи. — Развеешься, немного погуляешь. Жаль, что я не смогу тебя сопроводить…       Кин недовольно буркнула что-то, и на этом разговор был завершён.       К вечеру Итачи присоединился к товарищам в патруль, прыгал с крыши на крышу, внимательно выглядывая подозрительные элементы. Он не надеялся обнаружить какого-то преступника или лазутчика, а потому начал откровенно скучать. Тем не менее, пару раз он натыкался на что-то интересное. Вот его брата тащит за руку розоволосая девочка из его команды, а он явно не испытывает восторга. Зрелище это было весьма забавное и занимательное, но Наруто в этой компании явно не хватало. В какой-то момент Итачи обнаружил Изуми с подружками и с сожалением заметил в бывшей подруге следы усталости и грусти. Полицейские клана Учиха тоже расхаживали по улицам Конохи и при случае разнимали драки или мелкие стычки. Всё это было простым, родным и обыденным. То, что Итачи видел уже десятки раз в своей жизни. Привычная обстановка, привычные люди. Но в эту обыденную среду совершенно внезапно вклинилось то, что заставило Итачи замереть и затаить дыхание.       Как-то раз Учиха уже следил подобным образом за Кин, именно так он её впервые увидел: сидя на крыше. Казалось, будто это было так давно, что даже не верилось. Она была такой несчастной, потрёпанной, слабой. В такую Кин он влюбился. Но теперь Итачи видел другую Кин, Кин, которую он полюбил: красивую, сильную и полную жизни. Ему было странно видеть на ней ципао нежно-голубого цвета с диковинным узором, непривычно было видеть эту аккуратную высокую причёску, которая открывала тонкую белую шею, волнительно было наблюдать за плавными изгибами тела под тонким шёлком. Кин была прекрасным видением, но она казалась реальнее и ближе, чем все остальные люди, окружавшие её.       Итачи следовал за ней так же медленно, пока Кин ковыляла на костылях по переполненным улицам. Он вообще сначала не заметил этих деревяшек и громоздкого бандажа с гипсом на её ноге, её красота затмевала всё. Итачи немного встряхнулся, пытаясь освободиться от этого пленяющего и цепенящего чувства, и попробовал разглядеть подругу, что шла возле неё. Он видел лишь огненно-рыжую шевелюру, составляющую высокую причёску, но лица разглядеть так и не смог. В определённый момент Итачи вообще стал свидетелем того, как девушки разминулись, и Кин осталась одна посреди улицы. Она не сразу заметила отсутствия подруги и продолжала свой непростой путь, однако через пару минут, наконец, осознала.       Кин явно испугалась и начала в панике озираться по сторонам в поисках Чииоко, но безуспешно. Итачи и сам потерял её из виду, увлечённый наблюдениями за Кин. Она же, казалось, совсем потеряла ориентацию в пространстве и большое количество людей начало её явно пугать.       Недолго думая, Итачи достал лист бумаги из набедренной сумки и карандаш и нацарапал: «не паникуй, зайди в переулок справа от тебя, я буду там». Он сложил птичку и направил её прямиком к Кин, которая застыла посреди улицы. Ловкостью она не отличалась в принципе: бумажная птичка угодила ей в лоб, хотя она и пыталась предотвратить это. Итачи снисходительно улыбнулся.       Он хотел ей помочь, но не мог выскочить на улицу у всех на виду. Потому следовало действовать тихо и осторожно. Кин прочитала послание и предсказуемо принялась вертеть головой в надежде увидеть Итачи, но, как видно, поняла, что это бесполезно, а потому направилась в тот самый переулок. Её наивность не имела границ.       — А если бы это был маньяк-убийца? — Насмешливо вопросил Итачи за спиной у девушки.       Она резко вздрогнула и медленно и неуклюже повернулась, с трудом справляясь с парой тяжёлых костылей.       — Итачи! — С возмущением воскликнула она, Учиха резко шикнул, и Кин добавила уже тише:       — Ты меня напугал.       Итачи подошёл и улыбнулся.       — Извини, увидел, как ты мечешься, и решил помочь.       — Чииоко куда-то внезапно исчезла, — грустно проговорила Кин. — Где теперь её искать в такой толпе?       Идея пришла в голову Итачи внезапно и очень даже взволновала его. Он ещё никогда не убегал со службы, никогда не делал ничего безрассудного. Видимо, время пришло. Учиха уверенно подошёл к Кин, отчего она вся сжалась, аккуратно забрал её костыли и отставил их в сторону. Девушка крепко держалась за него, балансируя на одной ноге, а Итачи улыбался как дурак.       — Прогуляемся? — Спросил он, на что Кин в недоумении нахмурилась.       Не дожидаясь ответа, Итачи подхватил её на руки и стрелой взлетел на крышу, отчего девушка вскрикнула от неожиданности. Он ощущал каждый изгиб её тела через тонкую ткань, и это ощущение отдавалось приятным теплом. Ночь обещала быть удивительной.