Сквозь закрытые глаза

      Семейства Дурсли была обычной во всех смыслах этого слова. Главой семьи без стеснения можно назвать Петунью Дурсль. Высокая с легкой горбинкой, и шеей столь тонкой, что казалась она веткой, на которой проросла голова. Муж же был полной противоположностью: упитанный мужчина, будто состоящий из одних шаров. Круглая голова с круглой шеей и необъятным животом. - Чай не успеет нагреться. Они придут с минуты на минуту. Вернон! Срочно поставь чайник, - приказывала глава семейства.       Она все сильнее топталась по полу, и сердито бросала взгляд на свой диван темно-зеленого цвета. На самом же деле данный цвет абсолютно не подходил под золотые обои комнаты, а бежевые простыни, с персидским ковром на полу. Весь дом был синонимом безвкусицы. - Ох этот диван. Идеально подойдет под ее глаза, - мечтательно заговорила Петунья. Не услышав ответа, она тут же продолжила: - Наши дети еще познакомятся. Вернон, как они своего сына назвали? Не помнишь? - Герольд, вроде, дорогая, - прокричал с кухни муж. Довольно комичная картина рисовалась, где на его толстом животе был натянут маленький фартук. - Ой, точно не так. Как-то безвкусно. Она бы как-то поэтичнее и красивее назвала бы. Я то знаю! - Конечно, дорогая, - утвердительно ответил на это Вернон.       Пока родители были заняты суматохой перед гостями, Дадли - единственный и любимый сын, которому было три года отроду - игрался с самим собой бегая от одного конца комнаты в другой. - Сыночек. Золотко мое. Не бегай так. Ушибешься, - заботливо прокричала мать.       Время на часах тикали. Минуты догоняли часы, а часы неумолимо двигались вперед, чтобы падать к единице. Луна заменяла собой лик золотого солнца, чтобы отражать своей беленой всю ту мощь светила. - Мама.. мамаааа... - Что, Дадли?! - уже накричала нервно мать семейства, но быстро опомнилась, и начала извиняться и целовать своего сына. - Ой, прости что накричала. - Мамочка, а можно мне тортик? - Нет. Они скоро будут, - сразу же отрезала всякие попытки посекаться на еду гостей. - Дорогая, они, думаю, уже не придут. - Они всегда так опаздывали. Ты ее не знаешь.       И все замолкли. Их грустный взгляд был на единственном торте, который без упрека был размером с добротный сыр в двадцать пять кило. Вокруг же была расположена посуда с вкусностями в виде печенюшек и шоколадок. Эту вкусность разбавляли джемы и имбири, которые словно ловушкой были разбросаны рядом с конфетами.       Отец семейства не выдержал. Взяв на руки Дадли, он молча поднялся со стола. Бросив взгляд на жену, он увидел отчаянный взгляд сестры, которая ждала свою кровь. Ее зеленоглазая Лили опаздывала.       Петунья чувствовала, как рядом двигались ее самые дорогие люди, и как легкими движениями они поднялись наверх. Она знала, что их сын уже засыпал. "Она придет". Единственная мысль в ее голове. Она не могла обмануть свою сестру. Она не могла, как либо навредить. Уж точно не она. Ее слезы стали синхронны с каплями дождя. - Такой ливень, - уже тихим голосом подметила Петунья.       Каждая новая капля мазала лицо отчаянной женщины по ту сторону окна в непонятный образ живописи, как масло по стеклу, оставляя точным лишь одно - грустные глаза с осознанием. - Они не придут, - спускаясь вниз, сказал муж. - Уже слишком поздно. Они видимо забыли.       Муж преданно подошел к ней, и положил руки на ее плечи. Петунья только схватила их в ответ, и с теплотой положила на них свое лицо. Вернон на это свободной рукой приобнял ее.       Они так молча стояли не понятное время, пока тишину не закончил тихий плачь.       Их удивление ничем не описать. Они подошли к двери, где слышалась ясное хныканье, и непонятные шаги. - Лили? - позвала незнакомца Петунья. Ответа не было. - Лили?!       Голос ее прозвучала уже увереннее, но ответа так и не было. - Да говори ты уже! Кто ты! - зарычал муж. Он стоял подле жены. Оба не решались двинуться к двери.       Шаги затихли, близко подойдя к двери. И вдруг резкий отскок назад, и чуть ли не бег обратно в темноту. - Ах, ты, паршивец!       Не выдержав тишину чуть не закричал отец семейства Дурсль, и рывком открыл дверь. Успели они лишь увидеть исчезающий темный облик неизвестного. - Поймаю я тебя! В такую ночь! Ах ты, гад! - выругался Вернон. - Посмей еще подойти к моему двору! Обратно в утробу матери захочешь! Так у нас принято!       Пока он отдавался полностью своей злости, Петунья молча стояла смотря на неизвестный подарок внизу.       Тихое хныканье жены вернула яростного Вернона обратно, который быстро на удивление, остыв, обратил внимание на "подарок". - О, Боже...       "Прошу последите за моим ребенком - Гарри. Вы самые близкие люди, которые достойны, опекать, и вырастить из него хорошего человека. Прошу, любите его как родного.

      

С любовью, Лили".       Ноги у Петуньи подкосились, и она чуть не упала в обморок, но ее успел вовремя схватить муж. - Что? Что, дорогая?       Она лишь рыдая, держала рот закрытым. - Что случилось?       Она решила не важным отвечать на волнение мужа, и подняла "подарок" с земли. Детское кресло для машины было уютно завернуто красным шарфом. Она осторожно отпустила шарф, чтобы увидеть ребенка.       Шарф падал, словно в картине. Изящно. Делая воображаемые кульбиты до земли. - Кто смог такое сотворить с ребенком? - выбросилась из губ мужа.       Некогда зеленые глаза будто были обуглены, и закрыты чудовищным ожогом. Шрам была размером с ладонью, начинаясь ото лба в форме молнии, и заканчиваясь на глазах большим ожогом.