В серебре

Память согревает человека изнутри. И в то же время рвёт его на части. Харуки Мураками «Кафка на пляже»

*** 2169

Ночь опустилась на красные пустыни Вулкана. Спок стоял на ступеньках маленького дома, затерянного вдали от крупных городов в песках провинции С’Лара. Он смотрел на звёзды и вдыхал пустынный ветер, зачарованно колышущий поля густого серебристого ковыля. – Спок, – раздался тонкий детский голос, а затем шёпотом: – Ты где? Ты скоро придёшь? Спок вздохнул. Вселенная не дарила ему лёгких путей. Бросив последний взгляд на серебряное море, он шагнул в тёмную комнату, где его ногу тут же облепило маленькое тёплое тело. – Почему ты не спишь? – спросил Спок, стараясь сохранять спокойный, дружелюбный тон. Он обнял ребёнка и опустился вместе с ним на кровать. – Мне страшно, – ответил Сарек. – Я… не могу заснуть и вспоминаю… – мальчик помялся и смущённо пробормотал: – Я вспоминаю, как пришли ромуланцы и… – маленькая пушистая голова ткнулась Споку в ребро. Он рассеянно погладил ребёнка по густым волосам. Эта странная жизнь в этой искажённой вселенной, это прошлое, которого никогда не было – всё это его вина. Год назад он оказался перед выбором, который вообще не должен был делать. Поглощённый чёрной дырой, Спок потерял управление своим маленьким, изящным кораблём и был готов предстать перед вечностью, уйти туда, куда несколько десятилетий назад ушёл его партнёр по узам, чтобы воссоединиться с ним там, где в серебре растворяется горизонт. Но вселенная не иначе как решила посмеяться над смиренным принятием Споком своей смерти, и наградила, а возможно, и наказала его вторым шансом. «Медуза» вынырнула из сингулярности в прошлом. В таком далёком прошлом, что до рождения самого Спока оставалось ещё более шестидесяти лет. Но «Нарада» вышла из чёрной дыры на двадцать пять лет раньше, и ярость Нерона была настолько всеобъемлющей, что, предложив невиданные доселе технологии Ромуланской империи, он стал палачом Вулкана, лишив планету шанса быть в рядах основателей Федерации, изолировав вулканскую расу и уничтожив всех старейшин и представителей аристократического класса. Каким-то образом Солкару удалось спасти жизни своему сыну Скону и невестке Салей. Однако, когда сам Спок очутился в этой невероятной реальности, его дедушка и бабушка были уже мертвы, а трёхлетний Сарек находился в учреждении для детей-сирот, потерянный в бюрократических реалиях хаотичной ромуланской репрессивной системы. Нерон к тому времени также был мёртв – убит своими же единомышленниками в жестокой гонке за власть. Спрятав корабль с красным веществом в ледяной пещере Дельта-Веги, Спок отправился на родную планету, чтобы по мере своих возможностей искупить содеянное, ведь именно он привёл «Нараду» в прошлое и обрёк своих соотечественников на столь прискорбное существование. О, как часто он задумывался о том, что произошло бы, если бы сингулярность привела их в не настолько далёкое прошлое; о том, если бы они попали в то время, когда Звёздный флот и Федерация были бы сильнее, союзников стало бы больше, а ещё существовал бы Джеймс Кирк, который – Спок был в этом уверен – смог бы победить Нерона. Но задумываться о невозможных сценариях было нелогично, и поэтому Спок старался не размышлять, а действовать. Забрать Сарека из сиротского приюта и уничтожить данные о его существовании оказалось легко. Маленький, слабый, испуганный ребёнок из почти целиком уничтоженной семьи никому не был нужен. А элементарное мошенничество с примитивными базами данных, столь же примитивными охранными технологиями и устаревшими транспортными средствами – чему Спок в своё время научился от Джима Кирка – помогло ему беспрепятственно увезти спящего мальчика настолько далеко от ШиКахра, насколько было возможно – в маленький дом на окраине крошечного городка посреди бескрайней пустыни.

*** 2173

Стать приёмным отцом своему собственному отцу – странная участь. Но глядя на темноволосую голову мальчика, Спок не видел в нём того Сарека, чьего одобрения и признания он пытался добиться всё своё детство и почти всю свою взрослую жизнь. Он видел ребёнка, с которым делил половину своего генетического кода, ребёнка, который искал его, Спока, одобрения и признания, когда стоял, маленький и испуганный, в группе таких же маленьких и испуганных детей. Им всем предстояло пройти ритуал кахс-ван, смысл которого заключался в выживании в одной из самых суровых пустынь – Вулканской Кузнице. Спок пожелал своему воспитаннику удачи, подняв руку в жесте таал, и ребёнок ответил ему тем же, гордо подняв голову и сжимая дрожащие губы. Спок поморщился, вспомнив свой собственный кахс-ван, иссушающую жажду, голод, холодные ночи и острые зубы ле-матьи, внезапно бросившейся на него из-за скалы. И своего верного сехлата И-Чайю, который не слушался его приказов и сопровождал своего маленького хозяина в этом испытании, приняв удар голодного хищника на себя. Возможно, размышлял Спок, в том трогательном и совершенно невулканском чувстве, которое он ощущал к маленькому Сареку, была виновна его человеческая половина. Споку не довелось стать отцом в своей реальности, но он видел, сколько радости и боли принесло отцовство Джиму Кирку. Теперь он получил возможность ощутить все те страхи и опасения, всю ту гордость и радость, которых был лишён по собственному выбору. Теперь он был старше, мудрее и снисходительнее. Он принял свою человеческую сторону и, вопреки всем сложностям, с которыми ему довелось столкнуться, ощущал гармонию с собой и с окружающим миром. Пожалуй, лишь здесь, в чужой, не предназначенной ему вселенной, впервые после ухода Джима из его жизни, он познал подобное состояние духа. В своей реальности Спок много работал, погружаясь в исследования, в науку, бессонными ночами следя за экспериментами, лишь для того, чтобы не чувствовать пустоту и тишину в своём разуме, где раньше звучал нежный перезвон колокольчиков. Теперь же, оказавшись на родной планете, ощущая всей своей сущностью тепло вулканского солнца, чувствуя на себе доверчивый взгляд ребёнка, связанного с ним кровным родством и искажёнными пространством и временем узами, он снова с предвкушением ожидал наступления каждого нового дня и со сладостной болью в груди любовался серебряными переливами ковыля в красной пустыне. Год назад один из почтенных старейшин региона связал Сарека предварительными узами с девочкой по имени Т’Линн. Её отец был инженером-строителем, а мать – целительницей, помогающей в родах. Это была обычная семья, живущая обычной жизнью. И Споку подумалось, что для Сарека подобный брак мог стать счастливым, принести ему удовлетворение и подарить потомство. Вулканская принцесса, с которой тот был обручён в родной вселенной Спока, в этой реальности даже не родилась, поскольку её родители стали жертвами ромуланцев. До рождения Аманды оставалось ещё более тридцати лет, а лихорадка крови ожидала Сарека намного раньше. Порой по ночам Спок задавался вопросом – будет ли логично и целесообразно с его стороны пытаться свести своих родителей и способствовать рождению своего альтернативного двойника? Не слишком ли много Споков тогда окажется в одной вселенной? Но размышлять о подобных вещах пока было слишком рано, и Спок не размышлял. Он с нежностью смотрел на своего воспитанника, стоявшего с расправленными плечами и решительным взглядом. Вместе с другими детьми Сарек отвернулся от провожающих их на испытание молчаливых родителей и сделал шаг к взрослению. Ещё один шаг.

*** 2183

В семнадцать лет Сарек завершил образование в одной из школ городка Тиэкр региона С’Лара. Мальчик был любознательным и всё схватывал на ходу. Спока часто мучила мысль о том, что он не может дать Сареку то образование, которое он получил бы в ШиКахре в другой, альтернативной реальности, когда являлся отпрыском влиятельной и богатой семьи. Но в маленьком домике на краю пустыни тот, казалось, рос счастливым. Спок чувствовал это в его пытливом и ярком разуме, который взывал к нему с первых секунд их встречи, который Спок утешал, воспитывал и наставлял с самых первых дней. Тиэкр славился одним из крупнейших в регионе питомником сехлатов, и после школы Сарека часто можно было застать у вольеров с выводками малышей, где он с достоинством во всём своём облике и с восторгом в глазах наблюдал за тем, как сотрудники кормят и обучают юных сехлатов. Поэтому его решение начать обучение на зоологическом отделении местного университета, чтобы в будущем самому посвятить себя уходу за этими животными и их дрессировке, вызвало у Спока одобрение и тихую радость. Возможно, в данных обстоятельствах дипломатическая карьера была бы не вполне логичным выбором. Впрочем, если бы Сарек в дальнейшем пожелал изменить сферу деятельности, Спок не возражал бы, предоставив право выбора жизненного пути тому, кто по этому пути и будет идти. Сам он долгие годы являлся одним из рядовых сотрудников небольшой ботанической станции, где занимался повышением устойчивости злаков к агрессивным внешним средам, а также много времени посвятил селекции суккулентов и попыткам адаптировать нежные сорта роз к жаркому вулканскому климату. Эта работа напоминала Споку о матери, о её нежных руках, обтянутых рабочими перчатками, тянущихся к стеблям с острыми шипами, о её радостном смехе, когда она играла с ним в прятки среди розовых кустов в их огромном саду близ ШиКахра. Спок обладал довольно глубокими познаниями в ботанике, но никогда ранее не использовал свой опыт изучения инопланетной флоры с целью выведения новых сортов и улучшения свойств культурных растений, поэтому новые задачи показались ему увлекательными. Вечером, возвращаясь домой, они с Сареком вместе ужинали и обменивались новостями, а затем, по заложенной годы назад традиции, медитировали на ступеньках дома, под светом ярких звёзд, среди бескрайних пустынь. В один из таких вечеров Спок почувствовал беспокойство по узам, которые он разделял с уже восемнадцатилетним на тот момент Сареком – по тем запутавшимся, сконфуженным узам, которые тянули мальчика к нему, чувствуя в нём что-то родное, понятное, принимающее. Тихий звон колокольчиков, давно позабытый, казалось – утраченный навсегда, громче зазвучал в разуме Спока, резонируя от охватившего Сарека удивления, которое тот прекрасно скрывал за своим невозмутимым вулканским фасадом. Спок искоса взглянул на своего воспитанника и увидел, что тот не моргая смотрит вдаль. – Сарек, – мягко сказал он, – ты теряешь концентрацию. Тот смущённо склонил голову, а потом поднял на него взгляд. Спок едва сдержал дрожь – в родных, таких знакомых глазах он увидел отражение полей серебристого ковыля под ярким светом звёзд Эридана. Сарек снова перевёл взгляд на пустыню. – Ты тоже видишь это? – тихо спросил он. Спок кивнул и посмотрел вдаль вместе с ним. Он не знал, что сказать. Он не знал, что это сулит им обоим.

*** 2200

В провинции С’Лара, выделяющейся среди других регионов наиболее резким климатом, жизнь текла неспешно, как струящийся сквозь расслабленные пальцы песок. Какие бы политические катаклизмы ни происходили в столице, какие бы войны ни вела Ромуланская Империя, жизнь там была столь же неизменной, как и столетия тому назад. Постоянные сражения с пустынными бурями, эрозией почв, нашествиями хищных стай и личными трудностями превращали жителей провинции в стоически выносящих все испытания философов. Единственными возмутителями спокойствия были члены небольшой общины отступников от учения Сурака. Местные жители поначалу относились к ним настороженно, видя в них подобных ромуланцам агрессоров. Однако со временем те доказали, что не только не поддерживают оккупантов, но и всеми силами стараются оказывать им сопротивление, в том числе пытаясь установить связь с Федерацией. До ромуланской оккупации таких вулканцев высылали с планеты, предавая анафеме. Но за последние десятилетия у вулканцев возникло слишком много других проблем, а зачисткой их рядов и так было, кому заниматься. С приближением двухсотлетнего возраста Спок и сам начал удивляться своей снисходительности, вспоминая, насколько непреклонным, зажатым и неуверенным в себе он был в молодые годы. Глядя на своего воспитанника, чей возраст уже был близок к поре вулканской зрелости, он часто задумывался, каким бы вырос он сам, будучи воспитан этим, таким удивительно терпимым и мягким Сареком, который ежедневно имел дело не с дипломатическими хитростями и официальными мероприятиями, а с поранившимися о пустынные колючки детёнышами сехлатов и вулканскими детьми, которые приходили в питомник выбирать себе питомцев-компаньонов. После смерти Джима в навсегда утраченной Споком вселенной ему не доводилось больше переживать Время ярости, его кровь больше не пылала. Порой он с ностальгией и нежностью вспоминал все те погруженные в горячее марево дни, когда шелест серебристого ковыля и звон колокольчиков становились почти невыносимы. Спок вспоминал хитрый прищур глаз своего т'хай'лы, его лёгкую усмешку и нежные руки. – Скоро, – шептал ему Джим. И Спок отвечал ему: – Скоро. А звон колокольчиков звал его, тянул, завлекал. На красные пески суровой планеты, туда, где на полях серебристого ковыля он мог потерять себя в своём возлюбленном и вознестись к звёздам. Теперь всё это осталось в прошлом. И всё же порой Спок ловил себя на том, что его губы ещё способны растянуться в полуулыбке, которую он хранил лишь для тех немногих, кого воистину любил. Этот момент однажды должен был настать. В жизни любого вулканца он неизбежен. Сарек почти не ел. Черты его лица заострились, на скулах разлился зелёный румянец. Его руки дрожали, когда одним ранним утром он измождённо прислонился к дверному проёму и сказал: – Сегодня я ухожу в пустыню. Спок кивнул, не поднимая взгляд от чашки травяного чая. – Т’Линн? – Ответила на мой зов. – Хорошо. Иди. В тот день работа у Спока совершенно не клеилась. Он сидел перед монитором, уставившись на ряды химических формул удобрений для нового, прекрасного, но склонного к болезням вида суккулентов. Его руки неподвижно лежали на столе, а в его разуме неистово звенели колокольчики. После работы Спок не торопился домой, его там никто не ждал. Сарек был в пустыне, горячая кровь вулканской расы заиграла в его созревшем теле, в оформившемся разуме. Кровь пела и звала. Звала того, кто сможет утолить этот всепоглощающий жар, разделив его на двоих. Звала его наречённую Т’Линн. Поэтому Спок не спешил. Он медленно шёл в прохладе ночи, кончиками пальцев задевая серебристые травинки ковыля, ощущая их ласку чувствительными рецепторами, отправляющими импульсы болезненной нежности прямо в разум. Сарек сидел на ступеньках их дома. Он сжался, обхватив колени руками, опустив голову, периодически вздрагивая. Сбившийся с пути, потерянный пленник запутавшихся уз чужой реальности. Спок тихо вздохнул, подошёл к нему и опустил ладонь на дрожащее плечо. Ковыль шелестел, колокольчики звенели. – Не дай мне сгореть… – прошептал Сарек пересохшими губами. И разве Спок мог допустить его погибель?

*** 2227

В той, утраченной реальности, в это самое время родители Спока уже вступили в брак, приняв участие как в торжественной свадебной церемонии на Земле, так и будучи соединены узами в традиционном вулканском обряде, познав не только тело, но и разум друг друга. В этой вселенной единственные узы, дарившие покой двум одиноким существам на краю бесплодной пустыни в отдалённой провинции жестокой красной планеты, спонтанно и беспощадно связали тех, кого не должны были связать. А если и должны были, то не так.

*** 2230

В этот день, в этом году, в другой вселенной родился Спок, сын вулканца Сарека и представительницы человеческой расы Аманды Грейсон, первый вулкано-человеческий гибрид. Спок позволил себе лёгкую короткую усмешку, сидя за столом напротив Сарека. Они завтракали в товарищеском молчании, обыденно обдумывая предстоящие им в этот день дела. В этой вселенной, искажённой и неправильной, в этот день никто не родился, а Сарек обрёл утешение и поддержку в том, кого признавали его сконфуженные, запутавшиеся узы, принимая за своего партнёра. Они продолжали пить травяной чай в уютной компании друг друга, а за окном, под лучами жаркого вулканского солнца, пустынный ветер посылал хаотичные волны по серебристым полям ковыля.

*** 2233

В день рождения Джима Кирка, своего незабвенного т'хай'лы, Спок ушёл в пустыню на рассвете. На пыльной скале он сел, скрестив ноги, и погрузился в медитацию, пытаясь нащупать внутреннюю гармонию, которую он сперва обрёл, а затем утратил на так много лет. Был ли он прав, лишив эту и так испытывающую лишения вселенную выдающегося интеллекта, самоотверженности и лояльности своего альтернативного двойника? Был ли он прав, не дав шанса другому себе совершать научные открытия, узнавать новые миры, наблюдать за рождением звёзд, сомневаться, делать ошибки, любоваться серебряными переливами ковыля в вулканской бесплодной пустыне? Тонуть в серебре в глазах человека, который родился сегодня, которому суждено стать сильным, смелым, решительным, который пройдёт огонь и воду, и не сломается и не сдастся, и не поверит в возможность безвыигрышного сценария даже без безоговорочной поддержки и утешительного присутствия одного конкретного вулканца за своим плечом? Однажды, в другом пространственно-временном континууме, Джеймс Кирк сидел на раскалённом песке Вулкана и смеялся, перебирая нежные серебристые травинки, а в разуме Спока его прикосновения отзывались восхитительной лаской и нежным звоном колокольчиков. Однажды они были счастливы… А где-то далеко, за границами звёздных империй, сегодня, возможно, родился Джим Кирк, чья нога, вероятно, никогда не ступит на эту красную землю. Спок сидел на скале до вечера, будучи не в силах в этот день посмотреть в глаза своей искажённой реальности, в глаза того, кого он так хотел спасти, но лишь погубил. Нет. Нет никаких гарантий, что рождённый в этом мире Спок не шёл бы по жизни, причиняя боль и страдания тем, кого встретит на своём пути. Поэтому даже хорошо, что он никогда не родится. А Джим... Джим всегда был сильным. И за его плечом всегда будет кто-то стоять, ведь природа не терпит вакуума. Возвращаясь домой на закате, Спок смотрел на небо, туда, где в шестнадцати световых годах от него зажглась новая звезда, которой суждено гореть ярко, но быть лишённой надёжного сателлита на своей орбите. Дома его встретил Сарек. Он не задавал вопросов, не обижался, не отстранялся, не навязывался. Он не пытался выстраивать предположения и делать логические заключения, он просто смотрел на Спока, словно тот зажёг для него каждую звезду во вселенной, и в его глазах было серебро.

*** 2234

В чистом воздухе над пустыней чёрный дым был заметен издалека. Спок поставил чашку с травяным чаем на стол и вышел на крыльцо. Позднее утро плавно перетекало в день, солнце всё ещё карабкалось ввысь, стремясь к зениту. Вскоре зной должен был стать невыносимым. У Спока был выходной, а Сарек всю ночь провёл в питомнике – у его любимицы, самки сехлата по кличке Клея, начались первые и, судя по всему, непростые роды. Зрение Спока было уже не настолько хорошим, как в молодости. После двухсот лет он ощущал возраст каждой костью своего тела, каждой мышцей и жилой, но старался не думать об этом. Не думать о том, что на этот раз ему суждено уйти первым. Это был шаттл. Или возможно, небольшой космический корабль. По каким-то причинам он, похоже, потерпел крушение в пустыне, в нескольких милях от дома. Спок быстрым шагом направился к небольшой пристройке, где стояли их ховербайки. Уезжая на работу, Сарек взял более новую модель, а тот, что остался, был не настолько быстрым и манёвренным, как хотелось бы. Не настолько быстрым как те, которыми он управлял много, прискорбно много лет назад, в утраченной реальности, из которой он так беспечно вылетел в чёрную дыру. Через несколько минут скольжения над постепенно раскаляющейся пустыней он оказался возле разбитого корабля. Тот был небольшим, явно земного происхождения и совершенно неэстетичным. Спок позволил себе слегка поморщиться – Звёздному флоту явно не хватало разработок Вулканской Академии Наук, которую ромуланцы уничтожили на корню. Скорее всего, это судно было подбито ромуланскими защитными системами. Несмотря на то, что в последние пару десятков лет отношения между Ромуланской Империей, малоактивной, но неотъемлемой частью которой был Вулкан, и Федерацией вошли во стадию прохладного перемирия, присутствие Звёздного флота и представителей Федерации в пределах имперского космического пространства всё ещё стойко не одобрялись. Спок огляделся по сторонам. Открытая дверь свидетельствовала о том, что находящийся внутри экипаж выбрался наружу и находился где-то поблизости, но с первого взгляда не было заметно никаких признаков чужого присутствия. Вероятно, прибывшие предпочли спрятаться и подождать развития ситуации. Внезапно он услышал сдавленный крик. Женский крик, показавшийся неуловимо... знакомым? Сделав несколько быстрых шагов и обойдя корабль по периметру, он увидел женщину в форме Звёздного флота, прижавшуюся к невысокой скале. Напротив неё стояла крупная самка ле-матьи, напряжённо поводя хвостом из стороны в сторону. Спок мысленно отметил, что эти животные, как правило, не охотятся в такое время суток, и подобная агрессия была необычной. Но буквально сразу же он заметил выглядывающих из-за камней двух маленьких особей этого вида. Очевидно, мать защищала своё потомство от неожиданно обрушившейся на них опасности. – Не совершайте резких движений, – предупредил Спок на Стандарте, полностью сосредоточив внимание на хищнице, которая медленно развернулась и посмотрела на него жёлтыми глазами. – Что за… – раздался позади Спока мужской голос, сопровождаемый довольно тяжёлыми и быстрыми шагами. – Оставайтесь на месте, – резко сказал Спок, отводя руку ладонью назад, словно пытаясь удержать мужчину от продвижения. Его концентрация и скорость реакции уже не были прежними, и пары секунд, которые ему понадобились для того, чтобы принять во внимание нового персонажа этой сцены, ле-матье хватило для броска. Очевидно три двуногих существа казались слишком большой угрозой, чтобы использовать тактику защиты, и ле-матья напала на того, кого посчитала самым опасным. На этот раз рядом со Споком не было верного И-Чайя, и он не успел увернуться, когда когтистые лапы разорвали его грудь. Его затылок ещё не успел коснуться скалистой поверхности, как раздались такие знакомые, но давно позабытые звуки фазерных выстрелов. Тело поверженной ле-матьи тяжело упало сверху, вдали раздавалось жалкое мяуканье перепуганных детёнышей. Спок хотел попросить людей – а это определённо были представители человеческой расы – пощадить малышей, которые были невинны в своей хищной природе, но его горло, похоже, разучилось издавать звуки. Слух ловил лишь шелест серебристого ковыля, а грубый красный песок родной планеты впитывал его зеленую кровь. Где-то на заднем фоне, далеко и совершенно бессмысленно звучали испуганные голоса двух людей, которые суетились, пытаясь сдвинуть с него тушу оглушённой, как надеялся Спок, ле-матьи. А позади, ещё дальше – не во внешнем мире, а в его глубинах его разума, звенели колокольчики, но их звон был неправильным, рваным, хаотичным. Что-то рвалось, ломалось, рушилось, и он был не в силах остановить это, не в силах поставить щиты и не допустить, чтобы боль просочилась по узам. Светловолосый мужчина в жёлтой форменной рубашке склонился над ним, нахмурив густые брови, и спрашивал о чём-то. Но Споку это казалось неважным. Перепуганная женщина отошла от скалы и теперь стояла за плечом своего товарища, прикрыв обеими ладонями рот. Её тонкие пальцы дрожали. В последние секунды ясности Спок мог бы изумиться этому зрелищу – этим удивительным голубым глазам на лице отца Джеймса Кирка, чей портрет он неоднократно видел в прошлом. Он мог бы дотронуться до него и направить всю свою телепатию, чтобы узнать – существует ли Джим и в этой вселенной? Но умирающий разум и отказывающее тело рвались в другую сторону, глаза жаждали видеть совсем другой взгляд. Рядом с Джорджем стояла Аманда Грейсон, глядя на Спока с печалью, жалостью и теплотой. Последней мелькнувшей в его угасающем сознании стала смиренная мысль о том, что как ни пытайся обмануть вселенную, она лишь посмеётся над тобой, стряхнёт как грязь со своих ботинок и с лёгкостью восстановит угодную ей энтропию.