Беглянка из Ивагакуре

      Это было самое приятное и тёплое утро в жизни. Хотя Кин даже не была уверена во времени суток, главное, что она чувствовала себя просто превосходно. Итачи лениво водил пальцами по её обнаженной спине, пока Кин нежилась в его объятиях. Они поспали всего-ничего, ведь были заняты куда более приятными вещами, но девушка не чувствовала усталости или недосыпания.       Кин действительно неверно интерпретировала поведение Итачи после их первой ночи. Она решила, что возлюбленный разочаровался в ней, как в женщине, вероятно, ожидал большего, а получил Кин. Она часами изводила себя гнетущими мыслями, пока Итачи сам твёрдо и обоснованно не открылся ей. Было даже стыдно так плохо думать о благородном Учихе, но теперь Кин полностью отдалась чувствам и доверилась Итачи.       Но как бы ни было хорошо в эти прекрасные минуты, угроза неизменно висела над всеми ними.       — Шисуи уже так долго нет, — озвучила свои опасения Кин. — Я начинаю нервничать…       — Последний, о ком стоит волноваться, это Шисуи, — добродушно отозвался Итачи. — Хотя я согласен, что он достаточно задержался.       — Что могло его задержать, как думаешь?       Кин подняла голову и посмотрела на профиль Итачи. Он задумчиво разглядывал потолок, но выглядел вполне безмятежным.       — В силе Шисуи я не сомневаюсь, он может постоять за себя, — наконец, ответил Итачи. — Возможно, возникли проволочки политического характера. В любом случае, я доверяю Шисуи больше, чем кому-либо. Он вернётся или пошлёт нам весточку, даже если с этим возникнут трудности. Надо ждать.       Кин не видела причин не верить словам Итачи, но от беспокойства не так просто было избавиться. Конечно, Шисуи достаточно умён и силён, но Кин боялась, что ему не удастся договориться с властями Конохи. Время, проведённое с Итачи в стенах убежища, перевернуло её сознание, теперь она не желала расставаться с ним ни на минуту. Даже когда он уходил в патруль, Кин изводилась в его отсутствие. Она мечтала о мирной жизни с любимым человеком, чтобы никакие политические или семейные перипетии не мешали их счастью. Если был хотя бы малюсенький шанс заполучить желаемое, стоило попытаться.       — Меня другое беспокоит, — вдруг подал голос Итачи.       Он аккуратно перевернулся на бок и лёг лицом к Кин. Итачи смотрел серьёзно, хотя его губ и коснулась лёгкая полуулыбка. Учиха небрежно крутил прядь белокурых волос в своих пальцах, а Кин заворожённо смотрела в его глаза. Разве можно было влюбиться в него ещё сильнее, чем прежде? Видимо, да.       — Ты сказала Катори, что идея с женитьбой идиотская, — продолжал Итачи, и Кин мгновенно похолодела. — Ты действительно так думаешь?       — Нет, — тут же ответила Кин и даже задрожала от волнения. — Просто… я не хотела использовать других людей и подвергать их опасности, чтобы спасти свою шкуру.       — Если бы я предложил тебе выйти за меня, ты бы согласилась? — Тихо спросил Итачи, пристально глядя на Кин.       Девушка нервно хохотнула и смущённо отвела глаза.       — Не шути так, — отозвалась она.       — Я не шучу, — спокойно проговорил Итачи и слегка приподнял лицо Кин за подбородок, требуя взглянуть на него. — Выходи за меня.       Кин недоверчиво посмотрела на Итачи, но когда увидела, что он более чем серьёзен, то не на шутку перепугалась. Её мечта была так близко, оставалось лишь протянуть руку и взять её. Но девушка всё ещё боялась, что кто-то или что-то всё разрушит. Если Кин выйдет замуж за Итачи, то это уже окончательно будет означать, что он её. Но становиться Учихой сейчас было не лучшей идеей.       — Ты же понимаешь, что это немного несвоевременно? — Хриплым от волнения голосом вопросила Кин.       — По-моему, сейчас самое время, — с лёгкой усмешкой отозвался Итачи. — К тому же Катори права: так у нас будет больше шансов всё решить миром.       — Или, наоборот, развязать войну, — саркастично поправила Кин, но тут же посерьёзнела. — Итачи, я люблю тебя, ты это знаешь. И сейчас я ни за что на свете не хочу с тобой расставаться. Но…       — … «но я не согласна выйти за тебя». Ты хоть представляешь, каково мужчине слышать отказ на подобное предложение?       Итачи говорил шутливо и улыбался, но Кин не могла не заметить, как его брови были сведены в болезненной гримасе. Да, ему было больно, и Кин снова стала причиной этому. Она нежно погладила его по щеке и ободряюще улыбнулась.       — Мы должны быть вместе, — мягко добавила она. — А когда всё наладится, то ты подаришь мне обручальное кольцо, и мы поженимся. Вот только вряд ли мы сможем рассчитывать на благословение твоего отца…       — Оно нам и не потребуется, — пренебрежительно отозвался Итачи. — Он может либо смириться и принять тебя в семью, либо потерять меня. Выбирать ему.       — Жестокий ультиматум, — иронично заметила Кин.       — Весь в отца, — съязвил Итачи, и Кин горько усмехнулась.       Они замолчали, просто глядя друг другу в глаза. Итачи по привычке продолжал теребить её волосы, а Кин задумчиво водила пальцами по его лицу. Ей не хотелось снова погружаться в гнетущие мысли о неопределённом будущем, но они сами лезли в голову и рисовали не слишком радужные картины.       — Я должен сменить Какаши через полчаса, — проговорил Итачи и печально улыбнулся.       Кин захныкала и обхватила Учиху двумя руками, чтобы он никуда не уходил. Она услышала его лёгкий смешок, после чего Итачи ловко выпутался из кольца её рук, чмокнул в губы и направился в душевую.

***

      Катори сидела на полу на кухне и начищала свой вакидзаси до блеска. Кин вдруг начала приглядываться к, казалось бы, обычному оружию и заметила некоторые особенности: рукоятка была из редкого красного дерева, на конце висел брелок в виде какой-то птицы, на самом лезвии гравировка из незнакомых странных иероглифов.       — Что там написано? — Поинтересовалась Кин, и Катори подняла голову.       — Ты про гравировку? — Уточнила куноичи, и Кин согласно кивнула. — «Свободен, как птица».       — Что это значит?       — Моё имя на древнем языке, — непринуждённо отозвалась Катори.       — А брелок — это…       — … это сокол, — тут же ответила Катори. — Символ свободы.       — Ты сама себе эти символы присвоила? — Иронично осведомилась Кин, но тут же осеклась при виде того, как бывшая подруга поникла.       Она долго не отвечала, продолжая чистить вакидзаси, и сокол на брелке то и дело бился о деревянную рукоятку. Кин подозревала, что не дождётся ответа, и поняла вдруг, что всё знает о Чииоко, но ничего о Катори.       — Не расскажешь о себе? — Осторожно осведомилась Кин. — Обо мне ты уже всё знаешь, а вот я о тебе…       — Обо мне никто ничего не знает, — сухо ответила Катори. — Это часть моей работы.       — И тебе не хочется… поделиться с кем-то? Не знаю… открыться кому-то?       — У таких, как я, нет желаний.       — Нет? — Удивлённо переспросила Кин. — Или не должно быть?       Катори снова подняла голову и как-то зловеще усмехнулась.       — Нет смысла объяснять тебе принцип работы шпиона в скрытых деревнях, — насмешливо заявила она. — Скажу просто: когда в течение долгих лет ты меняешь личности, как перчатки, то неизбежно теряешь свою собственную. Тут уж ничего не поделаешь.       — Я не прошу тебя говорить по душам, — в смятении отозвалась Кин и отвела глаза. — Но хотя бы в общих чертах… Или ты мне не доверяешь?       — Дело не в доверии, — спокойно ответила Катори. — Для знакомых я просто Катори. Этого достаточно.       — Для меня ты не просто Катори. И давай начистоту: ты мне должна. Расскажешь о себе — и твой долг будет уплачен.       — Изуми начала с того же самого, — усмехнулась Катори, а потом резко спохватилась.       Девушка насторожено подняла голову и увидела, что Кин очень расстроили эти слова.       — Извини, — хмуро пробурчала куноичи.       — Да нет, ты права, — удручённо проговорила Кин. — Ты ничего не должна. Прости.       Она встала из-за стола и принялась собирать посуду со стола после завтрака, а после повернулась спиной к Катори, уткнувшись в раковину. Кин была смущена и одновременно расстроена тем, что действительно пошла на такие манипуляции, как и Изуми. Хотя её просьба была куда более безобидной, факт оставался фактом.       — Вакидзаси мне достался от родителей, — вдруг подала голос Катори, и Кин чуть не выронила тарелку от неожиданности. — Они погибли, когда мне был год. Я их не помню, знаю только по рассказам.       Кин отложила посуду и выключила воду. Она медленно повернулась и с удивлением посмотрела на Катори, которая бесстрастно смотрела на своё оружие.       — Гравировка и брелок были на вакидзаси ещё до моего рождения, и моё имя произошло от них, а не наоборот. Я бесклановая, фамилию свою не скажу, уж прости. Училась в академии, как и все остальные шиноби, была лучшей на курсе. Ни с кем особо не дружила, в команде работать не могла, поэтому меня постоянно перебрасывали то туда, то сюда. В 10 лет сдала экзамен на чуунина, после чего сразу поступила в шпионский секретный отряд под руководством Третьего Хокаге. Подразделение было новым, раньше шпионажем занимались АНБУ. Для меня такая служба оказалась в самый раз: я могла работать только в одиночку. Близких друзей никогда не было, по долгу службы в Конохе практически не появлялась. Очень редко приходилось работать в командном составе, выбора не было. С мужчинами тоже не сближалась, хотя и бывали интрижки. Они даже не знали моего настоящего имени, поэтому ни о каких серьёзных отношениях не было и речи. Был один парень…       Катори вдруг замолчала и глубоко задумалась. Кин заворожённо слушала и боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть этот резкий порыв искренности.       — Обычный парень, не шиноби, — Катори как будто отсутствовала в собственном теле, полностью погрузившись в воспоминания. Она горько усмехнулась. — Я тогда должна была соблазнить одного пузатого кошелька, играла роль певицы и танцовщицы в одном заведении. Да-да, такие, как я, должны уметь практически всё. Так вот… тот парень, бедолага, влюбился по уши. Отдал все свои сбережения, чтобы побыть со мной наедине. Он оказался таким… чутким, милым. Я сама чуть не растаяла. Параллельно миссии я проводила время с этим парнем, хотя нам нельзя так делать. Мне хотелось…       Катори осеклась и обречённо опустила глаза.       — … почувствовать что-то, — закончила за неё Кин.       Куноичи коротко кивнула. Теперь Кин увидела, как сильно на Катори повлияла служба в шпионском подразделении. Должно быть, не так-то просто иметь обычные человеческие чувства и желания, но не обладать возможностью их проявлять. Такие шиноби, как Катори, обязаны подавлять в себе всё человеческое, чтобы верно и исправно служить своей Родине. Кин искренне посочувствовала Катори, понимая, что у неё самой были мама и сестра, даже дядя в определённый момент времени, а потом появились Итачи, Тору-сан и Имари-сан. Как бы там ни было, Кин всё равно сближалась с другими людьми и любила.       — Жаль, что в твоей жизни всё так сложилось, — тихо произнесла Кин. — Тебе приходится многое в себе подавлять, но ведь это не означает, что ты не имеешь права на свои чувства и потребности.       — Именно это и означает, — горько усмехнулась Катори. — По-другому я уже не смогу.       — Я в это не верю, — уверенно отозвалась Кин. — Неужели ты не можешь отказаться от этого? Зажить нормальной жизнью?       — Нет, не могу. И дело не только во мне, но и в том, какими знаниями я обладаю. То, что мне довелось увидеть за годы службы, то, какие важные и сверхсекретные сведения я добывала для власти Конохи, не позволят мне зажить нормальной жизнью. Шпион навсегда остаётся шпионом, и ему уже не позволят уйти, как бы он ни хотел. Этот путь заканчивается в могиле, на которую некому будет приходить.       Кин обдало холодом от позвоночника к затылку, и она поёжилась от этого пронизывающего ощущения. У неё не было аргументов, которые смогли бы убедить Катори в обратном, ведь она действительно не до конца понимала эту шпионскую систему. Путь тотального и пожизненного одиночества, который выбирают такие шиноби, повергал в ужас. Но, по всей видимости, эту неизбежную правду уже ничем не разрушить. Кин могла лишь с мрачным восхищением отнестись к такой жертве и к самообладанию, которым так виртуозно владела Катори. Оставалось только догадываться, какую боль испытывала эта девушка внутри себя большую часть своей жизни.       — Кто-то же должен, — с кривоватой улыбкой добавила Катори и подняла на Кин свои синие глаза. — Без жертв в этой системе не обойтись.       — Вы так просто миритесь с подобным порядком вещей, — пренебрежительно отозвалась Кин. — Систему разработали люди, они же её совершенствуют, превращая живых людей в бездушное оружие. А вы и рады стараться…       — Как же ты предлагаешь ломать систему? — Насмешливо осведомилась Катори и медленно поднялась, вставляя вакидзаси в ножны. — Откажусь я — согласится другой, и система продолжит работать. А если совсем без системы? Весь мир погрузится в хаос.       — Мы этого не знаем, — твёрдо возразила Кин. — Нам внушают, что без системы всё рухнет, но никто и никогда не проверял обратное.       — Да ты истинная бунтарка, — усмехнулась Катори.       — Я пострадала от системы не меньше, чем ты. Но мне повезло не родиться шиноби.       — Раньше ты по-другому рассуждала. Считала, что, наоборот, не повезло.       Кин ухмыльнулась и скрестила руки на груди.       — Я пересмотрела свои взгляды и тебе советую.       Девушки самодовольно смотрели друг на друга, они обе друг друга поняли, и дальше не было смысла препираться. Кин было приятно поговорить с Катори и узнать её лучше. Возможно, у этих отношений был потенциал.       Кин домыла посуду, пока Катори молча сидела рядом, после чего решила попытать счастье.       — Когда ты сменишь Саске? — Поинтересовалась Кин.       — Примерно через полтора часа.       — Слушай, я уже не могу сидеть в четырёх стенах, — решительно начала Кин. — Молю, давай выйдем хотя бы на десять минут!       Катори настороженно оглядела Кин и какое-то время не отвечала. Казалось, будто и она ответит отказом.       — Опасно, Кин, — неуверенно отозвалась Катори. — К тому же твой принц меня повесит, если застукает.       — Во-первых, хватит его так называть, — раздражённо огрызнулась Кин. — Во-вторых, не повесит. В-третьих, ничего за десять минут не случится. Я же не предлагаю идти в поход. Мы просто выйдем и постоим рядом с убежищем. Катори, прошу… Смилуйся!       На лице куноичи прочитывалось явное сомнение, какое-то время она с подозрением осматривала Кин и размышляла. Пока не дала ответ:       — Если Учиха меня прикончит, обещай ухаживать за моей могилой.       Кин даже подпрыгнула от радости и понеслась в комнату за обувью.       — Идёт, — на ходу бросила она.       — На десять минут! — Крикнула ей вслед Катори, но Кин уже не слушала её.       Девушку переполняло радостное предвкушение от возможности выйти, наконец, на воздух, пусть и ненадолго. Она наскоро натянула ботинки и на всех парах ринулась к выходу.       — Не торопись, барышня, — послышался голос Катори за спиной. — Тут же повсюду печати.       Пока Катори снимала печати, Кин нервно топталась позади неё. Ей не терпелось поскорее оказаться снаружи, и её настроение явно раздражало куноичи. Так или иначе, печати были сняты, и девушки оказались на улице.       Август не радовал хорошей погодой. Кин слышала постоянный стук дождя по скалам, из-за этого невозможно было понежиться в горячем источнике. Но в это утро погода была хоть и пасмурной, но сухой и свежей. Кин с наслаждением втянула носом приятный, немного студёный воздух. Она и не подозревала, что обычная короткая прогулка способна сделать человека самым счастливым на свете.       Катори её энтузиазма явно не разделяла. Она была собрана и даже сурова, постоянно с подозрением озиралась по сторонам и прислушивалась к посторонним звукам. Кин не видела и не слышала никаких угроз, где-то неподалёку ухал филин, ветер шумел в деревьях, с запада было слышно, как журчит быстрая река.       — Перестань, раздражаешь, — без тени злости или раздражения произнесла Кин, не глядя на Катори.       — По опыту знаю, что именно в такие моменты что-то, как назло, случается, — мрачно отозвалась Катори.       — Ты нагнетаешь, — равнодушно бросила Кин, с наслаждением подставила лицо ветру и прикрыла глаза.       В какой-то момент ноги сами понесли её вперёд, хотелось просто немного пройтись.       — Стой, куда намылилась? — Возмутилась Катори, не отставая ни на шаг.       — Да никуда я не намылилась, успокойся, — цокнула Кин, после чего обернулась и лукаво подмигнула напряжённой куноичи.       Катори лишь укоризненно выдохнула, а после снова принялась озираться по сторонам. Кин решила не обращать на неё внимания и просто насладиться минутами прогулки. Они отошли от убежища метров на 50, но Катори начала нервничать ещё сильнее.       — Слишком далеко, Кин, — сухо отметила она. — Идём назад.       Как только куноичи протянула руку к Кин, что-то внезапно заставило её дёрнуться и замереть. Глаза Катори расширились, она напряжённо вслушивалась, хотя Кин не понимала, что происходит. Прошло каких-то несколько секунд этого немого ступора, после чего куноичи грубо схватила Кин за руку и поволокла к убежищу.       — Катори! — Испуганно воскликнула Кин.       — Я же говорила! — Злобно прорычала Катори.       — О чём ты?       Подруга не успела ответить, потому как, оказавшись прямо перед входом, девушки услышали за своей спиной голос:       — Не советую. Это убежище станет для вас могилой.       В эту секунду скала над ветхой дверью обрушилась и завалила проход. Катори резко развернулась и оттолкнула Кин за свою спину. Куноичи положила руку на рукоятку вакидзаси, а Кин стояла сзади и тряслась от страха.       Перед ними стояли всего двое: самый молодой Кавасаки и незнакомый шиноби. Но Кин знала, что даже этих двоих вполне достаточно.       — Катори… — в ужасе прошептала Кин, на что подруга обернулась через плечо и кривовато ухмыльнулась.       — Беги вправо, — тихо проговорила она. — Не спорь!       Куноичи медленно вытащила оружие из ножен и приняла стойку, полностью готовая принять бой. Кин понимала, что может лишь путаться под ногами. И хотя животный страх за Катори переворачивал её внутренности, девушка послушалась и ринулась вправо.       Попытка одного из противников броситься в погоню провалилась, потому как Катори ловко преградила ему путь. Если она сказала Кин бежать вправо, значит где-то там сейчас кто-то из ребят патрулирует территорию. Вот только неясно, как эти двое прошли незамеченными. Неужели…       Кин не желала об этом думать. Она бежала на всех парах, и всё, о чём могла думать, это как бы не споткнуться и не упасть.       Они здесь. Всё кончено.