Как Рождество встретишь...

      Гарри необдуманно выделил полчаса на просмотр оставшихся видеозаписей, решив как можно скорее разобраться с ними, и спустя два часа страданий он успешно добрался до середины — он бы управился намного быстрее, если бы не отвлекался каждые пять минут, но всё вокруг словно бы задалось целью увести его в сторону от расследования: сначала соседи затеяли ремонт (да какие нормальные люди сверлят стены в первый же день после Рождества?!), потом ему мешал бардак на столе и пришлось потратить время на уборку, а заодно и навести порядок на рабочем месте Эггси (чужая небрежность раздражала даже больше своей), затем настало время свежего выпуска новостей (а вдруг что-то ещё успело случиться, пока он рассматривал машинки на компьютере?). Ничто не вынуждало работать быстрее: ни пропажа Беатрикс, ни сгущавшиеся тучи войны, а собрать волю в кулак с каждым разом становилось всё труднее и труднее…       Нет, Гарри не приспособлен для такой работы. Вот Мерлин — другое дело.       — Надо ускорить отбор координатора, — вслух подумал он, и тут же вновь переключился с записей на посторонние мысли, перебирая кандидатов на место Мерлина в уме и строя предположения, кто станет его будущим коллегой…       Он и правда безнадёжен.       Гарри с усилием заставил себя вернуться к изучению автомобильных номеров. Он уже ненавидел эти цифры и буквы — а в придачу ещё и свою совесть, не позволявшую бросить начатое, хотя внутренний голос старался убедить, что ничего полезного для дела агент не найдёт.       Ему нужна ещё чашка кофе.       …Или не нужна, а он всего лишь снова пытается найти предлог, чтобы избежать нудного занятия. На эти размышления ушло несколько минут, прежде чем Гарри пришёл к выводу, что ему действительно не помешает взбодриться.       Пока кофе варился, мужчина задумался о похищенных девушках. Где они? И всё ли с ними в порядке? Он развернул на экране фотографию принцессы, внимательно рассматривая каждый пиксель, стремясь найти хоть какую-нибудь зацепку, призрачный след, малейший намёк. Спецслужбами было установлено, что фотография была отправлена из резиденции какого-то политика в Палестине — несусветная глупость. Стали бы лидеры Востока так очевидно подставляться!       Вопросы вызывало не только это. Например, почему Али Халид избрал такой странный формат: отдельно фото и отдельно аудиозапись? Почему не видео? Зачем он скрывает своё лицо, но так усердно оставляет против себя улики? А речь? Террорист звучал хорошо, убедительно, органично, чего нельзя было сказать о Тильде. Казалось, её речь составлял тот мальчик из сказки Андерсона, у которого никак не получалось сложить слово «вечность».       Эггси предположил, что её накачали какой-то дрянью и заставили говорить эту чушь, но Гарри мог согласиться с ним лишь отчасти: он знал по себе, что детей аристократов (и в особенности монархов) с раннего возраста учат говорить красиво в любом состоянии при любых обстоятельствах: спросонья после беспощадной пьянки, или валясь с ног от усталости, или доживая последние секунды после того, как по тебе проехался асфальтоукладчик — ты обязан внешне посерьёзнеть и выдать ровную осмысленную речь, при необходимости сдержанно улыбаясь.       Нет, Тильда определённо не могла сказать это сама. Её речь — пустышка, подделка, но испуганные спецслужбы не пожелали разбираться, предпочтя видеть врага в Востоке — или они вообще это сами устроили.       Гарри сердито одёрнул себя: только теории заговоров выдумывать не хватало. Если бы замышлялось что-то такое масштабное, в Kingsman бы узнали об этом первым делом. Даже несмотря на скромную численность действующих сотрудников, они оставались одним из лучших разведывательных агентств.       Речь Тильды мог сказать и другой человек — существует множество программ, которые способны изменять голос до неузнаваемости. Но в таком случае, кто бы за этим ни стоял, он мог бы записать речь и получше.       А если…       Гарри метнулся к компьютеру, стараясь не спугнуть и без того размытую мысль. Принцесса Тильда была не самой видной политической фигурой, но вела активную социальную жизнь: выступала на благотворительных вечерах, посещала госпитали и детские дома, делала пожертвования от имени королевской семьи — и в народе её любили. Поэтому-то выбор Валентайна и пал на неё несколько лет назад.       Дорогие мама и папа, уважаемые сограждане. Мне страшно, но я готова принять свою судьбу. Время расплаты за наши грехи.       Агент разложил речь принцессы на отдельные составляющие и задал поиск в системе по ключевым словам. Довольно скоро нашлось несколько совпадений. Гарри открыл первое попавшееся интервью на нужном временном отрезке.       «Я беспокоюсь о судьбе моих сограждан...»       «Мне страшно представить, сколько ещё людей нуждается в помощи…»       «Грехи Помпеи» — замечательная пьеса. Я очень рада, что наши дети…»       Дальше Гарри смотреть не стал. Эту загадку он раскрыл, а теперь следовало вернуться к другим записям.

***

      Беатрикс смотрела на Али Халида. Али Халид смотрел на Беатрикс. Никаких «искра, буря, безумие» — они только молча пялились друг на друга: террорист ждал ответа на свой вопрос, а девушка искала обронённый где-то в этой комнате дар речи.       — Ты — Ясин Али Халид, — Беата, наконец-то собравшись с мыслями, обличительно ткнула в него пальцем.       — Верно, — согласился террорист. Несмотря на то, что их разделяла решётка, Беатрикс чувствовала себя неуютно. На фотографии из агентства он выглядел менее угрожающе: без густой бороды, скрывавшей пол-лица, более округлым лицом и не такими впавшими, злыми, изголодавшимися по воле глазами. — А ты?..       — Беатрикс Корелли, — скороговоркой представилась она, — но сейчас это неважно! Ты что здесь делаешь? — Тон у неё при этом был такой, словно она внезапно столкнулась со старым другом по дороге в бар, а не допрашивала террориста у чёрта на куличках.       — Сижу, как видишь, — Али Халид пожал плечами так обыденно, словно всё происходящее было само собой разумеющимся.       — Сидишь! — драматично, но старательным шёпотом воскликнула она. — А тебя, между прочим, все ищут!       Да, пенять террористу — это именно то, чего ей не хватало в жизни, иначе объяснить свой возмущённый голос девушка не могла.       — Кто ищет? — живо поинтересовался Али Халид, прислонившись к прутьям клетки и впившись в Беатрикс горящим алчным взглядом.       Она задумалась, стоит ли выкладывать ему всё. С одной стороны, он опасный террорист, и кто знает, как он отреагирует на новость о всеобщем розыске. Расстроится? Разозлится? С другой — они, вроде как, в одной тарелке. Да и что он сделает, отгороженный железными прутьями?       — Полиция, НБР, МИ-6… — бодро перечислила Беата. — Продолжать?       Али Халид как-то сразу приуныл и отодвинулся от решётки. Кажется, он хотел услышать нечто другое. Надеялся, что другие члены Аль-Адали смогли найти его?       — Ну надо же… — пробормотал он. — И что же им от меня надо?       — А то ты не знаешь! Ты же нас похитил.       Он смерил девушку глубоким задумчивым взглядом — так обычно смотрят, когда пытаются выяснить: человек и в самом деле идиот или только притворяется.       — Тогда у нас небольшая проблема, — медленно проговорил Али Халид. — Потому что я заперт в этой комнате уже месяц.       — Оу, — Беатрикс смутилась, но на всякий случай пытливо уточнила: — То есть ты не похищал Её Высочество Тильду, принцессу Швеции?       — Нет, — он отрицательно покачал головой.       Беата была не слишком расположена верить на слово бойцу Аль-Адали. Их похититель говорил совершенно по-другому, без характерного восточного акцента, однако голос можно изменить — или у Али Халида мог быть сообщник.       «Ага, а в клетке он сидит ради исключительно ради собственного удовольствия», — ехидно включился голос разума.       «Извращения бывают разные», — не согласилась с ним девушка и вернулась к разговору:       — И не взрывал Кэри Ясперса?       Али Халид вдруг хрипло расхохотался.       — Ясперса? — сквозь смех с трудом выдавил он. — Да он живее всех живых!

***

      Как хочется спать.       SN53 ARD... Принадлежит Андреа Нолан. Связи с делом нет.       Как это всё достало.       BP12 URZ... Принадлежит Майклу Салливану. Связи с делом нет.       Кто вообще сказал ему, что стать секретным агентом — это хорошая идея?       LA67 MTE... Принадлежит… Гарри поперхнулся кофе и внимательно перечитал регистрационные данные.       Принадлежит Джейку Миллеру. Тому самому, который, в то время как его машина разъезжала по Гайд-парку, расстреливал гостиную Гарри и Беатрикс из дробовика, нарядившись в костюм Санта-Клауса.       Но если в это время он был занят, то кто же тогда за рулём? Ясин Али Халид не мог находиться в двух местах одновременно, тогда, выходит, в этом деле замешан ещё кто-то третий, кто подхватил террориста и довёз его до дома Ясперса — вот как он прибыл на место раньше агентов.       Чтобы убедиться в своей догадке, Гарри переключился на камеру на выезде из парка, но тут его ждало разочарование: запись подошла к концу, а машина так и не появилась.       Исчезнувшая машина — это нехорошо. Гарри ведь был в Гайд-парке и ничего подозрительного не обнаружил. Но спрятать целый автомобиль бесследно невозможно: разве что утопить в Серпентайне. Но в таком случае должны остаться хотя бы протекторные следы, а в парке не было и этого.       Не улетела же машина, в самом деле.       Если она не выехала с противоположного конца Гайд-парка и не осталась там, а видеозаписи не были каким-либо образом сфальсифицированы, то Гарри мог предположить лишь один вариант.       Агент вернулся к самой первой камере на въезде и промотал запись к концу. Друг за другом проехали два седана, за ними — серый внедорожник и одинокий кэб. Когда Гарри начало казаться, что он снова ошибся, появился чёрный автомобиль Джейка Миллера. И направлялся он совершенно не в сторону дома Ясперса.       Разглядеть, кто был за рулём, не удалось, как и отследить дальнейший путь транспортного средства: его след терялся среди переплетения лондонских улиц.

***

      — Хорошо, допустим, всё было так, как ты говоришь, — Беатрикс по долгу службы была полна предубеждений против террористов и потому подвергала сомнению каждое слово Али Халида. — Но ведь я своими глазами видела тебя в Гайд-парке… прошлой ночью, — неуверенно закончила она, внезапно осознав, что понятия не имеет, какой сейчас день. Сколько их с Тильдой уже держат здесь?       — Я сбежал.       — Сбежал?       — Ага. Я даже успел добраться до Лондона, прежде чем меня перехватили. Как раз в Гайд-парке. Слушай, тебе не надоело разговаривать со мной через решётку? Может быть, ты меня выпустишь?       Беата с сомнением посмотрела на амбарный замок, запиравший клетку. Она не Тильда, взламывать замки в детстве ей не приходилось…       — Ключ, если что, вон там, — Али Халид указал пальцем куда-то ей за спину. Девушка обернулась. И действительно, на вбитом в стену гвозде висел ключ. Беатрикс вопросительно посмотрела на своего собеседника, ожидая пояснений.       — Ясперсу показалось это забавным: запереть меня в клетке и оставить ключ на виду, но так, чтобы я не мог до него добраться… Так ты выпустишь меня или нет? Учти, я ведь могу рассказать Ясперсу, что ты здесь.       Девушка сняла ключ со стены. Задумчиво взвесила на ладони. И сжала в кулаке.       — Хорошо. Но сначала ты расскажешь мне всё с самого начала: как ты здесь очутился, что тебя связывает с Ясперсом и что он задумал. Идёт? — и, видя, что Али Халид собирается ей возразить, веско прибавила: — Я не смогу понять, можно ли тебе доверять, пока не узнаю всё. Ты, конечно, можешь крикнуть Ясперса, он прибежит, схватит меня… Может быть, даже убьёт. Но вместе со мной умрёт и твой шанс на свободу, — она выдержала театральную паузу. — Выбор за тобой.       Но оба прекрасно понимали, что это лишь иллюзия выбора.

***

      По возвращении Эггси не стал тратить время на приветствия и любезности, а с порога перешёл к делу: сел за компьютер, мимолётно удивился царившему на столе порядку и принялся что-то сосредоточенно искать и читать. Гарри, видя такую усердную работу, лезть с расспросами не стал. Ему нравилось наблюдать за Эггси, когда его обычные непринуждённая весёлость, пренебрежительная лёгкость и шебутное своенравие уступали место непоказным серьёзности и сосредоточенности, в очередной раз доказывая, что несколько лет назад Гарри не ошибся в выборе кандидата.       Спустя некоторое время Эггси довольно откинулся на спинку кресла, глядя на монитор с таким превосходством, словно только что одержал победу в тяжёлом неравном бою.       — Нашёл что-нибудь? — спросил Гарри больше из вежливости: и без того ясно, что Эггси не просто так улыбается компьютеру.       — Две вещи. Во-первых, Джейк Миллер в первую очередь связан не с Ясином Али Халидом, — он вывел на общий экран их виртуальную исследовательскую доску и стёр линию связи между названными персонажами и провёл другую, — а с Кэри Ясперсом. Они друзья детства: жили в одном городе, учились в одном классе. После школы их пути разошлись: Миллер ушёл в армию, а Ясперс начал политическую карьеру.       Получается, Миллер получал информацию от Ясперса и направлял её в Аль-Адалю через Али Халида? Был ли Ясперс с ними заодно, или всё происходило за его спиной, а когда он обо всём прознал, его поспешили убрать? Нет, что-то не сходилось. В эту теорию не вписывалась ни Кей Каталано, ни Тильда, ни война. Кроме того, Аль-Адаля начала активную деятельность сравнительно недавно. Здесь было что-то ещё — что-то, что привело террористов в движение восемь месяцев назад.       — А во-вторых?       — А во-вторых, посмотри, кто финансировал миссию Ясперса. — Эггси повернул монитор к Гарри. Агент пробежался взглядом по строчкам. Начиная с момента образования миссии и практически до самого конца средства поступали большей частью из фонда Теоны Фицджеральд — что, в общем-то, неудивительно, ведь она была за мир во всём мире, — а затем основным спонсором, пусть и не на долгое время, стало… ателье Kingsman?!       Гарри успел прийти в видимое замешательство, а затем внимательнее присмотрелся к датам. Начало финансирования миссии агентством совпадало с тем печально смутным времени в его истории, когда оно попало в руки миссис Фицджеральд: видимо, таким образом она хотела наладить старые связи и заявить о своём ничуть не уменьшившимся влиянии и могуществе. Вот как Миллер нашёл их в Рождество — вернувшись из Италии они вовсю занялись восстановлением, не подумав о серьёзных утечках.       Даже после смерти эта женщина умудрялась приносить им проблемы.       — Если расставить все эти события на ленте времени… — Этим Эггси тут же занялся, внеся последнюю недостающую деталь в расследование.       Аль-Адаля оживилась сразу после того, как финансирование прервалось. Ясперс и Миллер вернулись в Британию, когда Аль-Адаля была уничтожена.       Всё встало на свои места.

***

      По рассказу Али Халида получалось, что Аль-Адаля, хоть и была создана в противовес миссии ООН на Ближнем Востоке, особенными успехами похвастаться не могла. Кэри Ясперс являлся её главным врагом, но за ним стояли некие «сильные люди», и потому борцы за справедливость и очищение Востока опасались его трогать, прекрасно понимая, что его убийство, даже «чистое», обернётся больше проблемами, нежели выгодой. Но они не сдавались: наблюдали за ним, отслеживали все изменения, ждали подходящего момента — и он наступил: люди, прикрывавшие Ясперса, исчезли.       В Аль-Адали уже готовились избавиться от него, когда он неожиданно заявился сам, в самое сердце организации, каждый член которой ненавидел его искренне сильно и от всей души, и, прежде чем его успели застрелить на месте, надменно потребовал аудиенции с лидерами. Все так опешили, что согласились, а через некоторое время стало известно, что Ясперс заключил сделку с Аль-Адалей: он обязывался передавать им важные сведения о политических действиях Европы на Востоке в обмен на спасение своей жизни. Так и повелось.       Спустя полгода Аль-Адалю уничтожили, но некоторым её членам удалось выжить. В панике они разбежались, кто куда. Али Халид направился к Ясперсу, уверенный, что это его рук дело. Ясперс же всё отрицал, клялся и божился, что он тут ни при чём, и даже широким жестом доброй воли предложил Али Халиду помощь и убежище. Он согласился. И попался.       Ясперсу было плевать на Али Халида: его волновало, как бы его тёмные делишки не вылезли наружу. Он боялся смерти, но ещё сильнее боялся тюрьмы, и, как только террорист переступал порог его дома, у политика созрел план: инсценировать свою смерть от рук остатков Аль-Адали, застопорить расследование, поставив мир на грань войны, чтобы незаметно для всех сменить имя, внешность и беспрепятственно переехать в другую страну, а разрешить конфликт должен был сообщник Ясперса, Джейк Миллер (по описанию Беатрикс узнала в нём «Санту»), в нужное время предъявив властям тело устранённого Али Халида и некую спасённую «важную особу», сделавшись национальным героем, спасшим мир от ужасной войны. Свою жену Ясперс любил, поэтому её тоже решили «убить»: во-первых, для нагнетания обстановки, а во-вторых, чтобы и она смогла начать новую жизнь под другим именем. Их дети тоже должны были быть «спасены» Миллером, а затем переправлены в Канаду к «родственникам».       В какой-то момент Али Халиду удалось сбежать (так Беатрикс узнала, что они находятся в Гленши), и он сумел беспрепятственно добраться до Лондона, однако там его перехватили и увезли обратно. К сожалению, он некстати засветился на камерах. Ясперсу и Миллеру, испугавшимся, что их план может сорваться, пришлось ускориться: Миллер отправился отвлекать какие-то спецслужбы, Ясперс — устраивать взрыв, а его жена повезла Али Халида обратно. Её роль на опознании тела «Ясперса» должна была сыграть какая-то похожая на неё актриса — только её не уведомили, что роль будет посмертной.       По возращении в Гленши Ясперс откуда-то достал клетку, куда посадил Али Халида, а ключ оставил на видном месте на стене и даже дверь в комнату не стал запирать — издевался: выход рядом, но решётку не преодолеть, до ключа не дотянуться…       Так он и сидел здесь, пока его одиночество внезапно не прервала Беатрикс.       — Довольна? Теперь выпустишь меня?       — А ты меня не убьёшь? — подозрительно спросила она.       — Нет, — так тяжело вздохнул террорист, будто на самом деле ему очень хотелось, но он сдерживался из последних сил, — тебя я не убью.       Беатрикс ещё немного поколебалась, принимая окончательное решение, а затем поднесла ключ к замочной скважине.       Дожили — доверять террористу. Но что делать, если больше некому?