Суррогат

— Чонгук, рад тебя видеть. — Не могу сказать того же. — У тебя опять плохое настроение? — Я хожу к вам дважды в неделю на протяжении полугода, вы видели меня в другом настроении? Мужчина присел напротив, мягко улыбнулся, забрасывая ногу на ногу и скрещивая пальцы рук на коленке. — Ты удивишься, если я скажу, что у меня уже есть целая шкала для измерения твоего настроения? От «я ненавижу этот мир, пусть все сдохнут» до «я все так же ненавижу его, но так уж и быть, пусть сегодня все останутся живы». — Вы забыли про одну. — Какую же? — Я ненавижу этот мир, когда уже сдохну я. Джин улыбается уголком губ, опуская глаза в пол. Кажется, сегодняшний сеанс снова не принесет заметного прогресса. — И сколько раз за прошлую неделю тебе хотелось умереть? — спокойно интересуется мужчина. Чонгук задумывается. — Ты снова не считал? — добро улыбается Джин. Чонгук замечательный. Джин никому не признается, но сеансы с этим мальчишкой он ждёт намного больше, чем с остальными клиентами. — Пять… или восемь, — неуверенно отвечают ему. Сокджин прячет рвущуюся наружу улыбку. Со времен их первой встречи эта цифра колебалась в районе двадцати. Он кусачий невероятно. Джин иногда поражается тому, как этот 21-летний парень одним словом и пронзительным взглядом может заставить чувствовать себя полным дерьмом. Как не боится уколоть кого-то в самое больное и даже глазом не дернуть. Джин знает, что это из-за ослабленного чувства нужности на этой земле. Чонгук отчаянно не видит смысла в собственном существовании, порой зарываясь так, будто хочет, чтобы избили. Ударили так, чтобы не проснулся. — Расскажешь, как провёл выходные? — Сидя? — невинно хлопает глазками. Хотя Джин всё равно видит, как плещется в них озеро из иронии. — Читал, фильмы смотрел, музыку слушал, с Джуном ссорился. Чонгук упёртый. Он упорно отказывается каждый раз от помощи психотерапевта, обещая не прийти больше, но на следующий раз Джин снова видит недовольную моську на пороге своего кабинета. В такие дни Чонгук поворачивается к окну и сидит вот так половину сеанса. Сокджин не знает какими коврижками Намджун, старший брат Чонгука, заставляет его сменить решение, но он восхищается в тайне этим человеком. Взгляду этих угольных глаз сложно перечить. — Ты не можешь отрицать того, что тебе нужен свежий воздух, — он даже не спрашивает причину. С Чонгуком трудно, и Джин иногда делает исключения для его брата. Тот раз или два в месяц просто звонит и тихо жалуется. Он не позволяет этого делать при ком-то другом, он даже себе лишний раз в этом не признается, но иногда, когда Чонгук в очередной раз смотрит на него пустым, отрешенным взглядом, отказываясь кушать или выходить на улицу, он не выдерживает. — Но я не хочу! — иногда парень напоминает Сокджину маленького ребенка, что отчаянно не понимает, почему должен делать то, что совсем не хочется. — Там все… смотрят. Чонгук может быть откровенным. Джин такие редкие встречи ценит на вес бриллиантов. Несмотря на огромный опыт, он с замиранием сердца выбирает фразу или вопрос, боясь спугнуть мальчишку неосторожным словом. Парень в такие моменты спокоен и умиротворён. Он также смотрит в окно — там потрясающий вид на Олимпийский парк, и рассказывает Джину что-то из того времени, когда он был счастлив. — Ты красивый, почему бы людям на тебя не смотреть? Чонгук смотрит так, словно увидел самую большую гадость в мире. — Очень смешно. Они смотрят на ЭТО! — в голосе звучит обида и агрессия. Джин невольно переводит взгляд на тощие коленки, укрытые теплым пледом. Чонгук не может ходить. Он прикован к инвалидной коляске вот уже шесть лет и Джину хочется иногда беспомощно орать в голосину и посмотреть на того, кто пишет человеческие судьбы. Потому что не может юноша светлый душой, с кукольной внешностью, с внутренним миром, глубоким и потрясающим, вот так, всю оставшуюся жизнь сидеть в инвалидном кресле. Ему бы вершины покорять, девушек гроздьями собирать, ходить по подиуму, бегать марафоны, создавать счастливую семью. А что в итоге? — Знаешь, что я подумал, когда увидел тебя впервые? Изящно выгнутая бровь, заставляет Джина улыбнуться. — Почему я не моложе лет на пятнадцать. — Вы говорите так, потому что Джун платит за это приличные деньги. — Я сказал бы это даже не будь я твоим психотерапевтом. Не веришь? Давай проведём эксперимент. Какую книжку ты сейчас читаешь? — Какое это имеет… — Важное. Это имеет важное значение. — Изгоняющий дьявола. — Почему я не удивлен? — Эй, Блэтти охрененно пишет. — Я могу тебе назвать ещё, как минимум штук триста авторов, что охрененно пишут не только жёсткий хоррор. Джин обожает спорить с Чонгуком о книгах. Эта одна из не многих тем, в обсуждении которой юноша открывается. Он доказывает свое мнение, оспаривает чужое, приводит аргументы и парирует фактами. Джин был в полном восторге, когда где-то на занятии пятом, он спросил, что в любимом у Чонгука. — Я предлагаю тебе просто почитать в парке или на террасе какого-нибудь кафе. Просто почитать. Чонгук напрягается, смотря недоверчиво. Джин уверен всего-то процентов на двадцать, что он согласится, но прыгающий внутри нетерпеливый психотерапевт все ещё надеется. — Это зачем? — Чонгук, я хочу быть с тобой откровенным, — Сокджин уже давно принял для себя то, что относится к этому мальчишке не просто как к очередному клиенту. — Ты же знаешь, почему мы с тобой видимся. Знаю, это звучит неприятно, но ты должен научиться принимать себя, так же, как и игнорировать тех, кто смотрит. Ты все еще красив, да-да, и не нужно на меня так смотреть, ты умный и способный и я, чёрт возьми, верю, что ты можешь много добиться, но нам с тобой нужно переступить эту преграду. Ты не должен закапывать себя из-за того, что другие не такие, как ты! Ты уникальный, понимаешь? Чонгук молчал. Джин немного выдохся, эти огромные печальные глаза убивали в нём профессионала. Иногда ему хотелось просто схватить этого несносного ребенка и кричать ему в лицо о том, что он все еще имеет руки, что люди и не с такими проблемами находят свое призвание в этой жизни, строят семьи и рожают детей. — Почему читать? — Сокджин, скрывая неверие во взгляде, внимательно смотрит на нотку сомнения, пробежавшую по точеному лицу. — Что ты чувствуешь, когда читаешь? — Я отвлекаюсь. Забываю на время о том, что меня тревожит. — Ну вот. Ответ на твой вопрос. — В чем смысл? — Считай, что это моя маленькая психологическая хитрая фигня. — Вы точно психолог? — Так написано у меня в дипломе. Вечером, расстегнув тугой галстук, Джин греет в руках ароматный коньяк, и звонит Намджуну. — Вы уверены? — спрашивает скептически тот. — Это не вызовет новый приступ панической атаки? Что если он опять захочет… А я не успею… В голосе парня столько боли, что Джин чувствует ее физически. Намджуну всего двадцать восемь лет. Слишком мало для бремени, что оставили ему погибшие родители. — Я не стану скрывать, что такой исход возможен, — признается честно мужчина. — Но Чонгук стал намного стабильнее в последнее время. Думаю, мы можем двигаться дальше. — Что от меня нужно? — Начнем с тридцати минут. Тихое кафе и полчаса чтения. Постарайтесь быть рядом, но незаметно, на случай, если он все-таки занервничает. Намджун положил трубку, чувствуя, как ухает в груди сердце. Он не уверен в том, что доктор Ким прав. Но и оставлять все так, как есть, он тоже не в силах. Как же он хочет снова видеть блеск в глазах своего когда-то жизнерадостного и непоседливого братишки. Слышать его звонкий смех и видеть огонёк любви, когда он смотрит на кого-то, кто сделает его счастливым. Намджун соглашается. Он успокаивает себя, уверяет, что все должно получиться, поэтому на следующий день, подъезжая к небольшому кафе на окраине, он широко улыбается, открывая боковые двери автомобиля. — Приехали. Чонгук не отвечает. Он смотрит недовольно и с опаской. Слишком шумно, слишком светло, слишком много людей. Ему некомфортно, и хочется сильно сложить фак той женщине, что прошла мимо и косо смотрела в его сторону. На самом деле, дама не смотрела. Взгляд её был скорее мимолетным, замечающим, но не осуждающим и не жалеющим. Скорее всего, ей было все равно, и уже спустя минуту она забудет, что видела по пути на работу. Но Чонгук этого не замечает. Он видит лишь то, что хочет. — Я приеду через полчаса, как договаривались. Ты будешь чай или кофе? — Алкоголь можно? — Нет. — Тогда двойной эспрессо. Намджун помогает подняться по пандусу, и оставляет брата возле небольшого столика в углу светлой террасы. Чонгук дышит глубоко и часто. Там нет даже вездесущих вьющихся растений или длинных занавесок, что обычно делают уличные площадки более уютными. От этого становилось совсем некомфортно, все, кто проходил мимо, могли просто повернуть голову и увидеть его. С презрением посмотреть на истощенные ноги, и плевать, что они укрыты, плевать, что длинная скатерть полностью закрывает инвалидное кресло, Чонгук уверен — они всё видят. И осуждают, глумятся, тыкают пальцем и смеются. Они наверняка думают о том, что таким, как он, не положено жить. Он прикрывает глаза, сжимая в кулаке угол скатерти. Ткань приятная и мягкая, но колет так, словно иголок комок. Он пытается дышать глубоко, пытается успокоить бешеное сердца биение. На столе книжка, которую он должен читать. Прикрыв глаза, касается твердого переплёта. Всего-то еще минут двадцать девять. Он сможет, там как раз развязка намечается, нужно просто открыть… на странице сто пять… Чонгуку кажется, что сигнал проезжающей мимо машины оглушает его. Резко повернув голову, он видит недовольного водителя и извиняющегося в поклоне пешехода. Они увлечены своей жизнью, своей происходящей ситуацией, это дает возможность Чонгуку перевести дыхание, открыть книжку и впериться взглядом в монотонные буквы. Минута, две… смысл доходит не сразу, предложения приходится перечитывать по несколько раз, но спустя еще пару минут дыхание выравнивается, глаза привыкают к печатному тексту и Чонгук не замечает того, как облегченно выдохнул Намджун, следящий за ним из соседнего книжного магазина. Он выбрал Чонгуку новый ужастик, а еще пару детективов, он готов скупить всю эту чертову лавку, если это поможет его брату хоть немного начать выходить на улицу. Чонгук перелистывает страницу… — … никто в мире не претендует на понимание. Мы знаем лишь, что это происходит, а рассуждения вокруг да около самого явления совершенно бесплодны. Если хотите, то подумайте о том, что в человеческом мозгу содержится семь миллиардов клеток… — Все это так абстрактно, святой отец, и, по-моему, легче поверить в Дьявола. … он увлечен, он отстранен, слова патокой в сознание льются, жадно глазами глотаются, он губу нижнюю неосознанно закусывает, уже давно не замечая, где находится и кто вокруг него, поэтому, когда слышит сбоку тихое: — Всегда считала, что книга лучше, чем фильм. … не сразу понимает, что обращаются к нему. Он расфокусировано поднимает голову и видит стоящую напротив невысокую хрупкую девушку. Ей немного неловко, она за ушко прядь волос убирает, и глазки за пушистыми ресницами прячет. Намджун, не ожидающий подвоха, хаотично думает, стоит ли пойти и вмешаться. Чонгук сжимает книжку крепко, глаза постепенно широко, испуганно распахивая, он вновь чувствует это, неприятное, липкое, тревожное, что растет внутри издевательски быстро. Оно шепчет противно: «Она красива… она хочет познакомиться… а ты - ничтожество, сейчас она увидит то, что под столом и презрительно сморщив нос убежит.» Девушка замечает ступор на лице у парня. Она на полшага отступает и бормочет неловкое: — Прости, что помешала, просто… я тоже читала эту книжку и… может, познакомимся? — Нет! — Чонгук громко книгу захлопывает, и чувствует, как сжимается больно в груди от испуганного взгляда девушки. Она, скорее всего, долго решалась, смущалась, боялась, а он… Чонгук в ужасе. Взгляд испуганно из стороны в сторону прыгает, ищет помощи или укрытия, а лучше всего сейчас зажмуриться, и у себя в комнате оказаться, в теплой постели, под большим одеялом, так, чтобы с головой, чтобы укутаться и никто не смог достать. — Простите, мой брат не знакомится на улице, — Намджун звучит так, словно это ангел с небес спустился. Чонгук роняет голову на сложенные на столе руки и смаргивает несколько слез облегчения, когда девушка, робко поклонившись, ушла. — Эй, дыши, слышишь? — теплая ладонь гладит по худому плечу, Чонгук успокаивается, но хочет уйти, очень хочет. — Ты молодец, Гука, я так горжусь тобой. Почти получилось. Двадцать пять минут, слышишь? И… ты умудрился привлечь девчонку, симпатичную. Ещё бы, мой брат - красавчик! Намджун болтал, пытаясь отвлечь поникшего Чонгука, говорил ерунду про книжки, о том, как чуть не получил штраф, потому что, оказывается, припарковался не там, где нужно, а когда шел от машины, то наступил в собачью какашку. Чонгук на этом немного улыбается — это так похоже на Джуна. Уже в машине Чонгук ловит на себе взволнованные взгляды в зеркале заднего вида. — Ты в порядке? — наконец-то не выдерживает старший, когда они останавливаются на очередном светофоре. — Не совсем, — честно признается Чонгук, и на тревожный взгляд отвечает с вымученной улыбкой. — Но я буду в норме. Просто… Я не ожидал, что кто-то может… ну, захотеть познакомится, в смысле… девушка. — Хочешь поговорить об этом? Чонгук некоторое время молчит. — А у тебя есть девушка, хён? Намджун не медлит с ответом. — Нет. Это логично. Он работает двенадцать часов в сутки, а остальное время спит или заботится о Чонгуке, времени попробовать завести отношения просто не хватает. Да и он должен признаться самому себе, что просто эмоционально не потянет заботу о ком-то ещё. Отношения требуют отдачи, а что может дать морально уставший Намджун? Чонгук больше не спрашивает брата об этом. Он совсем неглупый мальчик, он понимает причину одиночества своего хёна, поэтому, когда оказывается у себя в комнате, он набирает номер телефона Сокджина и просит о новой встрече. На завтра. Он должен об этом поговорить, пока сомнения не взяли верх и он не передумал.

***

— Чонгук, рад тебя видеть. — Здравствуйте. Джин не слышит в голосе парня привычной агрессии и неприязни, и это не может не радовать. — Выглядишь усталым. Что-то случилось? — Я не спал. — О, Чонгук… Ты всегда можешь выпить одну из тех таблеток, что я про… — Нет, я не нервничал, — перебил его Чонгук. — Я думал. Джин видит всю серьезность, с которой говорит Чонгук, он слышит уверенность в его голосе и, признаться честно, мужчина сбит с толку. Он уже морально настроился на то, что эта вылазка отбросила их в прогрессе месяца на три назад, но Чонгук удивлял. — Я думал о том, что Намджуну уже двадцать восемь, а из-за меня он не может создать семью. — Чонгук, это не так… — Нет, это так, доктор Ким. — Послушай, Чонгук… Но ему не дают закончить. Парень, кажется, говорит, будто с листика читает, боясь сбиться и забыть дальнейший текст. — Я не хочу себя убивать или что-то в этом роде, — говорит юноша, вытягивая вперед ладонь, останавливая зарождающуюся панику. — Вчера я не спал, потому что думал о том, что обязан научиться заботиться о себе сам. Но… кажется, мне нужна помощь…