Точка невозврата

«Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим,

то любить его можно бесконечно долго.»

ⓒ Оскар Уайльд

Прежде. Около полутора лет назад. Ему всегда нравился город ангелов. Здесь можно было встретить буквально всё, и он правда считает Лос-Анджелес самым особенным городом в мире, и не потому, что он тут вырос, совсем нет. Колорит современности и отголоски прошлых цивилизаций сталкиваются на территории этого города, сотни разных национальностей, культур, разной музыки, кухни. Это место, куда он любит сбегать. Залезать на крышу самого высокого небоскреба и наблюдать за ленивым вечерним городом. Лос-Анджелес по вечерам и правда ленивый: солнце медленно прячется за горизонт, освещая город последними лучами, а люди неторопливо возвращаются домой после долгого рабочего дня. На улицах можно встретить мировую звезду или известного блоггера, лишь пройдя по Аллее звёзд. Процесс наблюдения за жителями этого города приносит ему невероятное спокойствие, но сегодня он здесь не один. Сегодня он решил познакомить его со своей святыней, с местом, где его душа находится в полной гармонии. Поправка: находилась. — Здесь красиво, — слышит голос близко за своей спиной и оборачивается, сталкиваясь с собеседником слишком близко. — Это моё любимое место, после той кафешки, ну, ты знаешь, — пожимает Тэхён плечами и поворачивается взором обратно к городу. Солнце почти полностью село, оставляя за собой яркий закат. Сзади него щёлкает камера, и Тэхён улыбается. Чонгук очень любит фоткать закаты и рассветы, у него буквально забита этим галерея, и даже когда он её чистит, фотографии разукрашенного неба не оказываются в удалённых. Он чувствует прикосновения к талии, и его слабо прижимают к себе, укладывают подбородок на плечо. Сердце пропускает удар. — Как ты нашёл это место? — Ещё когда был студентом, приезжая домой, мой старый друг однажды показал мне его. Мы после разругались, но я часто приходил сюда, чтобы увидеть его и поговорить, потому что он игнорировал все мои попытки помириться. Через несколько месяцев я узнал, что он покончил с собой, потому что был неизлечимо болен и не хотел быть обузой для окружающих. Я так ни разу к нему не сходил, — тихо рассказывает Тэхён. — Мне жаль. Думаю, он был невероятен. — Да, это так, — заключает Тэхён и его крепче обнимают. Сегодня он показал Чонгуку особенное для его сердца место. С этой высоткой у него связано много воспоминаний. Например, он сюда впервые сбежал, когда понял, что смотрит на Чонгука совершенно не так, как смотрят на друзей, что воспринимает его прикосновения интимнее, чем должен. Или же когда впервые увидел на Чонгуке чужие следы, ревность (откуда ей взяться?) застелила ему глаза, и он, чтобы не испортить отношения, сбежал сюда. Он здесь хватал тот самый воздух, которого ему так часто не достаёт. Воздух свободы, без предрассудков, воздух умиротворения. Но сегодня он показал это место Чонгуку и это… — Хочешь, я с тобой схожу? — Хочу. …особенное сердцу место для особенного сердцу человека. А тем временем на улице уже ночь. Глядя на ночной Лос-Анджелес, что распластался под его ногами привлекательным шлейфом, Тэхён понимает, что наступила точка невозврата. Тэхёна обнимают крепче и кутают в джинсовку. Он проебался.

***

Сейчас. Сегодня в театре Диониса пусто, и это удивляет Тэхёна. Обычно здесь полно туристов, стоит шум и гам. Он направлялся сюда в надежде, что суета, которая здесь обычно происходит, отвлечёт его от мыслей, которые не дают покоя. Но вместо этого он встречает приятную (!) тишину и парочку, которая устроилась на самых дальних рядах и о чём-то мило ворковала. Тэхён лишь вздыхает и бросает взгляд на своё любимое место. Это самый дальний ряд, в другом конце от сидящей парочки. Тэхён медленно поднимается, осматривая некогда великий театр. Сейчас же это место представляет собой облагороженные руины, огромную сцену и каменные ряды, которые окружают её. На территории также стоят развалины храма, посвященного богу виноделия и Периклов одеон. Тэхён садится на каменный ряд и кладёт на колени, принесенный с собой блокнот, который почти не выпускает из рук. Кожаная книжка, которая завязывается на шнурках, удобно устраивается на коленях, и Тэхён вытаскивает ручку, начинает писать. «Доктор, я снова проебался. И я это говорю о том, что я снова не писал. Я был занят, мысленно пытался разобраться с говном, которое мне подкинул лидер. Думаю, Вы уже в курсе, потому что мы все знаем, что такое интернет. Я опять сбежал. Выключил телефон и сбежал туда, где ни одна знающая меня душа не найдет, а та, которая знает, находится за Атлантическим океаном, и я уверен, занимается делами поважнее. Доктор, как бы Вы описали страх? Тот самый страх, который вечно рядом, под кожей, в воздухе, даже во снах. Страх, это нечто материальное? Ощутимое? Потому что мой да. Он часто снится мне, почти каждую ночь, и, доктор, мне кажется, я задыхаюсь без него. Я говорю ему это, а он скалится и произносит в ответ: «Так задохнись» и перекрывает мне кислород, крепко вцепившись в шею. Я отскакиваю от подушки и судорожно хватаю воздух, но мне это не помогает, словно я и правда задыхаюсь, а он и правда душил меня. Доктор, страх ли это? Может ли моя любовь быть страхом? Но, доктор, главный вопрос не в этом: может ли страх быть моей любовью?» Тэхён откладывает блокнот и ручку на каменистую поверхность и устало трет глаза, осознавая произошедшее, и весь тягар того, что на него свалилось. А свалилось — немало. За несколько дней до событий. Тишина неприятно бьёт по присутствующим. Тэхён ещё раз обводит новость глазами, будто от этого она исчезнет, и реальность будет не такой. Он даже не чувствует горячий кофе, который уже впитался в белую ткань штанов. — Чё там? — заинтересованно спрашивает Азуми и тянется к брату, заглядывает в телефон и после притихает, возвращается на место. — Тэ, ты… — Не сейчас, — грубо перерывает её парень, отставляет на стол кофе и срывается из комнаты, уходит на балкон. Руки дрожат, и на него снова накатывает злость. Как он мог?! Он попросил у него всего лишь грёбаный отпуск, чтобы не попытаться отбросить в очередной раз коньки, привести себя в порядок и попытаться жить. — Сука! — Тэхён срывается на ближайшей стене и скрывается на балконе, дрожащими руками набирает номер лидера. Гудки слишком долго идут, и когда Тэхёну кажется, что ему уже не ответят, на том конце поднимают трубку: — Тэхён? — Нет, блять, Иисус, ты какого хуя творишь? — Тэхён старается не кричать, но на последнем слове его голос срывается на фальцет. — Тэхён, так будет лучше, — голос на том конце провода звучит устало, и Тэхён представляет, как Намджун устало трёт переносицу. — Что, блять, лучше?! Уйти в убыток? Расстроить фанов? Серьёзно, блять? — Тэхён не унимается и продолжает орать на лидера. — Это было общее решение, и идею выдвинул даже не я, почему ты орешь только на меня? — Если бы я мог, я бы вам въебал, каждому, кто был согласен с таким решением, и первому, кто его выдвинул, — Тэхён совершенно не фильтрует речь, о чём потом пожалеет. — Обязательно передам Чонгуку, что ты хочешь ему въебать, я думаю, он заценит на фоне происходящих событий, — язвительно звучит в ответ. — Чё, блять? — гнев Тэхёна утихомиривается одним именем. — Тэхён, Чонгук был инициатором отмены тура. Он заявил, что всем нам нужен отдых, а тебе наша поддержка, и ехать в тур без тебя нельзя. Он грозился уйти из группы, если мы поедем без тебя, — Намджун звучит очень устало, будто он не спал несколько дней. Тэхён затыкается. Потому что… а что, блять, говорить? Он не понимает, какого черта, и это его бесит до белого каления, но с другой стороны… ему приятно? Чувства перемешались, снова преобладает гнев, и тень скалится где-то сбоку. — Какого хуя он решает за всех? Ты больше не авторитет? Почему эта малявка ставит вам условия?! Сука, Джун, я об одном просил. Об одном, блять! Дать мне спокойный отпуск, пока вы будете в туре. Сука, почему это так сложно?! — У него и спрашивай, Тэхён, я заебался от вашей Санта-Барбары. Думаешь, мне в кайф было отменять тур? Получать пиздюлей от руководства и кучу недовольных фанов?! — теперь Намджун орет в ответ, и это срывает тормоза Кима. — Но мне пришлось, иначе бы мы остались без барабанщика. — Знаешь что, Ким Намджун, теперь вы останетесь без вокалиста. Я ухожу, на этом всё, — Тэхён сбрасывает и выключает телефон. Ему всё остопиздело. Парень опирается о перила локтями и тяжело вздыхает. Он многого просил? Видимо, да. Из головы не вылезают слова Намджуна о Чонгуке, и это бесит его ещё больше. Какая ему разница: будет Тэхён в туре или нет? Они практически никак не контактируют, и даже хореография в некоторых треках поставлена так, что связки между ними нет. Слишком много вопросов и так мало ответов. Ким просто устал. Сейчас. Ожидал ли он, что после этой истерики Намджун сорвётся и прилетит в Грецию? Ожидал, но вместо этого тем же вечером в номер отеля ворвался до чертиков злой Юнги, и Тэхёну срочно пришлось бежать. И вот он уже пару дней не включает телефон и меняет чуть ли не каждый день отель, чтобы не спалиться. Он попал в немилость своему другу, и это очень плохо. Во-первых, они так и не поговорили, его друг понятия не имеет, что с ним происходит, а Кима грызет совесть. Во-вторых… а впрочем, хватит и первого. Тэхён чувствует вину, но сил в себе найти поговорить с другом не может. Тэхён складывает блокнот и ручку в рюкзак и натыкается на книгу, которую кинул, когда выбегал. «Боги Древней Греции». Открывает на первой попавшейся странице и начинает читать. «Дионис — младший из олимпийцев, бог виноградарства, виноделия, вдохновения и театра. Считается, что Дионис был сыном Зевса и Семелы. Когда Гера узнала, что Семела ждет ребенка от Зевса, приняла облик странницы внушила Семеле мысль увидеть свою любовь в божественном великолепии. По итогу, когда Зевс опять появился у Семелы, последняя спросила, готов ли Зевс выполнить любое ее желание. Семела загадала, чтобы Зевс обнял её в том облике, в котором он обнимает Геру и тогда Зевс предстал в пламени молнии и опалил Семелу. Бог был вынужден вырвать у неё из чрева плод, зашить в своё бедро и успешно выносить. Таким образом и был рождён Дионис. Но Гера не успокоилась и вселила в него безумие. После того он покинул воспитывающих его Ореад и скитался по землям Египта и Сирии. Куда бы он не приходил, он везде выращивал виноград, но вместе с тем он боролся с безумием и насилием. Две версии мифов гласят, что Диониса свела с ума Гера, а вторая версия говорит, что он сам сводил с ума тех, кто отвергал его и не принимал в нём бога.» Дионис всегда интересовал Тэхёна больше всего. Безумный бог, ненужный никому, с тяжелой судьбой. И бог вина. Определенно типаж Тэхёна, жаль только, что убийца. — Так и знал, что найду тебя здесь, — знакомый голос впереди заставляет вздрогнуть и почти выронить книгу. Тэхён поднимает голову и натыкается на недовольный взгляд Юнги. Какого… — Ты как меня нашёл? — Ким возвращает книгу обратно в рюкзак и притягивает его ближе к себе. — Птичка нашептала, — просто отвечает Юнги и садится рядом, не сводит глаз с беглеца. — Он здесь? — Тэхён озвучивает вопрос, но боится услышать ответ. — Думаю, его самолёт сел на посадку в аэропорту Афин несколько минут назад, — отвечает Юнги, поглядывая на наручные часы. — Что?! — выходит громче, чем Тэхён планировал, и он даже привстает от неожиданности, но его хватает крепкая хватка Юнги и усаживает обратно. — Сел, — звучит басом и Тэхён повинуется. — Ты заебал бегать. Нам пора поговорить. Тэхён согласно кивает, и Юнги отпускает его руку, складывает ладони на коленях. В воздухе висит неловкость, и её буквально можно пощупать пальцами. — Да, надо, — Тэхён прочищает горло и поворачивается к Юнги, смотрит тому в глаза. Тэхёну страшно увидеть там разочарование или ещё хуже, блядскую жалость, но он видит лишь грусть, и груз вины становится больше. — Расскажи мне, когда твоя жизнь пошла по пизде, — на это заявление Тэхён вздыхает и начинает рассказ. И он правда рассказывает всё. Как понял, что влюблён в лучшего друга, когда до него дошло осознание, что тот трахается с Чимином. Когда наступила его точка невозврата и как он пытался с этим бороться, избавиться от этих чувств, надеясь, что натрахавшись и нанюхавшись кокаина, он забудет его, и их присутствие рядом друг с другом больше не будет приносить ему боль. Как избегал его, их всех, закрылся в себе и выстроил стену, которую уже не сломать. Рассказывает, как пытался не сломаться, и рассказывает, как, в итоге, опустил руки и сдался, пошёл по лёгкому пути. Юнги некоторое время молчит. Во время рассказа он не перебивает, не задаёт никаких вопросов, лишь иногда кивая, вероятно, думая о чём то своём. — Ты мудак, — его голос звучит громом среди белого дня, и Тэхён даже вздрагивает, а после до него доходит сказанное другом, и его охватывает возмущение. — Я?! Ты уверен, что слушал меня? — Да, блять, ты. Ты, вместо того, чтобы прийти ко мне, вывалить это говно и попросить совета, помощи, в крайнем, блять, случае, члена, решил что ты дохуя взрослый, чтобы закидываться коксом и трахаться с незнакомыми людьми, не боясь словить ЗППП. Ты решил, Ким Тэхён, что я пустое место, и наши годы дружбы не значат нихуя, — Юнги откровенно кроет, и он даже не пытается быть аккуратным в своих выражениях, а в уголках глаз Тэхена собирается влага, потому что ему пиздец стыдно и больно. — И знаешь, что меня больше бесит? Гребаный Ким Намджун знал, а я, блять, нет. Ты проебался по всем фронтам, Ким Тэхён. Он знает. Он, блять, согласен. Он столько раз хотел подойти, схватить его и завалить в комнату, рассказать про всё дерьмо, что творится в его жизни, и, возможно, они оба придумали бы что-то. Но Ким предпочёл молчать в тряпку, и это пиздец. — Ты прав. Я хуевый друг, мне жаль. Мне нечего больше сказать, правда. Я должен был тебе всё рассказать, но это непросто: признаться, что влюблён в друга, который не смотрит на тебя в этом плане, и это рвёт тебя изнутри, — отчаянно шепчет Тэхён, надеясь, что друг его поймёт. — Да, Тэхён, это непросто. Проще же скрывать это от меня и распадаться на атомы каждый день, поутру собирать себя по кусочкам и тренироваться до упада. Ведь куда проще, рассказать всё лидеру, который же, в итоге, и спасёт тебя от смерти. А я буду жить в неведении и каждый день думать, почему мой друг перестал улыбаться и по вечерам дверь в его комнате закрыта на ключ, а внутри не слышно ничего, кроме тишины. Я буду думать о том, что, возможно, я виновен, потому что уделял мало времени и плохо заботился. Но нет же. Забавно, — Юнги усмехается и это грустная усмешка. Усмешка, когда ты понимаешь, что ничего не значишь для человека, который для тебя всё. — Ладно. Что ты будешь делать дальше? — Ничего, я ушёл из группы, — Ким пожимает плечами и поджигает сигарету, вдыхает дым. — Наорать на Джуна — не значит уйти из группы. Контракт, Ким, не забывай, — Юнги щурится на запах дыма, который летит в его сторону. — Формальности. — Из-за него ты готов похерить свою жизнь? Тэхён устало вздыхает и понимает, что делает это чаще, чем пьёт воду. — Я делаю это для себя. Я не могу находиться рядом. — Ты иногда такой слепой, Тэхён. Ты никогда не видел, как на тебя смотрят другие. И он тоже. — А что там смотреть? Дружбу он похерил, а ничего другого я и не видел. Никогда. — С чего ты решил, что он спит с Чимином? Тогда, в больнице, я поддержал тебя, но я и понятия не имел, что происходит. — Я их увидел однажды, они зажимались в углу после концерта, что-то вроде того. Чонгук заметил меня и двинулся следом, а я, как обычно, сбежал. Ему было неловко, мне больно, но мы тогда замяли тему, и я стал держаться подальше. Думал, так будет лучше и не хотел им мешать. Позже он отдалился, и сам уже не скрывал отметины на своём теле. Я больной, но не тупой, Юнги, и сложить дважды два могу, — говорит об этом спокойно, будто это не создало кратер в его сердце. Юнги устало трёт лоб, на секунду задумываясь, а после отвечает: — Никогда не замечал. Ну, знаешь, они оба мега тактильные, но я не думал. Возможно, мне было просто плевать, что между ними. — Как у вас с Хосоком так получается? Спать и ничего не похерить? Есть какой-то выключатель чувств? Юнги смеется над заявлением друга. У выключателя чувств есть имя, и это имя — причина чей-то боли. — С самого начала мы обозначили границы и никогда не переходили их. Но в последнее время мы установили планку дружбы и закрыли главу привилегий. Меня устраивает и его тоже, он, кажется, нашёл себе кого-то, и я за него рад. Никогда не было чувств, которые преобладали бы над дружескими. Надеюсь, у него тоже. Юнги так просто рассказывает, что Тэхёну хочется рассмеяться. Между ним и Чонгуком ничего не было, но Тэхёну каждый раз хотелось закрыть его от всего мира, обнимать и целоватьцеловатьцеловать. Между ними ничего не было, кроме уютных объятий и совместных ночевок под какое-то детское аниме. Между ними ничего не было, кроме невинных поцелуев в нос от Чонгука, бережных прикосновений к талии или спине. Между ними ничего не было, кроме откровений до шести утра и поздних перекусов, общего плейлиста и альбома с фотографиями, груза совместных воспоминаний и секретов. Между ними никогда не было секса, но между ними было большее, чем интим. Тэхён неожиданно всхлипывает и обращает на себя внимание Юнги. Мгновенно прикрывается ладошками, но друг слишком внимательный. Через секунду он оказывается в согревающих объятиях и больше не сдерживает себя, и плачет навзрыд. Отчаянно цепляется пальцами за плечи Юнги, старается не выть, выпускает из себя ту боль, которая живет под ребрами и каждый день тянет ко дну. Тень, которая всегда рядом, внезапно исчезает, с сожалением взглянув на своего подопечного. Говорят, слезы отпускают. Если ты по кому-то очень сильно скучаешь, если кто-то тебя сильно ранил, если ты кого-то сильно обидел. Стоит лишь поплакать и выпустить из себя эту боль. Но Тэхён чувствует лишь опустошение, которое не приносит облегчения. — Я так его люблю, — как будто в бреду сквозь рыдания шепчет Тэхён, и Юнги прижимает его ближе, поглаживает по спине, надеясь что жест успокаивает. Тэхён борется со своими внутренними демонами, надеется, что вдоволь наплакавшись, он отпустит не просто боль, а свои чувства. Что они канут в лету, и все вернётся на круги своя, и он больше не будет задыхаться от своих чувств, не будет просыпаться по ночам в холодном поту от очередного кошмара, где он его бросает и выплёвывает ненависть в лицо. «Ты же был моим другом, как ты мог подумать, что смеешь подкатить ко мне свои яйца?» «Я думаю, мы друзья, а ты лишь думал как залезть ко мне в трусы.» «Ты мне омерзителен. Лучше бы мы никогда не встречались.» Истерика Тэхёна достигает пика, когда он отстраняет от себя Юнги, и под сильные рыдания выпускает душераздирающий вопль, на секунду оглушая друга. Юнги хватает его обратно к себе, держит ладонями лицо. — Успокойся, блять! — Юнги несильно хлопает Тэхёна по лицу, но тот будто не слышит и смотрит сквозь него. — Тэхён, сука! Последнее, что слышит Тэхён, прежде чем отключиться на дружеских руках.

***

Тэхёну снова снится он, но в этот раз он не скалится. Обрыв выглядит внушительным, и Тэхён представляет насколько холодна вода. Чонгук стоит напротив и улыбается, и это та самая улыбка, которую он ему дарил долгими совместными вечерами, когда они играли в приставку или смотрели сериалы. Тэхён стоит на краю обрыва и Чонгук медленно подходит ближе, ставит свои руки на тэхеновы плечи. — Ты замёрз? — его голос всегда был особым типом успокоительного для Тэхёна и тот невольно прикрывает глаза. — Немного, — шепчет в ответ и прижимается ближе. Они всё ещё стоят на краю и Тэхёна это не пугает больше. Даже если он его столкнет, Тэхён ни о чем не будет жалеть. — Пойдём домой, ты можешь заболеть, — заботливо шепчет и целует в макушку, а после надевает на него свою худи и берёт за руку. — Пошли, — таким же шепотом отвечает Тэхён и позволяет увести его за собой. В последний раз оборачивается на обрыв и видит тень. Она не скалится, и выглядит озадаченно. Она лишь растворяется в воздухе, обещая больше не возвращаться. Просыпаться всегда неприятно, а после такого сна подавно. Тэхён медленно открывает глаза, и белый цвет стен неприятно бьёт по глазам. Серьёзно, блять, опять? Ким пытается встать но обнаруживает, что полностью бессилен и лишь оглядывает палату глазами. Она ничем не отличается от палаты в США, но теперь возле кровати на стуле сидит спящий Юнги, и держит его за руку. «Так вот кто хватал меня за руку.» Ким легонько шевелит рукой, и Юнги открывает глаза, сразу выравниваясь. — Эй, ты как? Ты меня чертовски напугал, знаешь? — обеспокоенно говорит Юнги и осматривает Тэхёна на наличие каких-либо повреждений. — Что случилось? — спрашивает Тэхён и поражается тому, насколько сухо звучит его голос. — И часто ты падаешь в обморок? — игнорирует вопрос Тэхёна и задает интересующий его. — Впервые, — честно отвечает Тэхён. Так он упал в обморок? Теперь понятно, почему он не чувствует своего тела. — Я долго не буду чувствовать конечности? Ощущение, будто меня переехали в метро. — Последствия капельниц, — отвечает Юнги. — В течение нескольких часов ты будешь таким, потому что твой организм истощён. Когда ты последний раз ел? Тэхён задумывается. Со всеми этими событиями он едва успевал выпивать кофе, чтобы не отключиться где-то по дороге. — Позавчера вечером? Ладно, утром. У меня не было времени. И желания, — тихо отвечает парень. — Ты хочешь угробить себя? — Юнги злится, и Тэхён это чувствует. — А похоже, что нет?! — язвительно звучит в ответ, и Юнги отшатывается. — Прости. Я не хотел. — Я позову врача, — звучит ответ, и Юнги покидает палату. Недолгое время спустя в комнату заходят пожилой мужчина и следом Юнги, который упирается в дверной косяк. — Что же вы, молодой человек, так доводите себя? Вам повезло, что ваш друг был рядом, — причитает врач и анализирует показатели Кима. — Как скоро я смогу выписаться? — У вас сильное истощение, полежите ещё пару часиков. А после можете выписываться, но вам нужно следить за питанием и высыпаться. Иначе загоните себя в могилу. — Хорошо. Спасибо вам, — отвечает Тэхён и врач подмигивая, выходит из палаты. — Парни в курсе? Юнги отрицательно мотает головой. — Нет, но Азуми да, поэтому не могу быть уверен насчёт парней. Она рвала и метала и едет сюда. — Мне пизда? — Вероятно, — усмехается Юнги и присаживается на стул возле кровати. — Тебе удобно? — Поправь подушку, спасибо. Юнги поправляет подушку и Тэхён укладывается поудобнее. — Ты ведёшь себя, как ребенок, — спустя недолгое молчание, выносит Юнги. — Наверное. Ничего не могу с этим поделать. Юнги собирается ответить, как дверь в палату открывается, и их глушит ультразвук Азуми: — Ким Тэхён! Ты бессердечная скотина! Как ты смеешь заставлять меня так волноваться! Я, блять, убью тебя раньше чем ты сам, сука, клянусь! — Азуми и правда в гневе и Тэхёну становится страшно. Очень редко сестру можно довести до белого каления, но Тэхён смог и, вероятно, его ожидает ураган Жанна. — Я, пожалуй, попью кофе, — говорит Юнги и нервно сглатывает, проходя мимо разгневанной девушки. — Предатель! — звучит ему в спину, а после Тэхён ловит на себе такой взгляд, что уж лучше бы молчал. Его спасает появление Стефана, который нежно хватает Азуми за плечи и гладит в успокоительном жесте. — Я думаю он извлёк урок, не так ли? — говорит Стефан и смотрит на Тэхёна, получает в ответ кивок, а Тэхён мысленно благодарит всех богов за появление этого парня. — Ты в курсе, что теперь я никуда не поеду, пока не смогу убедиться, что ты в порядке? — Но, сис, твой контракт., — начинает перечить Ким, но его грубо перебивают. — Заткнись. Это не обсуждается. Поеду соберу твои вещи и приеду через пару часов забирать тебя домой. Если номер в отеле можно назвать домом, — напоследок фыркнув и поцеловав брата в лоб, девушка выходит, оставляя за собой приятный шлейф лаванды. Тэхён мысленно стонет. Какой же пиздец. — Не говори ничего, прошу тебя, — Тэхён не вынесет ещё и гневной тирады первоклассного психолога. — Дурак? Я и не собирался, — вопросительно изогнув бровь, говорит Стефан и садится на стул, где ранее сидел Юнги. — Просто скажи мне, чем ты думал. — Я не думал, — просто отвечает Тэхён и это самая правдивая правда из всех. — В этом и есть твоя проблема, Тэхён. Ты никогда не думаешь. Ты в курсе, что ты эгоист? На такое заявление у Тэхёна поднимается волна негодования, но Стефан не позволяет вставить ему и слова. — Ты никогда не думаешь о том, каково будет твоим друзьям и семье. Ты думаешь эти парни просто твои коллеги, с которыми ты колесишь по миру, да песенки пишешь. Но я видел взгляд Юнги, когда приехал, и он за тебя беспокоится. А ещё злится, потому что ты позволяешь себе так вести себя. Терять контроль. Мало того, что ты плюешь на себя да на здоровье, свою жизнь. Но ты плюешь на чувства окружающих, и после этого ты не эгоист? — Вы не понимаете, блять, мне больно! — чуть ли не в слезах выкрикивает Ким. Стефан только беззлобно усмехается и переводит взгляд в окно. — Им не больно? Твоей сестре, которая пару дней искала тебя, потому что ты решил сбежать и отключить телефон? Матери, которая даже не знает, что ты опять угодил в больницу. Юнги, который стоит за дверью и не решается зайти, потому что, блять, не знает, как тебе помочь, потому что ты не принимаешь помощь. Не одному тебе больно, Тэхён. Дружище, ты недооцениваешь чувства других. И это хуево. Стефан прав, отчасти. Но Ким никогда это не озвучит. Возможно, он и правда эгоист. Он решил вспороть себе вены и подохнуть в холодной воде в собственной ванне, но не думал о последствиях. О тех, кому он правда нужен. Он думал лишь о том, кому он не нужен. Он думал о том, как облегчить боль. В этом его нельзя винить. Но это его тоже не оправдывает. — Отдыхай. У меня дела, возможно, встретимся вечером, — говорит Стефан, подмигивает и выходит из палаты. Ким устало падает головой на подушку и крепко засыпает до самого вечера.

***

Азуми родилась морозной весной, потому что первого апреля ещё стоял снег, и было минус десять. Тэхён всю свою жизнь шутил о том, что Азуми первоапрельская шутка, но всегда боялся её, потому что овны персонажи непредсказуемы, а Азуми прямое тому доказательство. Поэтому когда она швырнула сумку с вещами Тэхёна на диван в гостиной, последний понял, что его ждёт тотальный пиздец. Коленки трясутся, а руки дрожат, но деваться некуда, поэтому Тэхён под ручку с Юнги валится на тот же диван и обнимает себя за колени. Азуми долго и пытливо смотрит, ничего не говорит. Прожигает своим ведьминским взглядом, и Тэхёну остаётся лишь гадать, что она задумала. Перебрав в голове много вариаций, начиная от угроз вызвать маму и заканчивая угрозами домашнего ареста, Тэхён не нашёл логичного наказания и остался лишь покорно ждать. Девушке надоело, она лишь вздохнула и села в кресло напротив, закинув ноги на подлокотник. Ругаться не хотелось, отчитывать тоже, потому что это бесполезно. Но и смотреть на это было уже невыносимо. — Я заказала еду. Если не съешь всё до последней крохи, я затолкаю эту еду тебе так глубоко в горло, что ты познаешь новые стороны глубокой глотки, — говорит девушка тоном не терпящим возражений. Сидящий рядом Юнги подавился воздухом и ретировался на кухню, пробормотав что-то: «Я подготовлю приборы». — Сис, послушай., — начинает Тэхён, но его грубо перерывают. — Нет, это ты послушай. Сейчас ты пойдешь в душ, потому что от тебя несёт, как от помойки больничной, а после ты поешь. И не дай бог упустишь одну крошку, будешь её с пола вылизывать. Я не шучу, Ким Тэхён. Марш в душ, — её голос спокойный, и это пугает больше всего. Она кивает в сторону ванной комнаты, парень тяжело вздыхает и подчиняется. Пока он принимал душ, еду уже принесли, и Юнги любезно разложил её по тарелкам, заботливо налил апельсинового сока Тэхёну в стакан. Азуми, казалось, с места не сдвинулась и прожигала парня взглядом. — Не смотри так, мне кажется ты хочешь меня убить, — говорит Юнги. — Убью, если не скажешь мне, что причина всего этого пиздеца не притащила свою тощую задницу в Грецию. — Ну, задница у него не тощая, — принимается рассуждать Юнги и ловит уничтожающий взгляд Азуми. — Прилетел, пару часов назад. Но пока не в курсе происходящего, я его благополучно игнорю. — Пускай притащит свою задницу сюда через час. Это всё пора прекращать, а детям нужно поговорить. Юнги согласно кивает. Ничего не подозревающий Тэхён, выходит из душа и под пристальным взглядом сестры принимается есть. И только сейчас понимает, как сильно он хочет это выблевать он был голоден эти дни. — Не смотри так, еда не лезет, — бурчит Тэхён. — Не возникай, иначе залезет другим способом. Доедай, быстрее, у меня нет времени, — говорит девушка и смотрит на наручные часы. — У тебя встреча? — Тэхён отвлекается от еды. — Да, и тебе стоит поторопиться, иначе будешь собирать всё сам. — Да я и не против, — тихонько отвечает Тэхён, но продолжает есть. Юнги в это время сидит тихо и старается не попасть под горячую руку Азуми, и думает о путях отхода. Оставить Тэхёна с ней мысль разумная, но он знает, что кое-кто другой скоро придёт, и он боится очередного срыва Кима. Надеясь на магию здешних богов, Юнги придумывает первую попавшуюся отмазку и покидает номер. Тэхён подозрительно смотрит вслед, но ничего не говорит, доедает свою порцию, запивая соком. — Отлично. У меня дела, но после мы поговорим. Займись чем-то полезным, — говорит Тэхёну девушка и переодевшись, напоследок поцеловав брата в лоб, выходит из номера. Тэхён лишь вздыхает вслед и удобнее устраивается на диване, положив себе блокнот на колени. Вдохновение накатило на него с невероятной силой и текст пишется сам по себе.

кто ты, кто я?

я не узнаю себя, кто фигурирует в этой обители зла?

черные шипы впиваются в кожу,

кто мне теперь поможет?

в моём аду включили свет, и разогнали моих демонов.

ты разгадал мой секрет, который рождался поэмами.

кто я, кто ты? расскажи про нас всему свету,

пускай наша любовь будет подобна раритету.

Тэхён любил музыку, а музыка любила его. Они находили друг в друге спасение. В самые дерьмовые моменты в своей жизни он обращался к текстам, и те вытаскивали его из пучин зла. Тэхён настолько погрузился в атмосферу написания, что не услышал с первого раза стук в дверь. «Азуми что ли что-то забыла?» — мыслил Тэхён, пока пересекал коридор, чтобы открыть злополучную дверь. — Сис, ты что-то забыла? — не успев открыть дверь, спрашивает Тэхён и застывает. Причина его кошмаров стоит перед ним и мнётся, в своей привлекательной голубой футболке и светлых голубых джинсах, с открытым лбом и неуверенностью в глазах. — Привет? — с сомнением проговаривает Чонгук. — Ты? — выходит немного грубо, но Тэхёну плевать. Во-первых, он в шоке, а во-вторых, какого чёрта, и что он здесь забыл. — Впустишь? — спрашивает Чонгук, игнорируя грубое обращение. Ладошки у Кима потные, и кажется температура достигла своего пика, но он недолго думает, кивает и пропускает парня в номер. Собственноручно впускает зверя в логово. Чонгук заходит в гостиную и взглядом цепляет блокнот с текстами, тянет к нему руку и сразу же получает по ней же. — Не твоё — не трогай, — Тэхён буквально рычит. — Даже в отпуске работаешь, — лишь отвечает Чонгук и неуверенно присаживается на край дивана. Тэхён оккупирует кресло напротив и поджимает под себя ноги. — Зачем пришёл? — спрашивает Тэхён и старается скрыть свою заинтересованность, а паника начинает подбираться. — Нам пора поговорить, Тэхён, — мягким голосом отвечает Чонгук, и взгляд Тэхёна цепляется за его шею и едва выпирающие ключицы. Чисты. Тэхён не уверен, ликует он внутри, или хуебесится, что они скрывают за собой следы преступления. — Говори, — звучит в ответ и немного ошарашивает Чонгука. — По правде говоря, я не знаю, с чего начать. — Тогда не говори. Чонгук прикрывает глаза и считает до десяти, потому что эта дива может вывести его из себя за долю секунды. Но он здесь не за этим. Он здесь — сдержать данное обещание. — Я долго думал, что я тебе скажу. Даже когда самолёт садился, я не придумал речи, а потом понял, что лучше говорить то, что буду думать в моменте. Я дерьмовый друг, Тэхён. Я бросил тебя, когда ты больше всего нуждался во мне, я обесценил твои проблемы, посчитав, что ты взрослый мальчик и справишься сам. — Так и есть, Чон Чонгук. Я взрослый мальчик и справлюсь сам, — Тэхён нагло перебивает Чонгука, и зло звучит в ответ. — Конечно, — согласно кивает Чонгук. — Но это не значит, что я должен был так поступать. Я… блять, мне будто шестнадцать и шалят гормоны, господи, почему всё так дерьмово, — Чонгук встает с дивана и начинает нервно обходить гостиную. — Мы… мы, мы были очень близки, а я всё сломал. Я не знаю, как вернуть назад, Тэхён, но я должен. — Зачем? — спрашивает Тэхён и встаёт, подходит к Чонгуку близко, но не вторгается в личное пространство. — Совесть замучила? Забей, Чонгук, я не хочу такого. Мне не нужно, чтобы ты всё исправлял только потому, что я чуть не убил себя, а ты не уследил за этим, и теперь дерьмово себя чувствуешь. Мне не нужны твои одолжения или оправдания, ты как-то не спешил оправдываться, почему забил на меня, когда трахался с Чимином. — Это было трижды, блять! — Чонгук не сдерживается и переходит на крик, а после глубоко вздыхает и спокойным тоном продолжает. — Это было трижды. В первый раз это случилось по-пьяни и я до сих пор нихуя не помню, в отличие от Чимина. Второй раз произошел по моей инициативе — я хотел проверить. Я не знаю, что хотел проверить. И в третий раз мы поставили точку во всей этой хуете, чтобы не испортить между друг другом отношения и не устраивать напряжения в группе. — Зато ты не заметил, как испортил отношения между нами, — отвечает Тэхён и возвращается в кресло, снова прижав колени в защитном жесте. — Я был увлечён, это, блять. Блять, это так сложно. Я не знал, как сказать тебе, но ты сам первый отстранился, и мне ничего не оставалось, кроме как дать тебе свободу. Я был не нужен тебе и не мог понять, почему, что я не так сделал. Я думал, что, возможно, это из-за Чимина, но мы же были лучшими друзьями, и я.., — Чонгук чуть ли не плачет, и его ходьба по гостиной становится агрессивнее, пока он не останавливается и не упирается руками в спинку дивана, склонив голову вниз. — Я боялся всё похерить заявлением «Тэхён, ты что, ревнуешь?». Я боялся, что ты посмотришь на меня, как на долбоёба, и больше не захочешь меня в своей жизни. И сделал ещё хуже. — Ты был прав в одном, Чонгук. Я и правда больше не захочу тебя в своей жизни, — холодно чеканит Тэхён. Чонгук поднимает на него взгляд, и Ким видит в них отчаяние и всепоглощающую грусть, но продолжает заколачивать чонов гроб: — Я не смогу тебе верить и везде буду искать подвох, думая, что ты однажды так же снова поступишь, как на горизонте появится некто больше, чем друг, и снова похеришь нашу дружбу. Я не готов снова лишаться тебя, поэтому я лучше отпущу тебя сейчас и прекращу все эти метания. Чонгук отрицательно мотает головой и уже не сдерживает слёз, что предательски катятся по щекам. Минув диван, он падает перед Тэхёном на колени и упирается головой в его колени, что-то несвязно бормоча. Его окутывает истерика, но ведь это не дело Тэхёна, не так ли? Тогда почему его это беспокоит? — Простипростипростипрости, — на грани шепчет Чонгук, стараясь не плакать в голос и прижимается ближе, старается обхватить парня. Тэхён боится пошевелиться, потому что иначе вся его холодная стена даст сбой и развалиться, как римская империя. — Встань, прошу, — говорит Тэхён. Чон не обращает внимания на его слова и продолжает шептать свои слова, как мантру. — Чонгук, — громче говорит Тэхён, но остаётся неуслышанным. «Это в последний раз, клянусь.» Тэхён неуверенно поднимает руку и вплетает её в чоновы волосы, и нежно поглаживает, пытаясь унять истерику парня, а у самого уже глаза на мокром месте. — Прекрати, — просит Тэхён и Чонгук поднимает на него взгляд. Глаза красные и заплаканные, плещут фонтаном безысходности и отчаяния. Подставляется, словно котёнок под чужую ласку, и Тэхён понимает, как сильно по нему соскучился. — Я не встану, пока ты не дашь мне второй шанс, — тихо шепчет Чонгук и прикрывает глаза, боясь услышать отказ. — Я буду оббивать пороги каждого отеля, куда ты заселишься. Спать под дверью твоего номера и сторожить тебя в холе. Но я не могу отпустить тебя. Никогда. Ни в этой жизни, ни в последующих. «Это всего лишь громкие слова, Тэхён. Включи мозг, не ведись», подсознание бьётся в истерике, а сердце пытается достучаться, показывая зеленый свет. — Чонгук., — устало отвечает Тэхён и тот открывает глаза. Картина достойна самого сопливого дешевого романа: он готов отправиться в виселицу, лишь бы получить шанс исправить неисправимое. Но неисправимое ли? Валяется у колен своего самого желанного греха и не скрывает этого. Он слишком долго боролся с самим собой. Почему борьба приносит столько боли и страданий? И самый главный вопрос: зачем нужна такая борьба? — Я слишком поздно понял, что ты для меня значишь. Я чуть не потерял тебя и никогда себе этого не прощу, даже на смертном одре. Но пока я здесь, и я дышу, пока мои ноги и руки могут функционировать, я сделаю всё, чтобы ты душой был со мной. Открылся мне даже больше, как прежде, потому что это невыносимо. Я так больше не могу, — слезы давно высохли, а голос звучит увереннее. Чонгук жмётся ближе и подбирается к тэхёновому лицу, пока тот сидит в шоке и пытается не поддаваться, оставаться в здравом рассудке. — Можешь ударить меня. — Что? — едва успевает спросить Тэхён, как Чонгук накрывает его губы своими и закрывает все пути отступления, прижимает ближе к себе за шею, а второй рукой за талию. «Борись, борись, борись. Я разве тебе больше не нужен?», — буквально кричит рассудок, а Тэхён раскрывает свои губы навстречу чужим. Он проиграл. Рассудок ноль, Чонгук — миллион.