2
3 ноября 2021 г., 13:48
Оля прикуривает только с третьего раза; руки трясутся, и старая злость на Разумовскую лезет через край. Требуется нехилая выдержка, чтобы не выхватить зажигалку у нее из рук и помочь ей.
— Погода паршивая, — говорит Оля, и Влада смеется непроизвольно.
— Серьезно?
— Сегодня особенно паршивая, — продолжает, будто никакой насмешки в чужом голосе и нет.
Сигареты у нее все одни и те же. Лет десять уже курит их, наверное. Влада не говорит, что покупала такие лет пять назад. После Венеции. Когда думала, что потеряла ее навсегда, когда держаться было не за что. Тогда они почти спасали. Тогда можно было держать себя в иллюзии спокойствия. Хреновые времена. Не то чтобы на смену им пришли лучшие.
Влада спиной приваливается к бетонной стене. Камень арки холодный, но ливень сюда не попадает. Она руки в карманы джинсов запихивает и чуть голову набок склоняет.
— Чего?
И пожимает плечами.
— Ты, — говорит, — сама меня позвала, Волкова. Тебе и говорить.
В ответ Оля хмыкает. Затягивается — она даже курит, блядь, красиво — и смотрит куда-то в сторону. Не на нее. Конечно, блядь. На нее она почти никогда не смотрит. Пауза становится настоящей пропастью из тишины, и сигарета уже подходит к концу. Смотря на то, как губы обхватывают фильтр, Влада ловит себя на тупом желании покурить. Столько лет не курила, а теперь снова хочется.
(Столько лет не видела ее, не касалась и не страдала, а теперь снова хочется.)
— Я думала, ты мне глотку вскроешь, — вдруг произносит Оля, и эта простая фраза застает врасплох.
— С чего бы мне это делать?
— А с чего бы тебе бить меня, подвешивать на крюк и резать спину?
И вот теперь смотрит в глаза. Прямо, с затаенной злобой. Так смотрит, что у Влады ком в горле встает. Даже не понимает ведь, сука, какую силу над ней имеет. Как и всегда. Кроме своей рыжей ничего не видит.
Или — что еще страшнее — просто не хочет видеть.
Влада горло прочищает.
— Приказ.
Оля окурок кидает на асфальт куда-то в сторону, даже не заботится, куда он попадает. Синяк под глазом уже желтеет, но все еще виден. Почти как с чувством вины. Почти, но все же не так. Влада хорохорится, Влада держит удар и прячет все эмоции за самодовольной ухмылкой. Так, будто может обмануть всех вокруг и саму себя. Так, будто ей вообще срать на все происходящее.
И почти ведь получается наебать. Дагбаеву и себя — вполне. Волкову — вот тут вопрос.
— Если ты забыла, — продолжает с нажимом, — то мне платят деньги, а я выполняю.
— А за вскрытую глотку не заплатили?
По лицу бы ей ввалить. Сначала ладонью наотмашь, а потом кулаком.
— Нет, не заплатили.
Оля хмыкает.
Оля говорит:
— Жаль.
И добавляет:
— Ну ты там пиши, когда заплатят.
Выглядит отстраненной, звучит еще хуже. Все это злит настолько, что Влада абсолютно уверена, что разобьет ей лицо, когда отлипает от стены. За края косухи хватает и сначала встряхивает. Чужой прямой взгляд никак не меняется.
— Что, новый приказ получила?
Зубы скрипят. Влада ее спиной в стену прикладывает, видит, как Оля морщится, но все равно ни звука не издает.
— Больно, да?
В ответ тишина.
— И хорошо, что больно, — почти что рычит, сжимая куртку в руках.
Оля хмыкает, взгляд скашивает на ее руки, потом поднимает на лицо.
— Стареешь, — вот и все, что говорит. Не сопротивляется, не пытается вывернуться. Откровенно провоцирует.
Ебучая Волкова с ее ебучим безразличием.
Влада психует, от себя резко отталкивает, снова прикладывая к стене, и несколько шагов назад делает. Оля даже куртку не поправляет, губы облизывает. Провоцирует, играет на ее злости. Вцепиться бы ей в волосы, укусить эти губы, к себе прижать и держать. Так крепко, чтобы она от боли скулить начала.
Только вот проблема — Волкова скорее сознание потеряет, чем выть начнет.
Упрямая и принципиальная.
И в нескольких шагах от нее Влада медленно пальцы в кулак сжимает демонстративно, почти представляя, как давила бы на ее горло.
— Уничтожу, — низко и угрожающе.
Оля кивает.
— Как приказ получишь — так сразу.
— Это ты у нас собачка Разумовской, а не я!
— Ты просто продала свою жопу Дагбаевым. Или скажешь, что это делает тебя менее зависимой, чем я?
Она снова лезет в карман за сигаретами, снова прикуривает не с первого раза. И в глаза заглядывает так, что в голову непроизвольно лезут картины из прошлого. Как она точно так же в глаза заглядывала, лежа под Владой на одноместной койке.
Убила бы.
Убила бы, если бы сил хватало.
Вместо этого Влада пинает полуразбитую бутылку, оставленную несколько дней назад тут дворовой шпаной, прямо в стену. Стекло бьется оглушительно, Оля не дергается и не оборачивается. Сигарету губами сжимает, чуть щурится, но в остальном — никаких эмоций.
— Мне тебя не хватало, — говорит.
— Пошла ты нахер! — орет на нее Влада. — Просто собралась — и уебывай!
— И этого тоже не хватало.
Швырнуть бы в нее что-то, но под рукой ничего нет. Влада рычит беспомощно, выпуская хоть какую-то часть коптящей нутро злобы. Оля не двигается. Так и стоит на месте в той самой арке, когда Влада куртку одергивает и размашистым быстрым шагом уходит в самый ливень.
Петербург и правда погодой не балует.
