9. «Невыносимо»
16 ноября 2021 г., 17:52
Раньше Джокер пребывал в потоке, не встречая препятствий. Время переплетало пространство. Прикосновения смешивались с кровью. Каждое событие напоминало калейдоскоп, раскрывающий множество граней, дающий все варианты продолжения.
Раньше он умел анализировать каждую частичку реальности, прослеживать каждую касательную, предсказывать каждый ход.
Он проходил жизнь насквозь, походя соединяя последствия на свое усмотрение. Он мог различать то, чего не могли другие. Видел людей насквозь, каждого из них. Они боялись Джокера, но любил ли он хоть одного человека на свете? Он знал их, интересовался, высмеивал, вспарывал и позволял им осознать, чего они стоят — от нутра до наименьшего нервного окончания.
Раньше мир был таким безбрежным. Он шел сквозь него, не встречая ни единого препятствия.
Он не чувствовал себя, не осознавал, его чувства просто стремились к правильной текстуре, цвету, запаху или звуку. Он не напрягался в поисках того, что ему подходило: эти вещи сами находили его. Они летели к нему, от него, сквозь него, кружились, расходились, сталкивались. И он смеялся каждый раз, когда прошлое и будущее сталкивались и взрывались.
Никогда не было ничего важного и второстепенного. Часами мокнуть под дождем, врезаться машиной в дерево, потрошить кого-то, скармливать чьи-то внутренности бродячим кошкам, ходить за продуктами, убивать команду, если кто-то оказался ненадежным, размазывать макияж по лицу или раскрашивать чужие мертвые губы — почему-то все было одинаково увлекательно.
Истерика сама по себе.
Встречаясь с чем-то, Джокер быстро забывал о нем, и его внимание привлекало нечто новое. Вереница разнообразных экземпляров мелькала перед глазами. Сквозь мягкую полупрозрачную плоть реальности просвечивал ее гибкий скелет. Все можно было предсказать. Все можно было предотвратить. Все можно было согнуть.
Все, кроме тех пальцев, которые все еще держали его в своей нежной хватке.
И тех глаз, которые болезненно обжигали его.
И тех искусанных губ, которые все еще растягивались в торжествующей улыбке.
Как это все податливо и уступчиво: Джокер зарылся пальцами в прядь темных волос и сильно дернул, а его другая рука скользнула по выступающим скулам, царапая горло, царапая и срывая повязку, которую сам наложил всего несколько минут назад.
Кровь была теплой, густой, лениво сочилась; красная жидкость стирала границу между безумцем и чем-то (кем-то?), что растянулось под ним. Джокер снова наклонился, чтобы слизнуть блестящие бусинки и ручейки, вобрать их. Он пососал и облизал губы, ногти все глубже и глубже вонзались в лицо и мягкую плоть горла, но он уже понимал: сколько бы крови он не пустил на этот раз, он не сможет посмотреть на ситуацию шире.
Это был первый раз, когда он что-то чувствовал, и сквозь чувство не удавалось проскользнуть.
Оно врезалось в разум, раздирало сознание, когда Джокер осознавал: пока зубы впиваются в чужой уже искусанный рот, в ответ его только целуют.
Джокер застонал, когда теплая рука легла ему на шею, как бы побуждая продолжать, хотя она не протестовала, когда ее снова прижали к матрасу. Он жестоко царапал следы от веревок, зубы вонзались все глубже; он собирался укусить, но получал в ответ лишь тихий смешок.
Он снова отстранился, разъяренный.
Никогда не было ничего подобного. Человек, на котором он сидел, не шевелился, от него не исходило беспокойства. И все же он поглощал Джокера, не делая ни единого движения.
И внезапно стало трудно дышать. Глаза Джокера заболели, когда он увидел, как искренняя улыбка расползается на залитом кровью лице, хотя взгляд оставался мрачно-спокойным. Джокер задыхался. Его пальцы сжали горло Брюса, сильно сжали, но ответом был только тихий смех.
Было больно.
Невыносимо.
Руки Джокера отпустили шею и сжались в кулаки. Все расплывалось перед глазами, но даже сквозь защитное полузабытье он все еще слышал смех, он все еще чувствовал взгляд. Джокер стиснул зубы. Его губы кривились. Из горла вырвался низкий гудящий рык.
Он ударил куда-то вниз, сам не понимая. Костяшки пальцев болезненно соединились с окровавленным смехом. Кулак опускался еще и еще, но с каждым ударом смех становился все громче. Безумец продолжал бить, шипя и постанывая, как раненое животное, но это не прекращалось.
Это разрывало Джокера на части. Как же больно! Его сломали?
Он оперся на руки, склонившись над мужчиной. Вздрагивая, Джокер рассматривал узоры крови, расцветающие синяки и эту улыбку — такую жестокую и нежную. Его глаза так сильно заболели, что силуэт человека под ним распался на разноцветные пятна. Что-то влажное пробежало по его щеке, и рассматривать стало немного легче.
Джокер медленно выпрямился и проглотил рык, с рваным всхлипом втягивая воздух. Все тело онемело, но он на самом деле что-то чувствовал.
Осознавал свою беспомощность сейчас.
Собственную чувствительность.
Жажду жить.
Жажду желать и иметь желаемое так близко — можно дотянуться рукой.
Джокер ощущал привязанность.
Как прежде, он видел возможные варианты развития событий. Но впервые боялся одного из них, который имел столько же шансов сбыться, сколько и любой другой. Он боялся потери. Утраты чего-то, принадлежащего ему.
Оказалось, бояться — так невыносимо.
Оцепенение постепенно покидало его тело, а в животе разгорался жар. Кровь прилила к голове, и Джокер ухватился за черную футболку. Он подтянул Брюса к себе, не встречая никакого сопротивления. Какое-то откровение, еще не осознанное до конца, охватывало разум и тело. Решение всегда находило безумца, даже когда он сам был в ауте.
Взгляд Джокера остановился на безмятежных глазах, и он больше не чувствовал, как слезы стекают по щекам. Он услыхал, будто со стороны, собственный смех, полузадушенный, зловещий, и уткнулся носом в искусанную шею Брюса. Руки плотно, собственнически обвились вокруг крепкого тела. Покрытая щетиной щека касалась покрытой щетиной челюсти. Губы оказались у самого уха Брюса.
— Знаешь, а ты не уйдешь от меня, — прошипел Джокер.
Его объятия, несомненно, стали болезненными, а руки сжались еще сильнее.
— Конечно, нет, — их глаза встретились. — Там, снаружи, тьма. Я могу попасть в беду.
Слабая улыбка Брюса больше не нервировала Джокера. Она завораживала.
— Нет, я не об этом. Ты не уйдешь ни-ког-да, — его пальцы скользнули по темным волосам, робко цепляясь за них.
Их лбы прижались друг к другу.
Джокер услышал шепот:
— Это именно то, что я имел в виду. Там, без тебя, тьма.
В голосе больше не было улыбки.
Джокер зажмурился, и прижался еще ближе, доверяясь рукам, которые нежно обнимали его.
Внезапно все стало прозрачным, каждый звук, каждое прикосновение, каждое мельчайшее ощущение. Все снова двигалось свободно, но что-то изменилось навсегда. Джокер теперь был глубоко укоренен, завернут во что-то мягкое, теплое, но в то же время плотное, и вырываться не хотелось.
Он чувствовал, как врастает, оседает, тает, растворяется.
Их губы нашли друг друга. Почему-то казалось, что он никогда не целовался раньше, горячая и опухшая кожа пьянила его. Он тяжело сосал, чувствуя быстро нарастающее возбуждение. Твердый язык скользнул в его рот, переплелся с его собственным, лаская с чувственной настойчивостью.
Тревога уменьшилась, оставив только желание быть здесь, вот так, рядом с Брюсом.
Джокер отстранился, чтобы перевести дыхание. Внутренности клоуна уже превратились в кашу, и все, что он мог сделать, это оставаться таким, каким был, расплавленным. Голова опустилась на голову Темного рыцаря. Губы того коснулись его лба на мгновение, прежде чем прижались к кончику носа, а затем еще ниже, нежно прижались к его рту.
Изображение прояснялось с каждой секундой, и все фрагменты начали становиться на свои места.
Джокер улыбнулся, когда почувствовал, как язык Брюса слизывает слезы с его щеки.
Клоун обхватил покрытое синяками лицо, и просто не мог насытиться этим зрелищем, таким четким, таким близким. Он лишь смутно осознавал свои движения, вникая во все детали этих глаз, расслабленных губ, пятен засохшей крови.
— Брюси… — он услышал собственный голос, понимая, что что-то начало мягко вытаскивать его из тумана.
Бэтмен улыбнулся в ответ. Не осталось и следа торжества, взгляд был ласковым и слегка усталым. Брюс потянулся, чтобы лениво погладить Джокера по волосам, играя с влажными локонами, медленно, чтобы на этот раз прикосновения не испугали безумца.
— Посмотри, что я снова сделал с тобой, — Джокер провел пальцами по синякам, которые становились все заметнее с каждой минутой.
Улыбка не сходила с лица Брюса, когда он немного откинулся назад, чтобы лучше рассмотреть Джокера. Невероятно, сколько чувств клоуна отразилось в его глазах за последний час, и для каждого из них, пылкого, искреннего и яркого, именно он был причиной. Страх, похоть, ярость, ошеломляющая паника, все оттенки болезненной привязанности, и вот это умиротворение наконец. Казалось, Брюс счастлив наблюдать просто то, как тело Джокера расслабляется.
— И я даже не спросил, как прошел твой день, — промурлыкал Джокер, целуя его в висок.
Брюс усмехнулся и положил голову ему на плечо, закрывая глаза.
— Я не против, — мягко сказал он.
Растущее чувство близости было невероятным, но все же таким естественным. Они оба не оказались здесь и сейчас, когда слова нужны были только для того, чтобы слышать голос друг друга.
— Ты устал, да?
Брюс кивнул, не поднимая головы.
Джокер медленно сполз с колен и подошел к столу, чтобы выключить ночник. Он вернулся через несколько секунд, в темноте уцепился за рубашку Брюса и стянул ее.
Мягко подтолкнув его, чтобы заставить лечь, Джокер хихикнул:
— Ты не боишься столбняка, правда?
— Нет, но ты мог бы время от времени менять эти простыни.
— Ты собираешься завтра помочь мне выбрать новые.
Брюс улыбнулся, когда безумец начал стягивать с него штаны.
— Знаешь, я не так уж устал, мог бы раздеться сам.
— Оу, тс-с-с! Я люблю тебя раздевать.
Теплое тело Джокера прижалось к Темному рыцарю, руки обвились вокруг шеи, приспосабливаясь, пока они оба не улеглись удобно, как можно ближе друг к другу. Они спокойно полежали несколько минут, прежде чем пальцы Джокера скользнули за ухо Брюса, почесывая там, будто он был котом. Бэтмен расслабился еще больше, ласки убаюкивали. Он тихо вздохнул и уткнулся в шею Джокера.
— Привет, Брюс!
— Ну что еще? — простонал Брюс с притворным раздражением. Он чувствовал, что может заснуть в любую секунду.
— Мне просто интересно. Я имею в виду… ммм… как прошел твой день?
— Знаешь, я устал.
— Ох, я просто хочу еще немного послушать, как ты говоришь, — голос Джокера приобрел игривый оттенок, но по-прежнему был очень мягким, ниже его обычного носового протяжного звука.
Брюс ухмыльнулся и наклонил голову:
— Просто запиши мой голос, и включай на повтор, что-то в этом роде.
— Давай, расскажи мне. Было ли весело на тусовке?
— Ты имеешь в виду Софию? Да уж.
Джокер услыхал невеселый смешок, и тут же сжал пальцами руку Брюса. Они помолчали.
— Мне было так весело, что меня чуть не вырвало.
— Давай. Подробности. Поделись с классом.
— Я, правда, не уверен, чего она добивалась, но мне это на самом деле не нравится.
Слова вылетали изо рта без всяких усилий, несмотря на усталость.
— Она просила дожидаться знака, но его все не было, а каждая из конечностей уже была сломана и вывихнута, кости торчали, а после всего ей еще и отрезали палец.
Брюс остановился на секунду и втянул воздух.
— Ты догадываешься, почему я так долго ждал? — спросил он с горькой улыбкой.
— Я сделаю вид, что не могу, — еще одно нежное сжатие. — Продолжай.
— Я смотрел на то, что с ней делают, пытаясь получить удовольствие. Но не мог. Мне было жаль ее.
Еще одна звонкая пауза.
— Ты же знаешь, мне нравится думать о себе как о монстре. Так проще.
— Я знаю.
— Но меня тошнит, когда я вижу шрамы, которые я оставил на твоем теле. Мне не по себе, когда бьют кусок дерьма вроде Фальконе, и все же, когда я думаю о том, как ты убиваешь Рэйчел…
Тихое хихиканье прервало размышления Брюса.
— Да, ты знаешь, что происходит. Это забавно.
— И сбивает с толку, не так ли?
— Очень.
— Я сказал тебе, ты не сумасшедший, не монстр, тебе просто нелегко. Скоро ты поймешь.
Брюс закрыл глаза, позволяя себе утешиться этими простыми словами. Из уст Джокера они казались зловещими. Но сейчас Брюсу было не до того: разбитое тело поддалось теплу, отключая сознание.
***
Вокруг Бэтмена росли деревья без листвы, воздух был холодным и влажным. Зернистое изображение заливал болезненный бледно-оранжевый свет, проникавший сквозь голые ветви. Брюс попытался осмотреться, но все, что увидел, были тени: некоторые неподвижные и корявые, другие — блуждающие между деревьями так медленно, что вызывали тревогу. У некоторых из них даже были лица, и он знал, что должен их узнать, но не мог. Он почувствовал, как что-то теплое оказалось рядом с ним. Брюс спокойно смотрел на мерцающие пятна света, перемежаемые паутиной теней от засохших веток. Кто-то прошел мимо, не обратив на него внимания. Еще одна тень с лицом. В руке она почему-то держала пистолет. Брюс начал замечать пистолеты в руках каждой тени. Тем не менее, это не волновало его. Тепло успокаивало. Изображение стало еще более зернистым и аляповатым. Новая фигура появилась из леса, медленно приближаясь. Неровные движения, конечности согнуты под неестественным углом. Чем ближе она подходила, тем более размывались, становились неразличимыми ее черты. Когда она оказалась прямо перед ним, лицо было совершенно пустым, обрамленным рваными прядями рыжих волос. Фигура вытащила пистолет и наставила ему в лоб. Брюс слышал сухой голос, хотя рта не было. — Это ты. Тень нажала на курок. Брюс почувствовал, как пуля медленно пробила его череп, но боли не было. Раздирающий жар бродил по мозгу, кусок металла все навеки разъединял. Пуля достигла затылка и вырвалась наружу, стремясь к теплу…***
Брюс открыл глаза и повернул голову, пытаясь приподняться. Это оказалось непросто сделать, потому что он лежал на животе, придавленный весом Джокера. Безумец что-то рисовал на его спине красным маркером, но как только заметил, что Брюс проснулся, поприветствовал его широкой улыбкой. — Доброе утро, — почти пропел он, обвивая руками торс Брюса, но не отпуская маркера. — Доброе утро… что ты делаешь? — Брюс прищурился и повернул голову, но не смог даже мельком разглядеть работу Джокера. — Оу, я просто… Ну, я играл, соединяя точки на твоей спине. — Какие еще точки? — Знаешь, у тебя столько пятнышек красоты… родинок… было так трудно устоять, — Джокер вздохнул и прижался к нему ближе, положив голову на плечо Брюса, стараясь не зацепить раны или синяки. Брюс усмехнулся и погладил руку, обвивающую его грудь: — И что ты изобразил? — Слона. — Так у меня теперь на спине красный слон? — укоризненно пробубнил Брюс, но так и не смог скрыть веселья в голосе. — Ой, да ладно, он всегда там был. Теперь он просто… краснее. Улыбка не покидала лицо Брюса, и он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями Джокера. — Который час? — тихо спросил он. — Уже день, дорогуша. На сегодня запланировано немало безумств, так что пора вставать.
