Беглянка из Ивагакуре

      Каждая нервная клеточка искрилась, словно оголённые провода. Каждая секунда неизвестности и тишины всё больше доводила до безумия. Каждый удар сердца ощущался всем телом. Каждый отдалённый звук раздражал слух и заставлял вздрагивать. Итачи был уверен, что сходит с ума.       Он очнулся в тюремной камере с чакросдерживающими браслетами и не был этому сильно удивлён, скорее разочарован. Ощущения бессилия и слабости раздражали, хотелось зубами сорвать эти проклятые железки, чтобы вернуть себе привычное ощущение наполненности. Отец высказался коротко и ясно: «ради твоего же блага». Как всегда руководствуется благом, но не думает о том, что действительно нужно людям. Итачи уже даже не злился на Фугаку, слишком устал.       Все мысли Учихи в тёмной, душной и сырой камере были лишь о Кин. Не было никакого смысла упорствовать в своих заблуждениях и стараться убедить себя в том, что все вокруг лгут. Все, кроме неё. Итачи всё это время слепо любил её, отдавал всё до последней капли, а где-то глубоко внутри неприятно скребло такое глухое, еле уловимое предчувствие: что-то не так. Открытие её предательства тяжело и размашисто ударило обухом по голове, и Итачи пришлось очнуться и вынырнуть из этого наваждения.       Он не злился, не чувствовал себя оскорблённым, не разлюбил её, скорее даже наоборот: его чувства лишь странным образом укоренились. Теперь всё встало на свои места, на все вопросы нашлись ответы, но легче не становилось. Все эти события лишь подтверждали: Кин так и не начала доверять ему. Ещё больнее было осознавать, что, будучи беглой преступницей, она в скором времени снова сбежала бы и без колебаний оставила бы Итачи, этого он боялся больше всего. Кин не была с ним по-настоящему, только наполовину, и её можно было понять. И тут пришло тошнотворное ощущение, что его использовали, играли его чувствами. Итачи даже начал задаваться вопросом: а любила ли она его вообще? Кин ни разу этого так и не сказала. Причины могут быть разными, и одна из них – нет, не любила. От этой мысли у Итачи холодели внутренности.       Так или иначе, куда больше его волновала судьба Кин. Отец объявил, что арест состоится вечером, дело же близилось уже к рассвету, а никаких новостей до Итачи так и не дошло. Где она? Что с ней? Может, ей удалось снова сбежать? Учиху бы устроил такой вариант. Вот только кое в чём отец всё же был прав: тот факт, что Кин спокойно жила здесь больше года, и никто этого не заметил, может отрицательно сказаться на хрупком союзе с Ивагакуре. Было время, когда ради мира Итачи готов был пожертвовать очень многим, но ему повезло с лучшим другом. Теперь же перед ним снова встал точно такой же выбор, только теперь всё было куда сложнее: нельзя переделать шиноби Ивы, нельзя уговорить их, убедить, нет смысла переделывать и саму Кин. Всё именно так: она убила – она преступница, долг шиноби – найти её и ликвидировать. Итачи всегда был верен своему долгу, и он подумал: если бы перед ним встал этот выбор, то смог бы он сам своей рукой убить Кин, чтобы избежать войны? Как Итачи холодел от мыслей о безразличии Кин, так он холодеет и от себя самого, от ответа на вопрос, который он сам себе задал.       Итачи знал, что ради мира способен убить целый клан, включая собственных родителей, но когда он подумал об убийстве Кин, всё в нём запротестовало. Саске и Кин — те, кем он не смог бы пожертвовать даже под угрозой уничтожения всего мира. И сейчас было невыносимо даже думать о том, что такую цену всё же придётся заплатить.       Её обман, её предательство – ничто, сущий пустяк в сравнении с осознанием её потери. Пусть бы она сбежала, но Итачи бы знал, что она выжила. Если же Кин умрёт — то вряд ли Итачи сможет справиться с утратой. Как знать, может, её уже убили, пока он сидит здесь совершенно бесполезный и ослабленный.       Кроме всего прочего, не было никаких весомых доказательств того, что Кин действительно убила отца. Кавасаки Дэичи имел право на гнев, но вряд ли он знал всё. Эти шрамы на теле девушки — дело рук его брата, теперь Итачи был в этом уверен. Кин могла защищаться и убить его случайно, а, может, это вообще не она его убила, но её сделали крайней. Варианты могли быть самыми разными.       Итачи не ждал гостей, но Изуми стояла возле решётки его камеры и просто смотрела на него, он видел это боковым зрением. Было неприятно ощущать на себе её взгляд, было неприятно её присутствие в принципе. Он сидел, привалившись к стене, и сосредоточился на том, как ему жарко в этой тесной душной камере, как волосы неприятно липнут к лицу, а капельки пота стекают по вискам. Итачи буквально обливался потом, и очень хотелось пить. Как только он об этом подумал, Изуми подкинула ему маленькую бутылку с водой, но Итачи даже не дёрнулся. Он не станет принимать помощь из её рук.       — Итачи-кун, — прошептала она, и её голос оттолкнулся от каменных стен и разлетелся эхом по подземелью. — Прости меня…       Он продолжал сверлить бесстрастным взглядом стену напротив, и ничего внутри него даже не ёкнуло от этого жалобного голоска.       — Я слишком поздно поняла, что совершила ошибку, — продолжила Изуми плачущим голосом. — Я злилась, ревновала, хотела унять эту боль… И в итоге навредила тебе. Я не думала о последствиях…       Итачи не верил в её раскаяние и не видел смысла в её дальнейших извинениях. Все эти речи уже ничего не изменят, а его разочарование уже так просто не пройдёт.       — Мне страшно, Итачи-кун, я не знаю, что делать…       — Поэтому пришла спросить об этом меня, — безжизненным голосом отозвался Итачи. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что тебе делать? Ничего, Изуми. Ты уже всё сделала.       — Я знаю, — прошептала она в ответ. — Я боюсь, что ты возненавидишь меня…       — Я был бы не против придушить тебя прямо сейчас, — бесстрастно проговорил Итачи, всё так же глядя вперёд себя. — Поэтому хорошо, что я заперт в камере.       — Итачи-кун! — В отчаянии воскликнула Изуми. — Пойми меня, прошу! Я так сильно любила тебя, но ты… Почему ты так…       — То есть я теперь виноват? Хватит оправдываться, Изуми. За свои поступки я готов ответить, я за них уже отвечаю. Наберись мужества ответить и ты за свои.       — Я готова ответить, — уверенно ответила Изуми, и Итачи с издёвкой усмехнулся.       — Сомневаюсь.       Они оба замолчали. Изуми топталась на месте, не зная, видимо, как продолжить разговор, а Итачи так и продолжал буравить пустым взглядом серую каменную поверхность. Если бы год назад ему сказали, что всё станет таким, как сейчас, Итачи бы не поверил. Он бы не поверил, что Изуми совершит такую подлость, не поверил бы, что родной отец бросит его в камеру «ради его же блага», не поверил бы, что так глубоко и бесповоротно влюбится в девушку, которую совсем не знает.       — Где она? — Решил поинтересоваться Итачи. — Она ещё жива?       Свои собственные слова резали глубже и больнее ножа. Вопрос был прямой и логичный, но звучал слишком жестоко, поэтому голос Итачи дрогнул.       — Жива, — отозвалась Изуми, и стало немного легче. — Сейчас твой отец договаривается о передаче…       — Откуда у тебя фото?       Итачи решил, что теперь Изуми должна ему ответы, и она не смеет ему в них отказать.       — Дэичи Кавасаки дал мне её.       — Ты успела встретиться с Кавасаки?       — Я пошла на поисковую миссию добровольцем.       Итачи саркастично хмыкнул в ответ. Изуми, оказывается, на многое способна ради достижения цели.       — Знаешь, Изуми, ты ведь обо всём догадалась раньше всех остальных. С твоей стороны было бы куда человечнее прийти сразу ко мне и всё рассказать лично, а не копать за моей спиной.       — Я знаю, — снова прошептала Изуми. — Говорю же, я поддалась злости… Я знала, что ты её простишь, если узнаешь. Я хотела…       —… избавиться от неё, — жёстко заключил Итачи. — А что потом? Мы бы с тобой поженились и зажили бы долго и счастливо?       — Нет, я знала, что это уже неосуществимая мечта. Ты всегда был и остаёшься моей мечтой, Итачи-кун…       — Хватит!       Итачи по-настоящему разозлили её слова. Он резко встал и со всей силы пнул бутылку с водой так, что она ударилась о решётки, крышка слетела, и вода разбрызгалась в разные стороны. Изуми испуганно отпрянула, а Итачи, напротив, подлетел к решётке и вцепился в неё двумя руками.       — Что ты несёшь? Какой ещё мечтой? Я был просто трофеем, которым можно похвастаться подружкам…       — Это не так!       — О какой любви идёт речь? Я не верю ни единому твоему признанию, Изуми! Я должен был отпустить тебя и я это сделал, но ты…       — Я тебя любила, Итачи-кун! — Закричала Изуми. — И сейчас люблю! Не смей это обесценивать…       — Ты сама это обесцениваешь, — пренебрежительно отрезал Итачи. — Учихи всё на свете могут оправдать шаринганом, но в этот раз не сработает. Учись отвечать за свои поступки без папы с мамой.       Итачи сверкнул в её сторону яростным взглядом и отошёл обратно к стене.       — Я не… шаринганом?       — Я же вижу. Твои глаза, они изменились.       Изуми шумно сглотнула и опустила голову.       — Они изменились после того, как ты бросил меня окончательно, — глухо отозвалась она. — Ты призываешь меня отвечать за свои поступки, но сам не признаёшь свою вину! Ты мог быть честен со мной, мог не притворяться моим парнем, а сказать всё сразу и прямо! Ты начал водиться с этой… Кин, хотя всё ещё был со мной.       — Ты права, да, — устало ответил Итачи, привалившись к стене. — И я за это отвечаю прямо сейчас. Но я не несу ответственность за поступки взрослого человека. То, что ты сделала, исключительно твой выбор. Твоя инфантильность раздражает.       — Да, я инфантильна! — Сорвалась Изуми. — В этой любви к тебе, в решениях моих родителей, в ограничениях клана, в постоянном притворстве! Нас воспитывают инфантильными, Итачи-кун. Тебе ли не знать? Тебе удалось вырваться, а мне нет…       Итачи не мог с ней в этом не согласиться, ведь Изуми была, к несчастью, права. Но и это никак не оправдывало её в его глазах.       — Последний вопрос, — сухо начал Итачи. — Ты ведь не могла провернуть всё это в одиночку. Кто тебе помогал?       Изуми молчала, и Итачи грозно посмотрел на неё.       — Отвечай! — Нетерпеливо прорычал он, и Изуми даже вздрогнула.       — Куноичи… знакомая, — еле слышно проговорила Изуми. — Она… притворилась подругой Кин.       — Чииоко… — в потрясении произнёс Итачи и медленно сполз по стене, вновь усаживаясь на пол.       — Это имя она использовала, да.       Итачи не придавал значения отношениям Кин с этой девушкой. Она хорошо отзывалась о подруге и переживала, когда её долго не было. Видимо, «Чииоко» ходила на миссии и ей очень ловко удавалось избежать встречи с Итачи, ведь он бы сразу её раскусил. Ему больше нечего было сказать.       — Уходи, — безжизненно произнёс Итачи. — Говорить больше не о чем.       Он услышал, как Изуми шмыгнула носом и тихонько заскулила, но всё же ушла. У Итачи внутри ничего даже не шевельнулось от этой жалостливой сцены. Для Изуми это станет хорошим уроком.

***

      Итачи не знал, сколько ещё прошло времени с ухода Изуми. Время тянулось невообразимо медленно, он начинал по-настоящему изнуряться и морально, и физически. Ему принесли еду, к которой он даже не притронулся, и воду, от которой отказаться всё же не смог. Итачи накрутил себя настолько, что сил больше не оставалось ни на что, только ждать.       В какой-то момент он даже задремал, но лязг металлической решётки вырвал его из полусна. Это был Фугаку, возвышающийся над Итачи в своей манере полного превосходства.       — Вставай, — монотонно произнёс он. — Прогуляемся.       Итачи даже не шевельнулся, лишь хмуро исподлобья смотрел на отца.       — Упрямства тебе не занимать, — снисходительно отчеканил Фугаку. — Ты хотел поговорить с ней? Я даю тебе такую возможность напоследок.       Сердце замерло от волнения. Итачи сразу же переменился в лице и медленно поднялся, продолжая с недоверием и одновременно с надеждой смотреть на отца.       — Почему? — В недоумении вопросил Итачи.       — Чтобы ты успокоился и всё понял. Идём.       Браслеты с него снимать не собирались, но теперь Итачи и не думал о них. Он сильно переживал перед предстоящей встречей, гадал, какой он сейчас встретит Кин, как она будет себя вести, что будет говорить.       Его завели в комнату для допросов, в которой стоял стол и два стула по обе стороны. Усадили лицом ко входу, Фугаку встал возле двери и пристально наблюдал за Итачи, сложив руки на груди. Наверное, он был уверен, что победил, что если не будет Кин, то Итачи тут же вернётся на татами, но было ещё рано его разочаровывать. Итачи чувствовал, что не готов сдаваться: и ради Кин, и ради себя. Так он думал, пока её не завели.       Сначала он решил, что конвоиры ошиблись дверью и привели кого-то другого. Но когда осознание пришло к нему, внутри всё неприятно зашевелилось. Это была Кин, но Итачи будто смотрел на другого человека, совершенно чужого. И дело было не только в волосах, красоту которых Учиха не мог не отметить, но и во взгляде: такой отрешённости и пустоты Итачи в них ещё не видел.       Кин посадили напротив него, Фугаку подошёл чуть ближе и строго произнёс:       — У вас десять минут.       После чего покинул помещение, громко хлопнув массивной железной дверью, и эхо от этого грохота заполняло тишину. Кин сидела с полуопущенной головой, её руки были закованы в массивные наручники, которые слегка позвякивали при каждом её движении. И волосы… прекрасного жемчужного цвета, слегка вьющиеся, пушистые. И хотя в такой духоте Кин тоже изрядно вспотела, и волосы слиплись и взлохматились, это не смогло умалить их красоту.       Она тоже была изнурена, очень бледная, взмокшая, но каких-либо признаков физических повреждений Итачи на ней не обнаружил. Пока она не подняла голову.       — Что с твоей губой? — Стараясь сохранять спокойствие, осведомился Итачи. — Кто это сделал?       Кин молчала и смотрела в пустоту, она как будто отсутствовала в собственном теле. Итачи это не пугало, он не единожды сталкивался с такой реакцией Кин, главное, найти способ достучаться.       — Кто-то из полицейских? Клянусь, если…       — Нет, — её голос прозвучал так монотонно и безжизненно, что у Итачи поползли неприятные мурашки по телу. — Я упала при попытке к бегству. Никто меня не трогал.       Итачи ей не верил. Он мог отличить ушибы и ссадины при падении от ушибов и ссадин при избиении. Ссадина на краешке губы говорила о том, что кто-то наотмашь ударил её по лицу. Итачи знал, что Кин не выдаст своего обидчика. Как не выдала она своего отца. Но попробовать стоило.       — Зря ты красила свои волосы, — вдруг произнёс Итачи с тоскливой улыбкой. — Они… прекрасны.       Кин не смотрела на него и даже практически не моргала.       — Они слишком заметные, — апатично отозвалась девушка.       Тут она, безусловно, права.       — Послушай, Кин…       — Хэруко, — вдруг перебила она. — Моё имя Хэруко.       — Да, я знаю, — с нервной улыбкой произнёс Итачи. — Я хотел сказать, что… я вытащу тебя отсюда. Мы уйдём отсюда вместе.       Кин устало усмехнулась и, наконец, перевела взгляд на Итачи. Абсолютно бесстрастный, усталый, безжизненный взгляд, в котором не было ни капли хоть какого-нибудь чувства, как если бы она смотрела на всё ту же каменную стену. Итачи непроизвольно поёжился. Он не раз замечал в её изумрудных глазах тьму, а теперь Кин, кажется, перестала даже пытаться её скрыть.       — Зачем? — Равнодушно вопросила Кин.       — За тем, что я люблю тебя, что я сделаю для тебя всё.       — Какой же ты наивный, Итачи, — с фальшивой улыбкой произнесла Кин. — Ты влюбился в девушку, которой никогда не существовало, и продолжаешь любить фантом.       Внутренности Итачи заледенели от услышанного, но он упрямо не поддавался оцепенению. Кин сломлена и напугана и будет пытаться всеми силами оттолкнуть Итачи, потому что сама уже сдалась. Но он не был готов так просто сдаваться.       — Видишь ли, в чем дело, — ледяным и пронзительным голосом продолжала Кин, — если бы не ты и не твои соклановцы, я бы всё ещё была на свободе. Мне успешно удавалось скрываться весь этот год, быть неприметной, не привлекать внимание. Но мой промах был в том, что я начала слишком близко подпускать к себе людей. Я слишком близко подпустила к себе тебя. И я жалею об этом.       — Не правда, — упорствовал Итачи. — Ты сама говорила, что тебе стало лучше со мной.       — Очнись, Итачи, — с усталой усмешкой проговорила Кин, — открой глаза. Я использовала тебя, разве не ясно? Мне нужно было пристанище, и ты дал его мне. Я не до конца осознавала, с кем связываюсь, но мне казалось, что если подружусь с тобой, то это поможет мне…       — Что ты несёшь? — С придыханием вопросил Итачи и устало потёр переносицу. — Перестань, Кин! Я люблю тебя, ты любишь меня, с остальным мы справимся.       — С чего ты взял, что я тебя люблю? — Вдруг спросила Кин тоном, от которого у Итачи болезненно затрепетало сердце. — Разве я хоть раз тебе об этом сказала? Нет. Я даже ничем не показала этого.       — Мы были вместе, — уверенно отозвался Итачи, — Мы с тобой. Не делай из меня идиота: я всё видел и всё чувствовал. Ты не говорила, но я…       — Не пойми неправильно, Итачи, я и правда в какой-то момент привязалась к тебе, — непринуждённо объяснила Кин. — В тебе много хорошего и, безусловно, привлекательного для любой девушки. Но я никогда не забывала о том, кто я. Как только подвернулась возможность, я первым делом сбежала. Безуспешно, как видишь, но всё же.       Кин смотрела Итачи прямо в глаза без всякой робости, как это было ранее. А Учиха тем временем чувствовал, как постепенно в нём что-то умирает, исчезает безвозвратно. Это было похоже на предсмертную агонию, это было хуже, чем всё, что было до этого. Дальше только смерть.       — Правда в том, что ты никогда не был мне нужен по-настоящему, — безжалостно продолжала Кин. — Уверена, что где-то внутри себя ты это понимал и чувствовал, ты же не дурак.       Здесь Кин была права. Именно в тот момент, когда она это сказала, в Итачи начали пробуждаться те ощущения, к которым он старался не прислушиваться.       — Всё, что тебе остаётся, это смириться и продолжить жить дальше, — сухо добавила Кин. — Мы с тобой друг другу никто, ни у тебя, ни у меня нет причин чем-то жертвовать.       — Ты лжёшь, — хрипло прошептал Итачи. — Не знаю зачем, но ты лжёшь!       Учиха в ярости стукнул кулаком об стол, не обращая внимания на физическую боль. Кин и не дёрнулась, продолжая равнодушно смотреть на Итачи.       — Это ты лжёшь, Итачи, — холодно ответила она. — Самому себе, к несчастью. Не упорствуй в своих заблуждениях, а прими, наконец, простой факт: я не любила тебя и не люблю сейчас.       Где-то в области груди Итачи почувствовал, будто невидимая ледяная рука схватила его и перекрутила внутренности. Учиха перестал чувствовать собственное тело, его будто размазало по стулу. Можно было продолжать упорствовать, но Итачи смотрел в её глаза и понимал, что она говорит правду. И это его уничтожило окончательно.       — Я желаю тебе добра, Итачи, — заключила Кин. — Правда. Я надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Ты этого заслуживаешь.       Эти формальные прощания делали только больнее, и Итачи в полном оцепенении продолжал смотреть в пустоту.       Фугаку в сопровождении двух полицейских резко вошёл в комнату, но Итачи казалось, будто всё происходящее нереально, будто он смотрит на всё со стороны. Они подняли Кин, и Итачи всё же решился поднять на неё глаза в надежде увидеть хоть что-то, что убедило бы в правдивости его ранних убеждений. Но он не увидел ничего, кроме пустоты. Девушка в последний раз посмотрела на Итачи и натянуто улыбнулась.       — Прощай, Итачи.       После чего отвернулась и гордо зашагала в сопровождении конвоя. Итачи с ужасом осознал, что видит её в последний раз. Раздавленный, полумёртвый, он продолжал сидеть за столом. Теперь стало очень холодно, как будто в душе у него поселилась вечная зима. Такую правду Итачи не был готов услышать.