Суррогат

Джин закуривает. Когда солнце уже спустилось за горизонт, освещая небо в нежно-розовый, он стоит у панорамного окна и думает о том, что попросил его Чонгук. – Я знаю насколько жертвенный Джун, – говорил Чонгук. – Он не сможет построить здоровые отношения, если не будет уверен, что у меня все хорошо. Я пока не могу этого представить и сама мысль об этом доводит меня до ужаса. Но я не могу быть настолько потерянной мразью, чтобы закапывать в это дерьмо и собственного брата. – Как думаешь, Чонгук, какую именно помощь ты ожидаешь от меня получить? Джину было важно, чтобы парень сам понял свою проблему и дал согласие, в первую очередь для себя, на её решение. Замкнутость, неприятие собственного тела, неуверенность в собственных силах, отрицание собственной важности, боязнь телесного контакта, патологическая нелюбовь к себе. Это не полный список того, с чем им нужно было разобраться, но этот день Сокджин в своем ежедневнике обвел большим красным фломастером. Точка начала нового пути для этого мальчишки была поставлена. Он встревожен и взбудоражен морально. Это скорее приятная тревожность, возникающая в предвкушении хорошего результата. Она ещё больше вкусна, когда понимаешь, что приложенные огромные усилия наконец-то дали свои плоды. Профессионал в душе Джина ликовал, человек – затаил дыхание, боясь спугнуть хрупкую надежду для этого мальчишки. Трубку берут после пятого гудка, на том конце слышится недовольное бурчание и слабое копошение. – Я надеюсь, это что-то важное, Джин-хён, – и мужчина улыбается сам себе, слыша шепелявый сонный голос. – Десять часов вечера, Юнги, не рано ли для сна? – Я не спал сутки и лег час назад, поэтому, если ты позвонил поздороваться, то я не рад. – Я хочу, чтобы ты занялся одним моим клиентом, – решил не тянуть Джин. Иметь дело с сонным Юнги чревато последствиями. – Я уже не занимаюсь этим, и ты об этом знаешь. – Я не могу больше никому его доверить. Мальчишке нужен особый подход. Твой. – Мальчишке? Ты решил мне ребенка подсунуть? – Ему двадцать один, Юнги. И да, для меня он вполне ребенок, так что я хочу, чтобы им занимался именно ты. В трубку молчат. Думают, переваривают, заставляют Джина потянуться за очередной сигаретой. – У нас с Хосоком только всё наладилось, Джин. У меня только традиционная практика, чего именно ты от меня хочешь? – Чонгук инвалид с посттравматическим синдром после большой аварии. Я не прошу, чтобы ты работал с ним, как с остальными пациентами, ему это не нужно. Секс на данном этапе последнее, что нас интересует. Ему нужно показать, насколько может быть красиво для других его тело, дать понять, что и он может устроить личную жизнь, несмотря на нюансы. Понимаешь? Чёрт, я даже готов сам просить Хосока, чтобы дал тебе добро поработать с парнем. – Ты бы не перегибал, – возмущенно говорит Юнги, Джин слышит, как шуршат простыни, и давит улыбку – зацепил. – Я не занимаюсь больше этим не потому, что он запрещает, а потому, что… на хрена я тебе вообще объясняю? Чёрт… Сокджин представляет, как друг взлохмачивает вечно непослушные волосы, как трет привычно ладошкой лицо. – Сбрось все материалы мне на почту, я посмотрю и скажу, буду ли с ним работать.

***

– Я думал, мы решили больше не возвращаться к этой теме. – Это не совсем привычная практика. Там скорее… курсы по повышению уверенности в себе? – Это ты у меня спрашиваешь? Ты защитил докторскую для того, чтобы устраивать курсы? Юнги поджимает губы, пытаясь придумать себе годное оправдание. Проблема заключалась в том, что он согласился. И он, чёрт подери, не понимал, как это произошло. Он просто в какой-то момент посмотрел в угольные глаза юноши, испуганно смотрящего в камеру и решение пришло само собой. – Сколько? – Хосок пытается держать себя в руках. Он довольно лоялен и принимает многое, что не принимают другие в своих половинках. И он готов признать, что во время, в котором мы живем, понятие суррогатный партнер – необходимость. Слишком уж изощренно сейчас мир влияет на психологическое состояние людей, слишком много заморочек у здоровых, что уж говорить про тех, кому повезло немного меньше. Но, даже прикрывая это благими намерениями, даже будучи и сам врачом с почти десятилетним стажем, Хосок не может смириться с тем, что его любимый челок в рабочее время спит со своими пациентами. И нет, хорошо, не спит. Это терапия, это никак эмпатически не связанно, Юнги всё равно любит его, но! – Я не уверен точно, там вопрос не столько в сексуальном плане, сколько в тактильном, ментальном. Мальчишке трудно контактировать с людьми. – Сколько, Юнги?! – От десяти до пятнадцати сеансов. – Да ты шутишь?! – Хосок, не заводись. Я не стану спать с ребенком, ему всего двадцать один. – Он уже совершеннолетний. Юнги делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Мы сейчас расходимся по разным комнатам, а через час встречаемся здесь же и говорим нормально, потому что сейчас мы наговорим много глупостей друг другу. – Делай что хочешь, – нервно бросает ему Хосок, хватая с вешалки куртку и, хлопнув дверью, уходит. – Вот и поговорили, – устало тянет Юнги, поджимая губы и плюхаясь в кресло у стола. На экране ноутбука фотография Чонгука. Он смотрит пронзительно, немного неуверенно, но Юнги знает – именно такие люди добиваются успехов, нужно всего лишь немного их подтолкнуть. Короткое «хорошо» отправляется Сокджину одним нажатием кнопки. Юнги предчувствует очередной скандал, когда вернётся его парень, а Джин облегченно выдыхает, когда видит положительный ответ.

***

– Когда я просил о помощи, я не думал, что вы предложите мне… Проститутку? – Тсс, – Джин наигранно испуганно поднёс указательный палец к губам. – Он за это может и в нос дать. – Он точно врач? – с сомнением глядя на терапевта, уточняет Чонгук. Джин улыбается, когда видит смятение на лице юноши. – Послушай, пожалуйста, внимательно. Никто в этом кабинете не собирается тебя к чему-то принуждать. Я просто даю тебе информацию, а ты решаешь, хочешь ли ты. Суррогатный партнер – не проститутка. Это профессионально обученный инструктор, который вступает в физический контакт с клиентом с целью помочь ему проработать сексуальные зажимы и проблемы, мешающие построить здоровые близкие отношения. Джин спешит помахать руками перед огромными от испуга глазами Чонгука. – Не паникуй, ты не дослушал. Дело ведь может даже не доходить до самого процесса, понимаешь? Это человек, который научит тебя не бояться собственного тела. Даже больше, я уверен, что он не станет доходить до конца. – Но он же… мужчина, – немного сконфуженно говорит Чонгук. Эта информация заставляет его смущаться, краснеть и злиться за это на самого себя же. – Оу, не проблема, можем подобрать тебе девушку, я знаю много хороших специалистов, – Джин врёт на самом деле. Он в нетерпении прикусывает язык, потому что у него НЕТ никого больше на примете. Хорошего суррогатного партнера сейчас днем с огнем не сыщешь, а лететь в тот же Израиль или США, где подобную терапию практикуют вполне легально и на законодательном уровне, Чонгук, естественно, не будет. Поэтому, он ждет. Ждет, пока Чонгук, потупив глаза в пол, перебирает в руках краешек покрывала и думает. Юноша растерян и испуган. Одна его часть хочет тут же развернуться и покинуть кабинет. Сделать вид, что ничего этого он не слышал и вообще о подобном больше не вспоминать, а другая, та, что внезапно появилась из ниоткуда, шепчет о том, что нужно попробовать. В памяти всплывает образ той девушки из кафе. Чонгук зажмуривается в приступе стыда за свою реакцию и понимает, что не сможет. Не удастся ему расслабится перед девушкой. Тому, кто в свои двадцать один ни разу даже не целованный, кто из женщин в последнее время разговаривал разве что со своим стоматологом. – Да, – вдруг решается он. – Пусть это будет этот… кто он? Тренер? Инструктор? Доктор? Секс партнер. Суррогатный секс партнер, – хочется сказать Джину. Так, как есть, не обманывая и не скрывая, но он умалчивает это. Юноше, чьи щеки сделались пунцовыми только от одного слова «секс» пока не стоило слышать подобное. – Его зовут Юнги. И он почти ровесник твоего брата. Я уверен, вы найдете общий язык.

***

– Да вы рехнулись?! И уже чего Сокджин совсем не ожидал это отрицания и неприятия со стороны Намджуна. – Послушайте, суррогатный партнер обладает уникальными возможностями и помогает там, где пасуют другие терапевтические подходы. – На хрена вообще все эти терапевтические подходы, давайте просто снимем всем людям с проблемами такого характера проституток?! Да что ж такое-то? Джин устало потер двумя пальцами зажмуренные глаза. Почему современное общество имеет настолько скудное представление о том, что сексуальная сторона психологии это не что–то из ряда непотребств? – Если вас это успокоит, то специалист, которого я предлагаю не просто кто– то с улицы. Суррогатным партнером вообще очень трудно стать, для этого требуются куча времени и специальных знаний. Юнги недавно защитил докторскую по сексологии, он в свое время помог огромному количеству людей. – Но Чонгук ещё ребенок… – Ему двадцать один, Намджун–ши. Я понимаю, это трудно понять, но людям с инвалидностью иногда нужно, как бы это правильно выразиться… насильно… хотя это не совсем правильное слово, дать понять, что они ничем не хуже остальных. Дать возможность ощутить свою сексуальность. Я могу помочь Чонгуку влиться в социум, будет трудно и долго, но мы сможем добиться того, что он не будет бояться находиться в толпе и найдет хорошую работу, но чтобы построить отношения, нужны немного другие методы. Намджун, возможно, действительно предвзято отнесся к предложению терапевта. За все эти годы Чонгук был для него всегда маленьким младшим братом, которому нужна была постоянная помощь, и он не совсем понимал, как упустил тот момент, когда его Гукки стал взрослым юношей, способным завести семью. – Как это будет происходить? – решается Джун. Пусть вот таким странным способом, но если это поможет быть Гуку счастливым, то он согласен. Когда старший Ким уходит, Джин просит секретаршу принести ему крепкий кофе и, ослабляя галстук, подливает в него немного коньяка. Кажется, с этой семейкой он скоро сопьется и помощь психотерапевта нужна будет уже ему самому.