Беглянка из Ивагакуре

      Катори вылила всё своё негодование, и Шисуи её в этом поддержал. Итачи не возражал, ведь они были правы во всём.       — Как ты мог просто пустить всё на самотёк? — Громыхала Катори. — Твои личные обиды важнее всего остального?       — Итачи, — более спокойно подхватил Шисуи, — проблема ведь не только в том, что она снова предала тебя. Ты допустил, чтобы Тоби завербовал ещё одного преступника. С твоей стороны это тоже… своего рода преступление. Если бы мы сразу приступили к поискам, то, возможно, нам удалось бы избежать этих проблем.       — Надо объявлять её в розыск, пока не поздно, — строго констатировала Катори. — Пока она ещё не набралась опыта и сноровки, пока не научилась пользоваться своей силой в полной мере.       — И много мы нашли членов Акацуки за последние годы? — Огрызнулся Итачи. — Даю подсказку: ни одного.       — Это не значит, что мы должны сидеть сложа руки, — упрямо возразила девушка. — Я должна доложить Цунаде о провале миссии, что прикажешь делать?       — Хорошо, допустим, мы объявим её в розыск как члена Акацуки, — с вызовом отозвался Итачи. — Ты прекрасно знаешь, что предписано законом: преступники S-класса подлежат немедленному уничтожению. Сама это сделаешь? Или попросишь кого-то из нас?       Пыл Катори тут же поутих, и она устало села рядом с Итачи на диван, уронив голову на ладони.       — Знаю я, — глухо ответила она. — Но что нам остаётся? Ждать, когда она станет ещё сильнее?       — Мы не можем себе этого позволить, — подавленно согласился Шисуи и сел по другую сторону от Итачи. — Но, возможно, пока она ещё не стала полноценным шиноби, всё можно решить более гуманно.       Троица замолчала, погрузившись каждый в свои напряжённые раздумья. Итачи разрывало изнутри от перспективы снова вляпываться в эту историю. А мысль о том, что за Кин снова будут охотиться все, кому не лень, угнетала и по-настоящему ранила. Учиха весь год убеждал себя в том, что не защищает Кин, что он просто не хочет искать её, видеть её. На самом же деле он прекрасно понимал, к чему это всё приведёт. Он лгал, чтобы в очередной раз спасти её жизнь.       Впрочем, теперь это было бессмысленно. На этот раз она добровольно и с полным осознанием своих действий встала на этот путь, и Итачи уже не мог продолжать её защищать. На следующий день по приказу Цунаде Кавасаки Хэруко была объявлена в розыск как преступница S-класса, а Итачи получил хорошую взбучку.

Год и два месяца

      Итачи сделал первый шаг, сам, без просьб матери и напоминаний со стороны. Это было необходимо. Разумеется, Саске не мог просто взять и спокойно выслушать. Сперва он как следует поиздевался над своим непутёвым старшим братом: вылил всю свою желчь, от души поязвил, всем своим видом продемонстрировал скепсис и незаинтересованность. И только потом снизошёл до нормального разговора. Итачи весьма терпеливо выдержал всё это, понимая в глубине души, что в очередной раз заслужил трёпку от Саске. Однако он знал, что его младший братец не умел злиться долго и быстро остывал. Итачи, к своему стыду, всё ещё понимал, на какие рычаги нужно давить и как управлять эмоциями Саске, когда это необходимо. Пусть он стал уже совсем взрослым, для Итачи Саске навсегда останется младшим братом.       Итачи поделился всеми своими мыслями и переживаниями касательно семьи. Он понимал, что должен быть максимально честным и открытым, чтобы Саске снова мог ему доверять. Итачи описал то, что было после гибели отца, вылил все свои мысли, рассказал о том, что чувствовал тогда. Он максимально корректно попытался объяснить Саске причины своего поведения, и, кажется, брат его понял. И тогда старший Учиха почувствовал реальное облегчение, снова, как будто он впервые в жизни делился с кем-то столь сокровенным. Однако Итачи осознал в этот момент, что слишком зациклен на себе самом и на своих чувствах, что слишком глубоко ушёл в себя и перестал замечать окружающих его людей. Непросто было заставить Саске открыть свою душу, но Итачи это удалось под воздействием располагающей обстановки.       — Что тебе интересно? — Устало осведомился Саске. — Насколько сильно я переживал? Не меньше твоего, уж поверь. Но я не питал иллюзий касательно тебя. Я ведь не слепой, прекрасно видел, что с тобой происходит, и понимал, что тебе нужно время. Для меня было бы проще просто отстраниться и уйти с головой в тренировки и миссии, но я не мог оставить маму. Эта… ответственность что ли… сделала меня сильнее, я выдержал, потому что ответственность не позволила мне сломаться.       — Ты не должен был всё это взваливать на себя, — горько возразил Итачи. — Прости меня, Саске. Это я должен был…       — Почему сразу ты? Почему всегда именно ты должен за всех отдуваться? — Саске, казалось, даже разозлился. — Ты сломался, потому что никогда до этого ни ты, ни все вокруг, ни обстоятельства не позволяли тебе просто… быть человеком. Ты сделал всё, что должен был: организовал похороны, дисциплинировал напуганных Учих, раздал поручения, а после встал на должность капитана.       — Я должен был быть со своей семьёй…       — А мы должны были быть с тобой, и что? — Раздражённо перебил Саске. — Мы все скорбели в одиночестве. Каждому нужно было время. Хватит уже вечно себя винить за всё подряд. За себя могу сказать, что… я оправился и готов двигаться дальше. Мы не можем теперь всю жизнь себя корить, всю жизнь провести в скорби и смятении. Жизнь продолжается. Мы любили его, а он любил нас — важно только это.       Итачи в который раз с восхищением посмотрел на своего брата, поражаясь его мудрости и проницательности. Саске в принципе не создавал впечатление сдержанного мудреца, но порой он выдавал такое, отчего в голове Итачи могла происходить настоящая революция.       — Ты прав, — наконец отозвался он и слегка улыбнулся, — как и всегда.       Братья на некоторое время замолчали, и Итачи впервые за несколько месяцев почувствовал какую-то странную безмятежность, спокойствие. Раньше он хотел быть рядом с Саске, чтобы защищать его, а теперь они были на равных, и это ощущение было лучше всего остального. Саске и сам способен защитить не только себя, но и самого Итачи, и весь клан, и даже всю деревню.       — Я хотел спросить, — вдруг начал Саске, прервав затянувшуюся паузу. — Каково это… владеть мангекё? Я спрашиваю не потому, что сам мечтаю его заполучить, а из праздного интереса… Оно ведь пробуждается от действительно сильных потрясений. Как это влияет на тебя? Что заставляет испытывать физически и морально? Чувствуешь ли ты его в себе?       Итачи понимал, почему это так интересовало Саске. В клане Учиха о мангекё практически не говорили, только в общих чертах. Это тёмная сила, поглощающая и порой довольно жуткая, а такие темы для разговоров просто неприняты в приличном обществе.       — Это сложно описать словами, — наконец, ответил Итачи. — Это похоже… на агонию, как будто ты истекаешь кровью, как будто умираешь. А после… возрождаешься, но уже совсем другим человеком. Очень трудно найти самого себя, трудно самого себя вспомнить, особенно если тебя одолела ненависть. Именно ненависть делает эту силу такой разрушительной.       — Но ведь это проходит, — задумчиво вставил Саске. — Ты же пришёл в себя, разве нет?       — Да, — согласился Итачи, но как-то обречённо. — Но я уже не буду прежним, никогда.       — Это плохо?       — Не знаю, — неуверенно отозвался Итачи. — Со временем станет ясно. Но я не использовал эту силу с того дня, как убил Дэичи.       Как только он произнёс это вслух, внутри будто резануло ледяным кинжалом. Он часто думал о Кавасаки Дэичи, но ни разу не говорил о нём и о том ужасном дне.       — Ты жалеешь? — Саске задал самый болезненный вопрос, ни при этом самый логичный.       — Да, — без колебаний ответил Итачи. — Я жалею о том, что не смог справиться с собой, что поддался ярости. Дэичи был достойным человеком, и он мне нравился. Сейчас мне действительно жаль, и эта вина будет грызть меня до конца моих дней. Вот только…       Старший Учиха замешкался, потупив взор. Он вдруг вспомнил то, о чём не вспоминал все эти месяцы, это очень даже смутило его.       — «Только» что? — Нетерпеливо вопросил Саске.       — Сейчас, вспоминая тот день во всех деталях, я понял, что в момент… убийства что-то было не так, — задумчиво отозвался Итачи. — Не знаю, как сказать… Как будто моя катана действовала сама по себе, или же Дэичи нарочно нарвался на неё. Я помню, что засомневался, что хотел отступить, но не смог. Не знаю…       Он тяжело и устало вздохнул и опустил голову.       — Сейчас это уже неважно, он мёртв, — жестко заключил Итачи и посмотрел на своего брата. — Я очень надеюсь, что ты никогда не выберешь путь, который в своё время выбрал я: путь мести.       Саске пристально и бесстрастно смотрел на брата, но в его глазах отразился страх всего на секунду. Итачи понимал, что не сможет уберечь Саске от всего на свете, и придёт время, когда его брату придётся делать непосильный выбор, как и любому шиноби. Но всё же Итачи верил, что Саске лучше него, и выберет то, что правильно.       — А она? — Вдруг осведомился Саске с неким смущением. — Кин? Ты вспоминаешь о ней?       Итачи отвернулся. Он не хотел, чтобы брат видел его лицо, его глаза, его боль. Было наивно полагать, что Саске ничего не заметит, но Итачи всё ещё не мог просто и открыто говорить об этом.       — Каждый день, — наконец, ответил Итачи, тщетно пытаясь подавить дрожь в голосе.       — Каково было потерять её… вот так?       — Саске…       — Скажи, — призвал брат. — Нужно сказать. Тогда будет легче отпустить.       Итачи легонько улыбнулся через силу, но всё же не смог повернуться к Саске.       — Когда ты любишь кого-то так сильно, — подавленно и тихо начал Итачи, — а этот кто-то любит тебя в ответ, ты становишься слишком уязвим. Любимый человек всегда ранит глубже и сильнее остальных. Сначала ты испытываешь что-то настолько потрясающее, а после его исчезновения жизнь становится невыносимой. И самое страшное, что она сама сделала такой выбор.       — Почему? — Не унимался Саске. — Не может же человек просто жить и любить кого-то, а потом просто уйти и попрать все свои принципы.       — Она ушла, потому что не была счастлива, — с нескрываемой горечью ответил Итачи. — Ни со мной, ни где бы то ни было вообще.       — Это тоже не причина…       — Если с самого детства тебя унижали и запугивали, а после у тебя появляется шанс стать сильнее, то ни о каких принципах уже не может идти речи. Кин возжелала силу, которую не смогла бы заполучить рядом со мной. Она всю жизнь чувствовала себя ущербной и беспомощной, а это, согласись, невозможно искоренить одной лишь любовью.       — Ты идиот, если действительно так думаешь, — пренебрежительно бросил Саске. — И она идиотка. Что-то произошло, что-то большее, чем чувство беспомощности…       — Да, произошло, — твёрдо ответил Итачи и посмотрел, наконец, на брата. — Я убил её отца практически у неё на глазах и не внял её мольбам до этого. Кин… уговаривала меня вернуться с ней домой. Но я был непреклонен. Мне казалось, что я поступаю правильно.       — Отца, говоришь, — в недоумении повторил Саске. — Но это всё равно не объясняет тот факт, что она просто взяла и ушла с каким-то мутным типом, которого знала пять минут.       — Полагаю, у них было время пообщаться до этого момента, — сухо возразил Итачи. — Я не снимаю с себя ответственности за то, что сделал. Я даже могу понять внутренние противоречия, которые управляли Кин. Но я всё ещё не могу просто отпустить ситуацию, не могу просто забыть. Я не злюсь на неё, но, боюсь, что я больше не захочу её видеть.       — Лжец, — недовольно отчеканил Саске.       Больше он ничего не сказал, а Итачи не стал отвечать.

Полтора года

      Они встретились случайно на одной из улиц квартала. Итачи возвращался со службы не так поздно, как обычно, а Изуми, видимо, шла с тренировок. Сначала они неловко поздоровались и обменялись формальными репликами, а после Изуми предложила прогуляться. Итачи даже слегка поморщился, ошибочно полагая, что его бывшая подруга снова взялась за старое. Однако она лишь с раздражением закатила глаза.       — Не волнуйся, приставать не буду, — насмешливо поддела она. — Но если не хочешь, я не настаиваю…       — Пошли, — уверенно оборвал её Итачи. — Но учти, я голоден.       — Я тоже, — непринуждённо подхватила Изуми. — Возьмём еду с собой.       Так они и сделали. Правда, взяли они только данго, как в старые добрые времена, а после направились на пирс, не сговариваясь. Всю дорогу до места не было сказано ни единого слова, но отчего-то Итачи не чувствовал неловкости. Он украдкой поглядывал на Изуми и заметил некоторые изменения: она как будто бы стала спокойной и размеренной, чего до этого в ней не наблюдалось. Это не могло не радовать.       — Заметила, что ты разглядываешь меня, — произнесла Изуми, когда они уже сидели на пирсе и доедали последнюю порцию данго. — Раньше я по глупости восприняла бы это как нечто романтичное и надумала бы себе невесть чего. Сейчас я понимаю, что тебе просто любопытно, что это со мной такое.       Изуми усмехнулась, и Итачи тоже не сдержался.       — Да, это то, о чём ты подумал: я изменилась и успокоилась, — добродушно продолжила Изуми. — Мне пришлось усвоить несколько жестоких уроков, но теперь я знаю, что могу быть лучше, могу себя контролировать. Будем считать, что я, наконец, повзрослела и стала готова отвечать за свои поступки без мамы с папой.       В последней фразе сквозил сарказм, ведь Изуми цитировала самого Итачи, который сказал это ей в тюрьме почти два года назад. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.       — Рад это слышать, — мягко отозвался Итачи и ни капли не слукавил.       — Мне нужно было найти связь с самой собой и понять, чего я на самом деле хочу, — задумчиво продолжила девушка. — Много лет я думала, что всё, чего я хочу, это ты и только, — она горько усмехнулась. — Я была глупой и наивной. На самом деле, я совсем не прислушивалась ни к себе, ни к тебе. Придумывала сама себе любовные истории и строила воздушные замки, а потом злилась, когда всё это рушилось. Стыдно вспоминать…       — Не стыдись, — отозвался Итачи и искренне улыбнулся ей. — Ты была милой. Большую часть времени…       Они оба засмеялись, а после Изуми уже довольно серьёзно взглянула на Итачи.       — Я простила, — заявила она. — И ты тоже должен простить, в том числе и самого себя. И двигаться дальше станет проще, уж поверь.       — Я согласен с тобой, Изуми, — устало отозвался Итачи. — Но пока я не могу простить и отпустить всё это, хотя и стремлюсь к этому.       — Всему своё время, — непринуждённо произнесла Изуми и задорно принялась болтать ногами. — Что насчёт личной жизни? Я тут кое-что заприметила. Милейшее создание из нашего клана, юная полицейская Учиха Джун явно положила на тебя глаз.       Итачи обречённо выдохнул и потёр глаза.       — Я знаю, — устало отозвался он. — Мне сейчас явно не до этого.       — Она далеко не первая и точно не последняя, — спокойно констатировала Изуми и лукаво подмигнула Итачи. — Не переживай, я ничего с ней не сделаю. Разве что…       — Я только-только поверил в твои изменения, Изуми, — насмешливо поддел Итачи. — Не разочаровывай меня.       Девушка звонко рассмеялась, и Итачи вдруг вспомнил, что когда-то давно они могли так же легко проводить время вместе и просто дружить. Ему было приятно, что все прошлые противоречия больше не отягощали их общение.       — Ну, а ты? — Вдруг спросил Итачи. — Уверен, у тебя тоже от поклонников отбоя нет.       Изуми усмехнулась.       — Я покончила с амурными делами, — скептично ответила она. — И ты, наверное, не знаешь… Я же теперь наставник генинов. Выпуск этого года. Эти сорванцы занимают всё моё время.       — Ты мечтала об этом, — добродушно заметил Итачи. — Надеюсь, тебе это нравится?       — Да, очень, — несколько смущённо произнесла девушка. — Это то, чего я хотела в своей карьере. Я хочу дать им всё, что могу, сделать всё, что в моих силах, чтобы эти ребята стали достойными шиноби.       — И я верю, что так и будет, — с улыбкой отозвался Итачи.       Они разошлись, как добрые друзья, договорившись о следующей встрече. Итачи вернулся домой в очень хорошем расположении духа и расцеловал маму в обе щеки, отчего та в недоумении уставилась на своего обычно отстранённого сына.       — Что это с тобой? — Мягко осведомилась она, тщетно пытаясь скрыть довольную улыбку.       — Просто я очень рад, что у меня есть ты, ока-сан, — меланхолично произнёс Итачи, усаживаясь за стол. — И я не одинок.

Год и десять месяцев

      Эта грандиозная новость облетела всю деревню. Кого-то это шокировало, кого-то растрогало, а сердца многих юных барышень Конохи были неизбежно разбиты. Глава клана Учиха объявил о своей помолвке.       Шисуи и Катори даже устроили празднество в квартале клана Учиха, на которое заявилась добрая половина деревни. Вся улица была наполнена шумом весёлых голосов и громкого смеха, жители деревни радостно общались и шутили, пили саке и обменивались новостями. Итачи стоял в самом дальнем и тёмном уголке, с тёплым сердцем наблюдая за этой благодушной картиной.       Он никогда раньше не видел, чтобы Учихи и остальные жители Конохи объединялись в общем круговороте веселья и счастья. Обладатели шарингана если и участвовали в праздниках, то только в качестве надзирателей-полицейских, обязанных следить за порядком. Угрюмые и сквозившие опасностью Учихи не вызывали симпатии в обществе, а потому были практически изолированы. Люди боялись «красноглазых», а они, в свою очередь, упивались этим страхом. О каком взаимопонимании могла идти речь? Теперь же всё было иначе.       Поначалу Учихи настороженно отнеслись к идее пригласить «чужаков» в свой квартал, однако Шисуи деликатно напомнил им, что это добрые соседи, а не чужаки, что все они объединены общими интересами под названием «Коноха». Новый глава взял курс на социализацию Учих, и Итачи его в этом поддерживал. Он даже не стал выставлять патруль, чтобы не смущать и не пугать людей, которые всегда шарахались от Учих в полицейской форме.       В этом весёлом круговороте Итачи бросилась в глаза жёлтая неугомонная макушка, а рядом стоял его невозмутимый младший брат. Наруто что-то упрямо и громко доказывал Саске, а тот что-то равнодушно отвечал, отчего его собеседник впадал в ещё большее бешенство. Все взрослые шиноби деревни знали, что за джинчуурики нужен глаз да глаз, но было бы проще за ним присматривать, если бы Наруто не был таким гиперактивным.       Итачи перевёл взгляд в другую сторону и увидел Джун, которая послушно выполнила приказ и не надела полицейскую форму, как и все остальные. На самом деле, Итачи был удивлён увидеть её в юбке, потому как Джун, казалось, никогда не снимала форму, которую сшили специально для неё. Девушка мило болтала в компании подруг, а Итачи с интересом наблюдал за ней. Джун была красива, как, в общем-то, многие другие Учихи, но было в ней что-то ещё, что Итачи заметил только сейчас. Какая-то необъяснимая притягательность. На службе Джун была трудолюбивой и послушной, с большим энтузиазмом бралась за любые задания и проявляла инициативу. А здесь она выглядела расслабленной, настоящей и показалась Итачи довольно милой.       В какой-то момент ему в голову пришла мысль о том, что нет ничего дурного в том, чтобы просто узнать её поближе. Итачи не отрицал возможность сблизиться с кем-то, хотя понимал, что это будет нелегко. Следовало дать себе шанс. Однако ещё одна довольно неприятная мысль пронеслась у него в голове: связь с другой девушкой может помочь ему забыть Кин. Это было нечестно по отношению к Джун, использовать её было бы жестоко, однако Итачи тут же отбросил эту неудобную истину. Он уверенно двинулся в сторону девушки, которая заметила его приближение и, кажется, побледнела. Вряд ли она за всё время службы хоть раз видела, как Итачи улыбался, потому её реакция была предсказуемой. Её подруги тут же ретировались, а Джун огромными от испуга глазами смотрела на Итачи снизу вверх.       Она казалась ему крошечной. Джун действительно была очень невысокого роста, но это лишь прибавляло ей привлекательности. Вот только Итачи знал, что эта скромная, милая и хрупкая девушка виртуозно владеет шаринганом и техникой допроса, от которого волосы встанут дыбом. Ему это даже нравилось.       — Всё хорошо, тайчо? — Неуверенно осведомилась она. — У вас ко мне какие-то поручения?       — Никаких поручений, Джун, — с мягкой улыбкой отозвался Итачи. — Просто хотел узнать как ты?       Девушка явно ещё не умела владеть своими эмоциями и своим лицом. Она красноречиво нахмурилась, пытаясь, по всей видимости, понять, чего от неё на самом деле хотят.       — Расслабься, — рассмеялся Итачи. — Я просто спросил, как твои дела.       — Простите, я… просто…       — Здорово, что все собрались, — начал Итачи и огляделся. — Эпохальное событие: в квартале Учиха праздник для всей деревни.       — Шисуи-сама очень радушный, — застенчиво отозвалась Джун. — Наверное, и свадьба будет большой и громкой…       — Вряд ли, — мягко возразил Итачи. — Насколько я знаю, Шисуи и Катори хотят скромный праздник только в кругу самых близких людей.       — Мне нравится госпожа Катори…       — Госпожа… — Итачи не сдержался и прыснул, но тут же совладал с собой. Она ведь станет женой главы клана, ему теперь следовало выражать почтение. — Извини. Я думаю, что появление Катори в нашем клане внесёт немного ярких красок в жизнь Учих.       Они продолжали мило болтать о всяком, и Джун, кажется, расслабилась под воздействием обстановки и выпитого саке. А вот Итачи начал напрягаться. Его вдруг поразило ужасное чувство, будто его сердце никогда больше не сможет полюбить кого-то, и все попытки просто бессмысленны, к тому же жестоки по отношению к другим людям. Девушка рядом с ним увлеклась рассказами из своей жизни, позабыв обо всём, даже о субординации, и в порыве эмоций бездумно схватила Итачи за руку. Джун была такой эмоциональной, чистой и невинной, а Итачи дерзнул посягнуть на это, повинуясь своим эгоистичным амбициям. Девушка не сразу осознала, что сделала, продолжая увлечённо вещать, но когда поняла, замерла от страха и потрясения и медленно повернула голову к своему капитану. Итачи не сердился и не хотел бы её пугать, поэтому он перехватил её крошечную ручку и легонько сжал в своей ладони, отчего Джун залилась краской до самых ушей.       — Прости меня, — вкрадчиво произнёс Итачи. — Я не имел права даже приближаться к тебе.       — Но вы приблизились, — прошептала она, заворожённо глядя на него.       — Этого больше не повторится, обещаю, — с сожалением заявил Итачи, и глаза Джун стали ещё больше от потрясения. — Боюсь, что я уже не могу… я не тот…       — Ваше сердце разбито, Итачи-тайчо, я знаю, — дрожащим голосом проговорила Джун. — Но это не навсегда. Я уверена, вы ещё сможете… полюбить кого-то.       Итачи с теплом улыбнулся ей, после чего медленно отпустил руку Джун. Он с сожалением посмотрел на неё перед тем, как уйти. В голове крутилась только одна назойливая мысль: «да чтоб тебя, Кин…».

Два года

      — Вы больше не курсанты! — Торжественно заявил капитан полиции. — Каждый из вас с доблестью прошёл подготовку к настоящей службе в полиции Конохи, каждый из вас показал себя с самой лучшей стороны. Мы рады принять вас в наши ряды. Поздравляю и добро пожаловать!       Итачи стоял на небольшом пьедестале, перед ним выстроились уже бывшие курсанты, позади встали инструкторы и опытные полицейские, все остальные построились по обе стороны. Учихи радостно поприветствовали новых товарищей своим фирменным кличем, а после в тренировочном центре полиции раздались громкие аплодисменты, улюлюканья и смех.       Итачи чувствовал энтузиазм и воодушевление. Он был рад видеть своих коллег радостными и полными сил. Теперь в квартале, да и во всей деревне царили мир и порядок, к которым так стремились Итачи и Шисуи.       Джун не оставляла попыток сблизиться, хотя и не могла нарушать дисциплину и субординацию. Итачи не был к ней строг, как к остальным подчинённым, но всё же упорно держал дистанцию. Шисуи, как обычно, предпринял попытку наладить личную жизнь своего лучшего друга, но на этот раз Итачи не позволил ему вмешиваться. Он не мог разрушить жизнь ещё одной девушки, Джун этого не заслужила. Она нравилась Итачи, и даже очень, она раскрывалась всё больше и с новых сторон, но от этого было только тяжелее.       Джун теперь могла уверенно и без колебаний впорхнуть в кабинет капитана с отчётом о проделанной работе и как бы невзначай начать разговор о чём-то другом. Итачи вежливо поддерживал его, но границы не переходил, поэтому девушка уходила ни с чем. Шисуи однажды стал свидетелем сего представления и с насмешкой спросил:       — Долго ещё будешь отшивать это прелестное создание?       — Именно потому, что она прелестное создание, я и продолжу её отшивать, — невозмутимо отозвался Итачи.       Шисуи в тот момент встал и настороженно подошёл к столу своего друга, а после одним лёгким движением вытащил чёрную папку из-под нарочитых завалов. Он укоризненно зацокал, тряся ею перед лицом Итачи.       — Это забота АНБУ, Итачи, — строго констатировал Шисуи. — Оставь это.       — Я ничего и не делал, — монотонно отчеканил Итачи, не глядя на друга.       — Тогда убери эту папку подальше и не доставай её, — велел Шисуи. — А лучше я её заберу себе.       Итачи тут же встрепенулся и смерил Шисуи недобрым взглядом, однако едва ли это возымело успех.       — Ты всеми силами хочешь забыть её, а сам делаешь всё возможное, чтобы вспомнить. Не делай так, Итачи. Начни, наконец, жить. Ты заслужил это!       Итачи искренне решил в тот момент попробовать, как и настаивал Шисуи. И как только решился сделать первый шаг к Джун, всё снова рухнуло в один из солнечных погожих деньков.       — Итачи, к тебе посетительница, — объявил Текка с весьма озадаченным выражением лица. — Странная… Хотя, если честно, я чуть не поседел, когда её увидел. Подумал, что это… она.       Итачи и сам чуть не поседел от такого заявления, но согласно кивнул, позволяя Текке проводить эту посетительницу в кабинет. Когда она вошла, сердце у Итачи ушло в пятки, и он даже привстал, ошарашенный тем, что увидел. Копна волнистых белокурых волос, яркие зелёные глаза, которые смотрели так пронзительно, худощавая, немного угловатая фигура. Однако не стоило торопиться с выводами, спустя несколько секунд шока и смятения Итачи понял, кто стояла перед ним.       — Здравствуйте, Итачи-сан, — сухо и сдержанно поздоровалась она, при этом настороженно оглядевшись по сторонам. — Меня зовут…       — Я знаю, — перебил её Итачи, поражённый столь неожиданным визитом. — Ты Нарин.       Он назвал её имя с мягкой и печальной улыбкой на губах. Итачи так много слышал об этой девочке, видел её фото, знал, что они с сестрой очень похожи, но и не подозревал, что настолько сильно. Нарин выросла и стала походить на Кин ещё сильнее, от этого становилось больно. Было больно и вместе с тем поразительно приятно видеть её.       — Проходи, присаживайся, — с нескрываемым волнением произнёс Учиха. — Хочешь чего-нибудь?       — Нет, спасибо, — нарочито вежливо и при этом очень холодно отозвалась Нарин.       Девушка уверенной и твёрдой поступью прошла через весь кабинет и так же уверенно села напротив Итачи. Нарин создавала впечатление собранной, спокойной и уверенной в себе девушки, в ней было всё то, чего была лишена её сестра. Наверняка эта юная куноичи была сильной и знала об этом, Итачи также помнил, что Кин говорила об её талантах и способностях. Одарённые шиноби всегда такие: невозмутимые и одинокие.       — Что привело тебя сюда? — Спросил Итачи, когда понял, что Нарин не надела ни одного знака отличия своей деревни.       — Не волнуйтесь, мой визит никак не навредит вам, — сухо констатировала Нарин, при этом не отвечая на прямо поставленный вопрос. — Но должна сказать, что моё нахождение здесь никак не согласовано с главами деревень. Хитростью мне удалось уйти из Ивагакуре законным путём, а в Коноху я вошла по международному пропуску. Я его украла у одной из своих коллег.       Итачи был поражён столь убийственной честностью.       — Что ж, я весьма обеспокоен тем, что международный пропуск так легко украсть…       — Вообще-то это практически невозможно, — отчеканила Нарин, пристально глядя на своего собеседника.       — Но ты смогла, — произнёс Итачи и с подозрением прищурился.       — Да, — равнодушно отозвалась куноичи. — У меня серьёзная мотивация.       — Тогда я тебя внимательно слушаю, Нарин, — добродушно проговорил Итачи, хотя у самого всё внутри холодело.       — Я здесь, потому что вы любили мою сестру, — без капли смущения заявила Нарин. — И кроме вас мне никто не поможет.       — Чем же я могу тебе помочь? — Еле-еле подавив дрожь в голосе, осведомился Итачи.       — Для начала я расскажу вам всё, что знаю, и поведаю вам о том, что произошло не так давно. А после вы сами примите решение.