Их первый раз

      Гермиона и сама не могла поверить в происходящее. Почему она всё ещё продолжала стоять рядом с Драко. Она привыкла избегать его, и никто из её знакомых даже близко не переносил этого слизеринца. Но она каким-то образом понимала, что Драко Малфой был результатом воспитания своих родителей. Так же, как Рон был воспитан милым и добрым, так и Драко стал тем, кем он стал. В этом году он казался замкнутым и молчаливым и теперь мало напоминал задиристого хулигана, который любил издеваться над остальными. Однако его даже отдалённо нельзя было назвать милым или добрым.       Тот факт, что он только что открыто и совершенно недвусмысленно признался, что плакал, вероятно, сыграл решающую роль. Она хотела проверить, правда ли это, поэтому и прикоснулась к нему. Она могла бы воспользоваться палочкой, чтобы произнести Люмос, но что-то подсказало, что этой странной встрече лучше оставаться в темноте. Его щека действительно была влажной и тёплой. Её сердце болезненно сжалось от сострадания, и она оставила свою ладонь на его лице чуть дольше, ещё и потому, что он не оттолкнул её руку и не отстранился. Но казалось, что он перестал дышать. Наверное ей следовало что-то сказать, выразить сочувствие или спросить, почему он плачет, Гермиона молчала. Это всё из-за темноты, которая их окружала.

***

      Что ему было терять? Совсем нечего. Что случилось бы, если бы он наклонился к ней, преодолел это крошечное расстояние и нежно поцеловал её? В конце концов, она первой прикоснулась к нему, испортила его укрытие, сделав его не таким уединённым и просто не ушла. Почему она не ушла? Не оставила его в покое?       Немного в качестве бунта, но больше потому, что он хотел воспользоваться этой уникальной возможностью, Драко повернулся к ней. Она опустила руку. Он ожидал, что Гермиона откроет дверцу и выйдет, но она осталась.       Гермиона молчала и ждала. Правда ли это? Действительно ли она ждала? Или он выдавал желаемое за действительное? Он знал, что Гермиона не интересовалась им. Каково это, когда девушка тобой интересуется, отлично демонстрировала Пэнси. Но по непонятным для него причинам Грейнджер ждала и, если он верно уловил, то ей было любопытно. Теперь это был он, тот кто поднял руку и коснулся её лица. Её щека оказалась очень мягкой и тёплой.       Было так волнительно и чудесно касаться её кожи, одно это могло высушить его жалкие слёзы.

***

      Гермиона не проронила ни звука, она стояла и ждала, что будет дальше. Её сердце билось как сумасшедшее. «Это из-за того, что я делаю что-то запретное», — пыталась объяснить она себе, но понимание никак не меняло ситуации. Просто Малфой, этот… ужасный человек, был таким нежным.       Гермиона пыталась прислушаться к его дыханию, но его трудно было уловить, она сама очень громко дышала. Мысленно даже сравнила себя с бульдогом в жаркий летний день. Она испытывала странный букет эмоций: стыд за своё любопытство, но ещё больше возбуждение, от которого всё тело покалывало. Никто не знал, что она была здесь с Малфоем. Если бы он и рассказал кому, она бы стала всё отрицать, и поверили бы ей, а не Драко. Но он не станет рассказывать, потому что тогда бы всплыло и о его слезах, и опять-таки все бы узнали. Но смысл был даже не в этом. Всё дело было в этой невероятной темноте, в том, что они оба молчали. Речь шла о его тёплой, очень трепетной руке и его мягких губах, которые теперь невесомо и почти испуганно коснулись её губ.       Что же она творит?       Как она сможет оправдать это перед собой или перед Роном? Сейчас это уже не имело значения. Всё, что было важно — это тот невероятный поцелуй, такого у неё никогда не было с Роном. В этом поцелуе не было сомнений, и Гермиона вдруг поняла, что Драко влюблён в неё. Возможно, уже давно.       Это осознание полностью её потрясло, по позвоночнику пробежала дрожь и, кажется, что она распространилась на все внутренности. Она вцепилась в его свитер, чтобы притянуть его ближе, а ещё чтобы держаться за него. Драко на вкус был слегка солоноватым. Гермиона целовала его теперь, гораздо более решительно, ей понравился не только его нежный способ целовать её, но и их такой убедительный поцелуй. А ещё будоражило сознание то, что такой чистокровный и высокомерный Малфой, выращенный для высшего общества, был влюблён в неё, ведьму — грязнокровку.       Нежные и бархатистые губы Драко неспешно обхватывали её губы, а его рука легко легла ей на затылок. Он не прижимал её к себе, просто касался, скорее это она была той, кто притягивала его. Её руки обвились вокруг его талии и притянули его ещё ближе. Поцелуй с Драко сильно отличался от поцелуев Рона. Между ног у неё начало пульсировать и похотливо тянуть низ живота. Её дыхание участилось, и Драко отстранился от неё, по-видимому, испугавшись того, что происходило. Но она снова поцеловала его, потому что не могла насытиться этим покалывающим возбуждением.

***

      Она и не подозревала, что Драко никогда не заходил дальше, чем почти целомудренные поцелуи с Пэнси и то, только потому, что та всегда инициировала, а Гойл жадно требовал подробностей. Не то чтобы ему не нравилось целовать девушку своей мечты. Как раз наоборот. Но он очень переживал, что не сможет контролировать собственное тело, если они продолжат так целоваться.       Это было неописуемо. У Гермионы был сладко-фруктовый вкус, её губы становились такими податливыми и ни капли не застенчивыми. То же было и с её телом, которое внезапно оказалось вплотную, что он почувствовал, как в него вжалась её грудь, и запаниковал, что его тело обязательно отреагирует на это. Он уже почти чувствовал, как приближалась его эрекция, и поэтому попытался отстраниться, хотя ничего не хотел так сильно, как продолжать целовать её.       Но он не ожидал от Грейнджер такой решительности. Она снова притянула его к себе и поцеловала, сминая и посасывая его губы, а затем коснулась языком. Драко подался вперёд и впустил её язык к себе в рот. При этом он вёл себя пассивно и даже немного благоговейно относился к её языку. Гермионе это так понравилось, что она восприняла его замешательство как комплимент своим действиям и разрешение двигаться дальше. Она коснулась его языка и провела по нему, мягко касаясь своим, Драко тихо застонал.

***

      Гермиона давно стояла с закрытыми глазами и ощутила такой жар внизу живота, который делал её безрассудной. Она прижалась ещё ближе к нему и почувствовала, как его член становится твёрдым. Такое иногда случалось и с Роном, если они целовались более интенсивно. Но впервые ей не показалось это странным или неправильным, а лишь ещё больше возбуждающим.       Драко снова попытался отстраниться, но она не позволила ему. Гермиона хотела чувствовать его, и ощущать его желание, что он явно наслаждался, тем, чем они занимались. А они обменивались запретными поцелуями в тёмной комнате, не давая никаких обещаний. Драко снова застонал, когда она глубже проникла своим языком и начала сумасшедший танец у него во рту.        Ей хотелось большего, гораздо большего, и, запоздало, она была глубоко встревожена своими примитивными желаниями.

***

      Всё это происшествие полностью смутило его. Почему она поцеловала его? Так? Так восхитительно и безудержно, как будто они были парой? Почему она так заводила его? Он никогда не понимал девушек, но Грейнджер была головоломкой высшего уровня. Она же встречалась с Роном. Разве она не любила Уизли? Было ли у шкафа какое-то магическое свойство, заставляющее людей делать самые безрассудные вещи? Или всё это было из-за него? Почувствовала ли она, что он испытывал слабость к ней? Она им просто воспользовалась? Если даже это и так, то он, вероятно, не заслуживал ничего другого, и в конце концов он получил незабываемые впечатления, которые потом с горько-сладкой болью сможет прокручивать в своей голове.        Её губы по характеру были такими же, как и вся она. Решительные, амбициозные и целеустремлённые на пути к самому сокровенному, к его сердцу, которым она уже и так владела. Его член стал твёрдым, несмотря на все запреты и установки, которые он себе давал. И Драко мог бы непрерывно стонать, так же как в тот момент, когда почувствовал её тело на себе. Каково было бы оказаться внутри неё? Он, вероятно, сошёл бы с ума в процессе. Гермиона целовалась как богиня, так смело и уверенно.       О, боги! Что бы он только ни отдал, за то, чтобы быть с ней. Он бы носил её на руках и поклонялся ей, как она того заслуживала. К сожалению, этого не могло быть, это лишь странный инцидент в шкафу, природу которого он не понимал. Он и Гермиона, кто бы мог это представить.       Гермиона начала возиться с его ремнём, и Драко в ужасе перестал дышать. Что она делала? Чего хотела?       «О Боже, помоги!» — думал он в панике, но в то же время он так сильно хотел, чтобы она прикоснулась к его члену, что не мог произнести ни звука и лишь часто, поверхностно и очень взволнованно дышал.

***

      Затем кто-то вошёл в кабинет, они оба замерли.       — Где она может быть, Гарри? — именно Рон искал её.       — Не знаю. Не здесь. Или ты хочешь, чтобы я заглянул в шкаф?       — Нет, пойдём, там только старые фартуки, они всегда так воняют. Пожалуйста, не открывай проклятый шкаф! Давай ещё раз постучим в комнату девочек, вдруг она всё же простудилась в совятне, — виновато произнёс Рон, и оба вышли из класса.       Однако это разрушило атмосферу в крохотном шкафу между Гермионой и Драко. Она отвела руку, на краткий миг положила ладонь на его пылающую щёку и вышла из шкафа, ничего не сказав и не оглянувшись. Она просто ушла, а Драко, когда за ней закрылась дверь, скользнул по стенке вниз. Он был ошеломлён. Что, чёрт возьми, только что произошло? Между ним и грязнокровкой. В одном он был точно уверен, если бы отец мог, он бы и из Азкабана уже поразил его какой-нибудь расщепляющей молнией. Но ничего не произошло. Ничего, кроме того, что его член подрагивал.       Только через некоторое время Драко понял, что это замечательное событие усилило его тоску по Грейнджер в несколько раз.

***

      Пройдя по коридору, Гермиона нагнала своих друзей, которые, казалось, были довольно встревожены и выдохнули с облегчением, увидев её.       — Где ты была? — сразу же спросил Рон. Он выглядел обеспокоенным и положил руку ей на лоб, ещё до того, как она успела что-нибудь объяснить или предотвратить это.       — Очень горячая! Я так и знал. Ты простудилась, и это всё моя вина, — сказал он чуть ли не со слезами на глазах, заботливо обняв её за плечи. Конечно, её лоб был горячим, потому что она вся пылала. Что она натворила? Она целовалась с другим парнем, с врагом, и у неё не было абсолютно никакого оправдания. Помимо того, что было темно, и Драко признался, что плакал. Разве это не было самым странным оправданием на свете?       — Со мной всё хорошо, Рон. Не переживай. Мне просто нужно было немного передохнуть и подышать свежим воздухом.       — Что? На улице же мороз, ты знаешь об этом? И что? Ты просто вышла туда в свитере и… — её парень был растерян, в то время как Гарри молчал и довольно задумчиво смотрел на неё. Она смутилась и опустила взгляд.       — Может быть, у меня всё-таки немного поднялась температура и лучше… лечь, — пробормотала она, прежде чем Гарри успел задать какой-нибудь вопрос, который мог разоблачить её ложь. Потому что именно так он и выглядел.       — Отличная идея, милая! Я провожу тебя в башню, пойдём, мой фвупер-пушистик, — прошептал ей на ухо Рон, поцеловал в щёку и повёл за собой. Он успел через плечо крикнуть Гарри, что они встретятся на поле для квиддича.       — Никогда не называй меня фвупером и пушистиком тоже, — отозвалась она, когда они остались одни.       «Это всё, что ты смогла сказать? А как насчёт правды, Грейнджер!» — молча ругала себя Гермиона.       — Да, ладно, оставь мне это… ты не можешь обижаться… Ты всегда выглядишь такой милой, такой непослушной прямо как… хах…       И ещё один мокрый поцелуй приземлился на её щёку. Она сразу же вспомнила о Драко и его нежных губах. Как могло так получиться, что добродушный парень, такой как Рон, так неуклюже целовался, а ужасный парень, как Драко, так чутко?       — Я действительно волнуюсь, потому что ты скверно выглядишь, — сказал Рон, когда они оказались в общей комнате. Он смотрел на неё так пристально, что ей было трудно отвечать ему тем же и смотреть в глаза.       — Я чувствую себя немного странно, но не настолько плохо. Может быть, мне стоит провести остаток дня в постели, выспаться, и завтра я почувствую себя лучше. Если у тебя, конечно, не запланирована ещё одна прогулка вечером, — это должно было немного разрядить ситуацию, но лицо Рона помрачнело, потому что теперь он считал, что на самом деле виноват в состоянии Гермионы.       — О, Рон… — она обняла его, борясь с угрызениями совести, и он сказал ей на ухо:       — На самом деле, я хотел приготовить тебе горячее сливочное пиво и…       — Ладно, Рон. Всё хорошо. Я сейчас лучше пойду спать, а тебе пора поторапливаться, тренировка скоро начнётся.        Но Рон настоял на том, чтобы лично уложить её спать. Он подтянул одеяло к подбородку Гермионы и подоткнул края, потом ещё раз поцеловал её.       — Может быть, все романы нужно откладывать на летние месяцы, — мрачно заметил он и кивнул перед уходом.       Может и так, но возможно были такие места, которые оставались тёмными и скрытными в любое время года.       Когда Рон ушёл, чувство вины разыгралось в ней в полную силу. Она прекрасно понимала, что нельзя обманывать своего друга, который ей к тому же нравился. И она была совсем не такой. Но всё же… Всё же ей понравилось то, что было в шкафу. И ей до сих пор это нравилось. Она вспомнила, как Драко тихо застонал, когда она притянула его ближе, чтобы чувствовать его эрекцию. И её снова накрыло. Почему так не было с Роном? Почему перед ней постоянно всплывало лицо Драко? Почему она так отчётливо чувствовала его тело, как будто он был рядом с ней, и даже его запах или слегка солоноватый вкус его губ она могла воспроизвести.       Со стоном Гермиона перекатилась на другой бок. Она была одна в комнате, и это хорошо, можно было не изображать приступ несуществующей простуды. Поскольку она не была ни уставшей, ни больной, ей вскоре стало скучно. Она взяла книгу, чтобы заниматься чем-то полезным, но сосредоточиться не получалось. Рассердившись на себя, она отложила книгу и уставилась в потолок.       Получается, что Драко Малфой был влюблён в неё. И что она об этом думала? Это было кошмаром! Но уже в следующий момент, она призналась, что ей это не только нравилось, но и как-то выгодно характеризовало Драко, потому что его отец наверняка устроил бы ему настоящий ад, если бы узнал, как и всё его окружение. Вот почему он должен был держать свои чувства в секрете, и именно поэтому это так остро, наэлектрилизовано ощущалось, и именно поэтому её сердце снова начало бешено биться. Его язык был таким аккуратным, таким сдержанным, всё в нём было таким… она не могла подобрать правильное слово, потому что просто невозможно было описать его словами. И то, как сильно он её хотел, несмотря на всю свою аккуратность. Не задумываясь, она засунула руку под резинку пижамных штанов. Она была поражена своими действиями, потому что на самом деле не планировала ничего такого. Но какой же она оказалась мокрой, и восторженный вздох сорвался с губ. После этого она уже не могла избавиться от навязчивых воспоминаний о губах Драко и том, как он прижимался своим твёрдым членом к её бедру.       И тут она вспомнила, что у Драко есть девушка! Пэнси. Боже мой! Спал ли он с ней? Или их пара была такой же целомудренной, как их с Роном?       Ну, до сих пор ходили разные шутки о том, являются ли Малфой и Пэнси парой. Рон на полном серьёзе как-то сказал, что Малфой, конечно же, гей и мечтает о Гарри. А Пэнси была лишь его прикрытием, и рассчитывался он с ней галлеонами. Гарри случайно услышал это, и в коридоре завязалась заварушка, которую Гермионе пришлось прекратить.       — Это была просто шутка, Гарри! — строго сказала она и добавила в сторону Рона: — Тебе нужно извиниться, Рональд!        К счастью, ребята быстро обо всём забыли и снова поладили, а Гарри некоторое время спустя даже сказал:       — Почему-то я тоже так думал, он всегда так странно смотрит в нашу сторону, когда думает, что его никто не видит.       Но в свете новых событий, Драко скорее наблюдал за ней, а не за Гарри. Ей снова стало жарко, и её пальцы легко скользнули внутрь. Рон ошибался, когда думал, что она не хотела секса. Конечно, она хотела. Она поняла, насколько сильным было это желание только тогда, когда потёрла клитор.       К сожалению, она представляла себе не своего друга, а Драко Малфоя, который целовал бы её и в её воображении уже оказался на ней, готовый войти в неё. Снова в полной темноте и молча. Твёрдый и желающий. Гермиона тихо ахнула и сама испугалась такого чистого звука удовольствия.       Неправильно было мечтать о враге. Они презирали Малфоя, и он в свою очередь ненавидел их. Раньше всё было так ясно. Но теперь что-то поменялось.       Этот мальчик в шкафу почему-то не был тем Драко, которого она знала всё это время. Он был кем-то другим, кем-то, кого она могла бы посчитать хорошим. Кто-то, кого она нашла привлекательным и восхитительным, кто-то, кто мог заставить её летать. Её дыхание стало быстрее, как и движения пальцев. Почему Драко плакал, не имело значения. Просто то, что он был искренен с ней и способен на слёзы, показало в нём другую, чуткую сторону.       Мышцы живота сжались, а затем она с удовольствием откинулась на подушку. Гермиона крепко зажала зубами нижнюю губу, чтобы не проронить стон. Возможно, она боялась произнести его имя, как будто он был причастен к её маленькой смерти.       Её лицо снова пылало. От стыда, желания и тоски. Она любила Рона. Возможно ли влюбиться в кого-то ещё в то же самое время? Она не знала, как ответить на этот вопрос. И обвиняла во всём этот дурацкий год и тёмные времена, которые истощали её силы. Это разрушало Драко Малфоя, что было видно невооружённым глазом. Это разрушало Гарри, который был храбрым, как лев, и сопротивлялся изо всех сил. Это сказалось на всех её друзьях. На каждом по-своему. И на ней. Возможно, именно поэтому она так сомневалась в своих чувствах к Рону и вместо этого тянулась к Драко.

***

      Девушки вернулись, и Луна Лавгуд, которая была одной из лучших подруг Джинни, тоже пришла с ними. Она сразу подошла к кровати Гермионы, села и взяла её за руку. Потом Луна просто смотрела на неё, ничего не говоря.        Все знали о странностях девушки, но иногда даже Гермионе было страшно. Как сейчас. Луна смотрела на неё? Она осторожно вытащила руку и села.       — Я в порядке, Луна, не волнуйся.       — Да, я вижу это.       — Как… Что ты имеешь в виду? — она была в постели в пижаме посреди дня, и Рон наверняка просил Луну проведать её.       — Твои глаза сияют. Сначала я подумала, что у тебя лихорадка. Но нет. Значит… Ты чему-то рада. Или… — Луна прервала свои размышления словами: — Я не хочу знать, почему ты так рада. Может быть, сегодня такой день, что лучше выспаться. Знаешь что? Я тоже пожалуй пойду спать. Кстати, завтра Хогсмид, ты пойдёшь?       — Да… Думаю, да, — ответила она нерешительно, избегая ссылаться на свою предполагаемую болезнь. Луну не обмануть. Она всё воспринимала как-то иначе, смотрела в самую суть вещей и замечала то, чего другие не видели.       Вечером Рон снова пришёл с пирожными. Он не хотел говорить, где их взял. Они были довольно мягкими и со вкусом корицы. Тут же и по какой-то необъяснимой причине Гермиона снова вспомнила о поцелуе Драко. Между ног опять заныло, она презирала себя за такую реакцию. Она была человеком, который в первую очередь опирался на логику и доводы рассудка, а теперь её либидо отжигало такие номера, словно она озабоченный парень. Это было очень тревожно.       — Разве они невкусные? — Рон, конечно, неправильно истолковал её изменившееся выражение и подумал, что с десертом что-то не так.       — Нет! Что ты. Просто… У меня немного болит горло, и мне трудно глотать.        Почему она продолжала лгать? Всего несколько минут назад она уже решила рассказать Рону правду. О том, что не больна. Но не о Малфое и себе, конечно.       — Да, конечно, я понимаю. Знаешь что я думаю, милая? Мы можем двигаться медленнее. Ты права. Поцелуев достаточно и Хогвартс тоже не то место, чтобы… ну… — Рон наклонился к ней и прошептал на ухо: — …стать ближе.       Он покраснел, и смущённо отвёл взгляд. Очаровательно. Гермиона посмотрела на него и удивилась тому, что сама не смущалась. Её больше затопляли воспоминания, как член Драко упирался ей в бедро, с другой стороны, она снова стала мокрой и какой-то обезумевшей.       — Я знаю, что другие это делают, но мы не обязаны быть такими, как все, верно? — продолжил Рон.       — О, такие взрослые слова из твоих уст, Рон. Это прекрасно, — поддержала его Гермиона. Рон засиял после этой фразы. Ему было так легко угодить, и ей очень нравился его детский, наивный ход мысли.       — Да, я могу быть совсем другим, — с гордостью ответил он.       — Но где… Где это делают остальные? Есть ли расписание занятости совятни? — спросила она.       Это должно было звучать шутливо, но на самом деле она была очень заинтересована услышать ответ. По своим причинам. Рон снова покраснел, и стал ей отвечать шёпотом:       — В Хогсмиде, в Трех мётлах, есть гостевые номера на втором этаже. Это недёшево и нужно быть в хороших отношениях с мадам Розмертой, но есть возможность снять комнату на несколько часов. Это не приветствуется и можно только тогда, когда номера не пользуются спросом у других постояльцев, но я слышал, что …       — Правда? — спросила Гермиона, затаив дыхание, потому что её воображение вдруг словно взбесилось.       — Да, но если всё это вдруг всплывёт, то последствия могут быть очень серьёзными, не говоря уже о количестве баллов, которые снимут с факультета.       Они ещё немного поговорили об этом, потом о прочей ерунде, пока соседки Гермионы не выгнали Рона.

***

      Драко никак не мог переварить встречу с Грейнджер. Полностью отсутствующий, глухой и слепой, он сидел на занятии какого-то профессора, механически листая книгу, и ему повезло, что не Снейп преподавал сейчас.       Гойл наклонился к нему, болезненно надулся и прошептал:       — Ты представляешь бёдра Пэнси?       «Вот же чёрт, — раздражённо подумал Драко. — Лучше бы Гойл спросил её, хочет ли она с ним переспать, а потом забрал её себе, он бы не возражал».       Но только слегка ухмыльнулся в ответ.       — Она задыхается или громко стонет, когда ты её… ну знаешь?       — Ты слишком любопытный!       — Вы встречаетесь в Трех мётлах?       Конечно, Драко тоже слышал об этих тайных договорённостях, которые могли быть достигнуты с мадам Розмертой, даже если это казалось ему подозрительным.       — У тебя есть какая-нибудь другая тема, кроме секса? — рассердился Драко, Гойл лишь пожал плечами. Но отстал и молчал до конца занятия, и Драко мог дальше продолжать мечтать о Гермионе. Это всё ещё казалось ему сном, плодом его перегревшегося мозга или игрой воображения.       Девушка была слишком отзывчивой, открытой и даже напористой, чтобы быть настоящей. Лучше уж Гермиона Грейнджер, которая однажды ударила его в нос. На самом деле ничего этого не могло быть, и кто знает, может быть, на шкаф было наложено заклинание или наведены чары, о которых он не знал. Магия, которая показывала то, что он так отчаянно желал, то, о чём обычно было больно даже помыслить.       — С тобой всё нормально? — Пэнси легко коснулась его локтя. Её карие глаза исследующе смотрели на него, и он поспешно кивнул.       — Просто устал и меня достал Гойл.       — Он снова задаёт неуместные вопросы о нашей сексуальной жизни? — тихо спросила она, и он опять кивнул.       — Чёртов извращенец! Десять галеонов на то, что у него не встанет, даже если я покажу ему свою грудь.       — Ставка принята, — автоматом отозвался Драко, получив едкий взгляд от своей подруги.       — Пэнси, это не то, что я имел в виду… я…       Но Пэнси уже отвернулась, она обиделась и не разговаривала с ним до конца занятия. Всё оставшееся время Драко пытался выяснить, был ли случай в шкафу реальностью или просто лихорадочной мечтой, потому что его нервы уже не выдерживали.       Он нашёл только один выход.       Ему нужно увидеть Гермиону Грейнджер, тогда он поймёт.