Беглянка из Ивагакуре

      Он вручил Хэруко подарок: красивую и редкую куклу ручной работы. У неё было милое белое личико и копна светлых волнистых волос.       — Спасибо, дядя, — тихо прошептала она.       — Она напомнила мне тебя, — произнёс дядя, сидя на корточках возле девочки. — Эти куклы делает один мастер на одном очень далёком острове. Такая будет только у тебя одной.       — Папа не разрешит её оставить, — еле сдерживая слёзы, проговорила Хэруко. — Он не разрешает мне играть в игрушки.       — Разрешит, — с улыбкой отозвался дядя. — Я с ним поговорю.       Дэичи внешне был очень похож на своего старшего брата, но во всём остальном они были полярно разными. Дядя был добр и отзывчив, всегда дарил подарки, которые потом выбрасывал отец, улыбался Хэруко и рассказывал интересные истории. Своих детей у него не было, но то, какими горящими глазами он смотрел на племянниц, говорило о желании обзавестись ими. Хэруко бы очень хотелось, чтобы они виделись чаще, но Дэичи часто был в разъездах, на миссиях.       — В тебе гордость и отвага наших предков, Хэруко, — твердил дядя. — Я верю, что ты их ещё проявишь.       Кин не видела его больше года, и где-то глубоко внутри себя обнаружила, что даже рада этой встрече. Было странно осознавать, что человек, который жаждет убить её, был всё ещё дорог сердцу. Девушка понимала его стремления и вполне соглашалась с ними, хотя в глубине души хотела, чтобы дядя встал на её сторону и заступился, как бывало раньше.       Представители клана Учиха доложили о поимке преступницы Дэичи Кавасаки и назначили встречу недалеко от границы в окрестностях маленькой никому не известной деревушки. Всё происходило в строжайшей секретности: Кин вывели из Конохи глубокой ночью, руки, закованные в цепи, спрятали под дорожным плащом. Группа шла к месту назначения не больше суток, и к следующей ночи уже встретилась с отрядом Кавасаки. В числе конвоя была Учиха Изуми, которая, по мнению Кин, выглядела не очень-то счастливой. Она то и дело поглядывала на арестантку, казалось даже, будто взгляд этот выдавал вину. Кин не стала бы обольщаться насчёт Изуми, даже если её мучают угрызения совести, то это только из-за Итачи.       Всю дорогу группа молчала, а Кин глубоко погрузилась в свои размышления. Ей уже не было больно, осталась лишь пустота. Предательство Чи уже не казалось чем-то ужасным, плохое расставание с Итачи не было трагедией. Кин уже была на пути к эшафоту, это путь смерти, и всё осталось позади, всё теперь было бессмысленным. Девушка уже успела смириться с этим, сидя в тёмной и душной камере, и постаралась отбросить обиды и злость, постаралась простить всех, кто причинил ей зло, в своём сердце. Это будет хорошим завершением.       Дядя совсем не изменился, даже в темноте ночи Кин могла разглядеть знакомые черты. Правда, на лице Дэичи проглядывались следы усталости и скорби, было видно, как сильно он изнурён и, кажется, опечален. Он пристально смотрел на племянницу и вроде бы был невозмутимым, однако Кин очень хорошо его знала: челюсть была стиснута, руки подрагивали, а в глазах отражалось волнение вперемежку с облегчением. Девушка смело и открыто смотрела ему прямо в глаза: уже не было смысла бояться, всё пришло к тому, к чему должно было. Кин оттягивала неизбежный момент, продолжая бегать, но теперь, когда её поймали и привели за руку к правосудию, пришло непередаваемое облегчение. Больше нечего было бояться, больше не надо бегать и прятаться, пытаясь сдержать данное слово, в котором не было ни капли смысла. Кин освободилась от лжи и притворства, от тяжести прошлого и груза вины. Пришло время расплаты, и только теперь девушка поняла, как сильно ждала его.       — Благодарю, — сухо произнёс Дэичи хриплым голосом.       Изуми медленно с полуопущенной головой вышла вперёд и протянула Кавасаки фотокарточку.       — Наш уговор в силе? — Подавленно уточнила она, и Дэичи коротко кивнул.       — В силе. Я держу своё слово.       Один из сопровождающих Кин несильно взял её под локоть и подвёл к группе Кавасаки, где её сразу же перехватил шиноби Ивы уже гораздо грубее.       — Фугаку-тайчо просит вас учесть, что никто из жителей деревни не знал об истинной личности этой преступницы, — проговорил один из Учих. — Никто из нас не занимался укрывательством. Как только её личность была раскрыта, клан Учиха немедленно принял меры.       — Я это знаю, — холодно отозвался Дэичи. — Как я уже сказал, уговор в силе: мы не будем обвинять Коноху.       На этом пришла пора прощаться, и на какое-то мгновение взгляд Кин задержался на лице Изуми. Ей показалось, что Учиха вот-вот задохнётся: она как будто не дышала и вся побелела, как мел. Изуми не могла смотреть на Кин дольше секунды и постоянно отводила глаза, нервно заламывая руки. Казалось, будто эта девушка решает в голове какую-то серьёзную дилемму, которая не давала ей покоя, и её вид даже вызвал у Кин сочувствие, пусть и ненадолго.       Два отряда разошлись в разные стороны без лишних прощаний, и Кин повели к границе Страны Огня. Шиноби Ивы уже не щадили её так же, как и Учихи: её грубо подгоняли, невзирая на тяжёлые кандалы, постоянно пихали в спину или резко тянули за руку. Дядя тем временем шёл впереди и ни разу не обернулся.       — Как поступим, капитан? — Спросил самый старший член отряда Шинпачи Кавасаки. — Не вижу смысла тянуть. Цучикаге-сама велел ликвидировать быстро и незаметно.       — Но не на чужой территории, — бесстрастно ответил Дэичи. — Сначала мы должны добраться до Страны Земли.       — Неужели наш капитан тянет время? — Ехидно прошептал один из сопровождающих Кин своему товарищу.       — По всей видимости, — шёпотом отозвался второй. — Нам ничего не мешает казнить убийцу прямо здесь и сейчас.       — Верно. Шинпачи-сама уже говорил, что у капитана кишка тонка прикончить девчонку.       Его товарищ глухо усмехнулся.       — Посмотрим.       Кин вообще никак не трогали подобные речи, однако капелька злости и обиды за дядю всё же просочилась в сердце. Его подчинённые откровенно насмехались над ним, но Кин знала, что он следовал своему долгу и не заслужил такого отношения. Хотелось преисполниться наглости и отваги и сдать этих лицемеров, но у неё не было моральных сил для этого. Идти до Страны Земли предстояло довольно долго, все эти взрослые сердитые мужчины уже заметно устали за столь длительную миссию, и им не терпелось покончить с ней. Никто из них не станет разбираться в истинных причинах поступка Кин, да она и сама не хотела тратить на это время. Тянуть и правда не было смысла, но Дэичи под неубедительным предлогом явно оттягивал момент.       Привалы устраивались нечасто, но каждый раз Кин приходилось непросто: члены отряда не упускали случая как-то задеть её, поделиться подробностями её скорейшей кончины, подразнить жирным куском мяса, приготовленного на вертеле. За двое суток такого похода Кин начала свирепеть, хотя физических сил становилось всё меньше и меньше.       — В отчёте о твоей поимке было сказано, что ты спелась с Учихой Итачи, — подначивал самый молодой член группы Окуро Кавасаки. — Почти год назад он участвовал в поисках тебя же, а ты тем временем была прямо перед носом. Тут два варианта: либо он знал, кто ты такая, либо он идиот. Оба варианта не играют ему на руку.       Большинство шиноби громко загоготали, а Кин начала постепенно приходить в ярость: не только из-за шиноби Ивы, но и из-за клана Учиха, который не преминул впутать во всё это Итачи.       — Не такой уж он и крутой, как видно, если не разоблачил тебя за весь этот год.       — Зато достаточно крутой, раз не даёт покоя таким опытным и матёрым воинам, — тихо огрызнулась Кин, и все разом сердито взглянули на неё.       — Я понимаю, что тебе уже нечего терять, девочка, но следи за языком, — спокойно вмешался Шинпачи.       — Только после вас, — слабо и равнодушно отозвалась Кин. — Вы то и дело пытаетесь задеть меня, даже приплели Итачи. Что именно вас бесит? Вы победили.       — С каких пор твоя племянница стала такой дерзкой? — С вызовом осведомился незнакомый шиноби у Дэичи. — Неужели дружба с Учихами лишает всякого страха? Они тебя сдали, милая, зря ты хорохоришься.       — А вы рассчитывали, что я буду рыдать и молить о пощаде, стоя на коленях? — С усталой насмешкой вопросила Кин. — Этого не будет.       Несколько мужчин нервно кашлянули, кто-то в голос усмехнулся, кто-то выглядел рассерженным, но Кин смотрела лишь на своего дядю. При дневном свете было бы куда проще различить эмоции на его лице, но даже ночью девушка могла увидеть, что он еле заметно улыбнулся, и, кажется, в этой улыбке сквозила некая гордость. Конечно, Кин могло показаться, но было отчасти приятно думать, что она вызвала одобрение Дэичи, пусть и такой мелочью.       — Мне интересно, — решил продолжить Окуро, — ты с ним спала? Может, нам подождать маленького Учиху?       Многие снова загоготали, и в этот раз Дэичи не выдержал.       — Довольно! — Угрожающе пробасил он, и все разом притихли. — Ведёте себя, как горстка глупых простолюдинов. Вы лучшие ниндзя деревни, где ваше достоинство?       Большинство виновато опустили головы, остальные невозмутимо пожали плечами. Дэичи сурово оглядел каждого, а после остановил свой взор на Кин.       — Тебя казню я, — ледяным тоном произнёс он. — И из уважения к твоей матери сделаю это быстро и безболезненно. Но до этого — молчи, пока тебе не дадут слово. У тебя будет шанс высказаться перед смертью.       — Где они? — Вдруг спросила Кин, не поднимая глаз. — Они в порядке?       — Да, но им пришлось многое пережить по твоей милости, — сухо отозвался Дэичи. — Если бы ты не бежала, не пряталась, судьба твоей сестры и матери была бы куда лучше.       — Хуже, чем было раньше, уж точно не стало, — яростно прошипела Кин, чувствуя, как кислая желчь скапливается на языке.       Девушка подняла голову и с вызовом посмотрела на Дэичи. Он прекрасно знал об обстановке в семье, но, по всей видимости, не желал принимать это, отвечать за это. В этот момент Кин ощутила всю степень несправедливости сложившейся ситуации, и презрение, колючее и липкое, стало заползать под кожу. Она никогда и никого не презирала раньше, даже отца. А теперь чувствовала, как начинает презирать Кавасаки Дэичи. Лучше бы он молчал, как и многие часы до этого, но теперь Кин была глубоко разочарована.       — Ты трус, — уже спокойно заключила Кин, на что его подчинённые встрепенулись, некоторые даже с возмущением вскочили со своих мест.       — Как ты смеешь?       — Убийца!       — Наглая девчонка!       — Казним её сейчас!       — Ты говоришь с капитаном!       Пока они распинались, Дэичи пристально смотрел в глаза Кин. Он всё понимал, а потому ему нечего было возразить. Храбрейший человек из тех, кого она знала, верил когда-то, что и в ней есть храбрость, в этой маленькой забитой девочке. В итоге он сам оказался трусом, а трусиха преисполнилась храбрости. Мир словно перевернулся.       — Капитан, убейте её!       — Нет, — жёстко прервал их Дэичи. — Всему своё время.       Он невозмутимо отвернулся и зашагал прочь из лагеря, пока остальные продолжали возмущаться, а Кин ощущала невероятное торжество, даже гордость. Никогда раньше она не чувствовала себя такой свободной и отважной, как сейчас: в кандалах, ожидая казни за убийство.       Внутренняя пустота начала рассеиваться, как и прошлые сомнения. Теперь Кин чувствовала себя совсем другим человеком и искренне пожалела о том, что не дошла до этого раньше. Возможно, это какой-то аномальный прилив сил перед смертью, как агония, а, может, что-то пробудилось в ней, что-то, что уже было внутри. В любом случае, Кин нравилось это чувство эйфории. Она была готова. Она смирилась. Смерть оказалась желаннее всего, и девушке уже не терпелось покончить со всем этим. Кин хотела с гордостью и отвагой своих предков посмотреть на своего палача и сказать своё последнее слово.       Впервые за всю жизнь ей по-настоящему было что сказать.