Осторожные руки

Нилу понадобилось посмотреть, как Эндрю бьет стену с такой силой, что костяшки пальцев раскалываются, чтобы наконец собрать все воедино. — Попробуйте поставить меня на ваш корт сегодня, и я навсегда уберу себя с него. К черту твои тренировки, твой состав и твою дурацкую гребаную игру, — сказал Эндрю, его голос был ядовитым, а губы кривились в улыбке. Кевин нахмурился. — Достаточно. У нас нет времени на твои истерики. Эндрю отреагировал почти мгновенно, скрутившись и ударив стену с такой силой, на какую только был способен. В тот же момент правая рука Нила взорвалась, онемение охватило его, когда он увидел, как на костяшках пальцев расцветают ярко-фиолетовые пятна. Это ударило по нему, как грузовик. Пока все отвлеклись на происходящее перед ними, он двинулся с места, засунув руки в карманы куртки и опустив рукава, чтобы закрыть пальцы. Его сердце колотилось со скоростью мили в минуту, а голова стучала так же сильно, как и руки. Эндрю направился к двери, поймал взгляд Нила и ухмыльнулся, прежде чем полностью выйти из комнаты. Нил чувствовал, что его сейчас вырвет. Практика не помогала, отсутствие Сета, в выходной Эллисон и Эндрю были слишком тихими, чтобы Нил мог их вынести. Он чувствовал, что его грудная клетка сдавливает его, что он не может думать ни о чем, кроме точек, которые были расставлены перед Эндрю и ждали, чтобы их соединили, чтобы он знал все, чтобы он знал правду, чтобы он знал все шрамы Нила и все прошлое Нила. Он практически чувствовал руки матери в своих волосах, дергающие его назад и кричащие ему, чтобы он бежал, бежал, бежал, но он приостановился, прежде чем полностью выбежать через двери корта. Кевин чуть не поставил ему подножку, когда он замер на середине тренировки, и Нил выкинул все мысли об Эндрю на задворки своего сознания до конца тренировки. -- Когда они вернулись к башне Лис, Эндрю ждал их на обочине. Нил держался на расстоянии, пока остальные толпились вокруг него, задавая вопросы и ведя пустые разговоры. Эндрю не обращал внимания, пока старшекурсники не зашли на парковку, и, дождавшись, пока они окажутся в пределах слышимости, поднял руку, чтобы поприветствовать их. — Рене, ты добралась! С возвращением. Я одалживаю тебя. Ты ведь не возражаешь, правда? Я знал, что ты не будешь. Рене кивнула. — Мне что-нибудь нужно? — У меня уже есть, — сказал Эндрю, встал и направился через парковку. Не успел он пройти мимо Нила, как снова поднял руку, лениво усмехнулся и сказал достаточно тихо, чтобы слышал только он: — Заранее извини, Нил, за синяки. Нила чуть не стошнило. -- Он нервничал, сидя в гостиной их общежития, прикрывая каждый видимый участок кожи от шеи вниз. Он надеялся, что все, что Эндрю будет делать с Рене, оставит его лицо нетронутым. Он внимательно слушал рассказ Ники о близнецах, сохраняя нейтральное выражение лица, даже когда различные части его тела продолжали неметь. Он пересчитал все синяки, делая пометки о том, что нужно будет прикрыть, пока они не исчезнут. Правое плечо. Левые ребра. Правое бедро. Правое предплечье. Левая голень. Левое бедро. Живот. Левый бицепс… Он потерял счет времени, когда закончился ужин и кино, но все равно прошатался до конца вечера, домашняя работа и все такое. Дэн и Мэтт помогли ему разобраться с расписанием, и к тому времени, как они закончили, Рене уже подошла к их двери. Нил наблюдал, как Дэн помогает ей приложить пакет со льдом, собирая воедино синяки на ее костяшках и синяки, от которых его тело сходило с ума. — Эндрю ударил тебя, — блестяще сказал он, и Рене улыбнулась. — Пару раз. Я забыла, какой он быстрый, когда он под кайфом. — Рене и Эндрю — спарринг-партнеры, — сказал Мэтт, и внезапно все приобрело смысл. Когда Рене вышла из комнаты, он задался вопросом, чувствует ли Эндрю себя достаточно близким, чтобы сказать ей правду. Судя по знающему взгляду, который она бросила в его сторону вместо прощания, он подумал, что она, возможно, уже знает. -- Эндрю не затронул тему родственных душ, поэтому, естественно, Нил тоже. Это было похоже на игру в салочки, где Нил был на одной стороне, в панике и готовый бежать, а Эндрю — на другой, безразличный и одурманенный. Чем больше Нил думал об этом, тем больше запутывалась ситуация. Почему Эндрю? То, что он был мужчиной, его не беспокоило. Для Нила это не имело бы значения в любом случае — но нет, почему Эндрю? Он безмолвно спрашивал себя об этом, наблюдая, как Кевин запихивает смеющегося Эндрю обратно в раздевалку, прежде чем они уйдут на следующую игру. Он спрашивал себя об этом, когда ловил красную полосу на рубашке Кевина, когда Эндрю улыбался, держа нож в руке, когда Кевин отпрыгнул назад и выругался. Их противостояние закончилось тем, что Эндрю ушел раньше остальных, вытерев нож о свои нарукавники, а затем спрятав его. Его нарукавники. Нил мысленно проследил синие шрамы, пересекающие его руки. Он знал этот узор наизусть; он провел много ночей в бегах со своей матерью, вычерчивая их вдоль запястий. Я не думаю, что она очень счастлива, сказал он девушке в Канаде, которая ела с ним мороженое. Это так грустно, ответила она, и он не мог не согласиться. Он отодвинул мысли об Эндрю в угол своего сознания и отправился помогать загружать автобус вместе с остальными. -- — У тебя звонит телефон, — сказал Эндрю в раздевалке, глядя на телефон на скамейке между ними. — Ты должен ответить. Нил так и сделал. -- — У Рико будет несколько минут твоего времени позже, — шипел Жан на гневном французском языке, так быстро, что Нил чуть не пропустил его. — Я советую тебе поговорить с ним позже, если ты не хочешь, чтобы все знали, что ты сын Мясника. Кевин издал рядом с ним придушенный звук, и Нил едва не бросился к дверям только из инстинкта. Вместо этого он толкнул Кевина в спину и направил его к новому столу, который Эбби поставила для них в углу комнаты. Когда они уселись, Кевин взял лицо Нила в свои руки. Нил позволил ему смотреть, позволил искать и наблюдал, как от страха с его лица исчезает цвет. Когда Кевин ушел с Эбби, а Ваймак усадил их, Эндрю откинулся в кресле достаточно далеко, чтобы поймать взгляд Нила. — Я же тебе говорил, — сказал он, прежде чем тренер приказал ему сесть как следует. Нил почти не обращал внимания. Он уже планировал свой побег — сколько шагов потребуется, чтобы добраться до двери, а затем как вернуться в башню Лис и забрать свой скоросшиватель. Он уже думал о том, куда он хочет пойти, кем он собирается стать, кому позвонить, чтобы получить новые документы… Он оборвал свой план так же резко, как и начал его, нащупав в кармане телефон. Он подумал о разговоре с Эндрю из раздевалки и из своей спальни; два отдельных случая и два отдельных обещания, оба достаточно медленные, чтобы замедлить его. Он думал о зеленых пятнах на костяшках пальцев после того, как Эндрю просунул кулак в окно, думал об оранжевых брызгах на противоположной руке после того, как Эндрю ударил кулаком в стену. Он думал о шрамах, которые должны быть нанесены на торс Эндрю, чтобы отразить его, думал о секретах, которые, как он знал, хранил Эндрю, и о тех, которые он мог бы помочь ему сохранить, если бы тот попросил. Он думал о побеге от своей второй половинки. Он думал о побеге с корта. Он думал о тяжести ключа в своей ладони, об обещании дома, обо всем том, что его мать говорила ему не делать, но что он уже сделал, и о том, какое счастье это ему принесло. — Нет, — сказал он в ответ на вопрос Ваймака, наконец обретя голос. — Я знал, что это произойдет. Я просто не был готов к этому. Я в порядке. Это было настолько честно, насколько он мог, и Ваймак, казалось, воспринял это без проблем. -- — Кевин, — спросил Нил на следующий вечер, наблюдая, как Эндрю бегает круги на внутренней площадке. — Чего он хочет? — Я дал ему обещание. — Кевин отвел глаза от Нила и проследил за Эндрю, пока тот бежал. — Он ждет, смогу ли я его сдержать. — Я не понимаю. — У Эндрю нет ни цели, ни амбиций, — сказал Кевин. — Я был первым человеком, который посмотрел на Эндрю и сказал ему, что он чего-то стоит. Когда он слезет с наркотиков и ему больше не на чем будет держаться, я дам ему что-то, вокруг чего он сможет построить свою жизнь. — Он согласился на это? — скептически спросил Нил. — Но он борется с тобой на каждом шагу. Почему? Кевин помолчал минуту, прежде чем заговорить. — Когда я впервые сказал, что ты будешь на корте, почему ты на меня обиделся? — Потому что я знал, что этого никогда не произойдет, — сказал Нил, — но я все равно хотел этого. Кевин выжидающе смотрел на него, и Нилу потребовалось гораздо больше времени, чем следовало, чтобы понять, что он сам ответил на свой вопрос. Я не думаю, что она счастлива, — эхом отозвался его собственный голос в голове. Это так печально, — отозвался голос девушки. Нил начал понимать. -- — Я не буду проводить с ними День благодарения, и я не буду играть в хорошие игры. — Эндрю сказал, пальцы скрутились в воротнике Нила, а не обвились вокруг его горла. — Пусть Ники изменит дату и получит твое приглашение. Хорошо? — Хорошо, — сказал Нил. — Мы все об этом пожалеем. — Эндрю отпустил Нила с улыбкой. — Больше всего Ники, когда его отец умрет. -- Мария вернулась к столу с улыбкой на лице. — Пять минут, я думаю, — сказала она, и Нил почувствовал, как что-то неспокойное зашевелилось у него в животе. Все смотрели на него, когда он встал, правая сторона его лба раскалывалась от головной боли, которую он принял за головную боль от общения с Хемиками. — Я уберу со стола, — неожиданно сказал он, хотя ему было немного трудно стоять на ногах. Аарон посмотрел на него, немного смутившись, но после некоторого молчания тоже встал. — Мы с Кевином поможем, — сказал он. — Это даст вам, ребята, несколько минут, чтобы поговорить без нас. Нил двинулся, чтобы убрать со стола, но в итоге оказался почти вдвое выше, тяжело дыша. Его голова раскалывалась, над глазами, щеками и челюстью. Ники наблюдал за ним, пытаясь увести разговор в сторону от нынешней ситуации Нила. Он был на полпути к кухне, когда боль стала слишком сильной. Он уже почти не чувствовал пальцев и наблюдал, как ярко-зеленые синяки обхватывают его запястья. Он уронил стопку тарелок, которую держал в руках, его ноги онемели настолько, что он едва мог стоять. — Нил? — спросил Ники, но Нил проигнорировал его вопрос, глядя прямо на Лютера. — Где Эндрю? -- Он поднялся по лестнице на одном только адреналине. Он чуть не рухнул, выломав дверь, но ему не нужно было беспокоиться о дальнейшем пути. Аарон был там, с размаху, с треском и тошнотворным количеством крови, и Дрейк был мертв еще до того, как упал на пол. Даже сквозь помехи в ушах и онемевшую боль в теле Нил все еще мог слышать смех Эндрю. -- К тому времени, как Ваймак добрался до больницы, Нил почти забыл о зеркальном отражении синяков, покрывавших его собственное тело. И только когда Ваймак застыл в дверях, выглядя таким усталым, каким Нил его никогда не видел, он вспомнил об этом. — Господи, твою мать, — начал было Ваймак, но Нил уже встал и прошел мимо него, чтобы выйти на улицу. — Что ты здесь делаешь? — спросил Нил, когда они устроились в небольшом месте для курения вдоль боковой стенки здания. — Мне позвонил Кевин, — сказал Ваймак. — Я принес Эндрю чистую одежду. — Они арестовали Аарона. — Я знаю. — Почему? — Кто-то умер на другом конце его ракетки. — Она была не его, — сказал Нил. — Это была моя. Полиция забрала ее как улику. Вернут ли они ее или мне придется купить новую? Ваймак долго молчал. Он затянулся сигаретой, внимательно наблюдая за Нилом. Он чувствовал, как взгляд Ваймака останавливается на каждом синяке на его лице, спускаясь к зеленым синякам на запястьях. Нил был рад, что он прикрыт, рад, что Ваймак не мог видеть всю сцену. — Нил, — начал он, но Нил остановил его прежде, чем он смог продолжить. — Я в порядке. — Ответь мне эту чушь еще раз и посмотрим, что будет, — сказал Ваймак. — Один взгляд на тебя говорит мне, что ты не такой, как все. — Ранен не я, — возразил Нил. — Он внутри. — Да, — сказал Ваймак, явно раздраженный. — Но это не значит, что нечто подобное не может испортить кого-то эмоционально так же сильно, как и физически. Нил молчал, глядя на Ваймака, пока тот не решил продолжить. — По дороге сюда я заехал в участок и получил цензурную сводку событий. Полиция заклеймила тебя как враждебного свидетеля, ты знаешь. Они сказали, что ты не хочешь с ними разговаривать, даже не назвал своего имени. Им пришлось узнать это от Кевина. — Я в порядке, — повторил Нил. — Я просто не люблю разговаривать с копами. — Тогда не разговаривай с ними, — сказал Ваймак. — Поговори со мной. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Правду. — Нет. — Почему нет? Нил покачал головой. Он не знал, с чего начать. Как объяснить ситуацию, воспоминания, которые были выжжены в его сознании, и заливистый смех, который он никогда не сможет забыть? Он не знал, как объяснить синяки на своем теле, тот факт, что они с Эндрю до сих пор не установили ничего, кроме перемирия, когда это произошло; они все еще играли в эмоциональную игру. Это было то, с чем ни один из них не был готов столкнуться. Как он должен был объяснить тошнотворное чувство, когда он знал, что был движущей силой передачи своей половинки кому-то, кто ждал такой возможности? Он подтолкнул Ваймака к тому, чтобы тот попытался связаться с Хиггинсом, и вернулся в дом, чтобы дождаться Эндрю. Когда его наконец выпустили обратно в вестибюль, Нил чуть не бросился бежать при виде его. Одежда, которую принес Ваймак, не скрывала лица Эндрю, включая улыбку от уха до уха, которую он по-прежнему носил как страшный значок. Он взглянул на Нила и разразился лающим смехом. — Эй, — сказал он, — мы совпадаем! Нил, одному из нас придется измениться. Он протянул руку и коснулся сиреневого синяка, расположившегося на левом виске Нила. Нил не шелохнулся, сопротивляясь желанию увернуться от его прикосновения. — Какой приятный цвет, — сказал Эндрю. — Мой — красный. Он выглядит немного неаккуратно, тебе не кажется? Эндрю наклонил голову, его ухмылка была блестящей, и Нил возненавидел сам ее вид. -- Нил попросил Эндрю довериться ему, назвал своё имя на кухне в месте, которое он называл домом, поднес руку Эндрю, чтобы потрогать шрамы на его торсе, наблюдал, как Эндрю наносит их на карту, сопоставляя с копиями на своей собственной коже. — Ты не понимаешь? — спросил Нил по-немецки, сердце колотилось от огня, проникающего в его кожу, где задерживались пальцы Эндрю. — Ничто из того, что сделает Рико, не заставит меня оставить его. Мы оба будем здесь, когда ты вернешься. Эндрю уехал в Истхейвен, а Нил уехал в Пальметто с Кевином рядом. -- Никто из Лисов не упомянул о цветных синяках Нила, молчаливо признавая, что одной ситуации достаточно для одной недели. -- — Я бы хотела узнать тебя получше, — сказала ему одна из «лисиц» однажды вечером после ужина. — Я думаю, нам было бы очень весело вдвоем. Ты очень интересный, Нил. Он подумал о все еще не заживших синяках на своем лице, подумал о пальцах Эндрю, обрисовывающих его торс, подумал об улыбке, которая исчезнет, когда он вернется домой. — Я бы не стал тебе звонить, — бестактно ответил Нил. — Я общаюсь с Лисами или не общаюсь вообще. -- — Да, — сказал Нил, отчаянно желая, чтобы у него было оружие, чтобы использовать его, когда он смотрел на Рико с того места, где его держал Ваймак. — Я понимаю. — Извинения приняты, — ответил Рико, и Нил практически почувствовал, как заживо сдирает с Рико кожу. -- — Ты знал? — спросил Жан у Нила в раздевалке. — По-японски «четыре» и «смерть» звучат одинаково. Вполне уместно, что сын Мясника должен носить этот номер. И когда Нил посмотрел на Тецудзи Морияму и произнес слова «Заставь меня», он подумал, что номер 4 действительно уместен.