Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

— И что это такое будет? — с любопытством принюхиваясь к тому, что томилось в чугунной утятнице, обнаруженной в кладовке, спросила Аня. — Всё просто, — усмехнулся Штольман, перекидывая через плечо полотенце. Ещё одно, такое же, было повязано вокруг бёдер, чтобы брюки не запачкались. Аня лично это сделала, из-за чего процесс приготовления ужина несколько затянулся. — Картофель со сливками и зеленью. Говорю же, ничего особенного я не готовлю. Аня, которая готовила телятину по-бургундски, спаржу и зеленый салат, который, как выяснилось, местный зеленщик каким-то чудом выращивал круглый год, присела на деревянную лаковую скамью около стола и с улыбкой посмотрела на Якова. Они решили, что будут ужинать прямо на кухне и никуда не пойдут. — Что же так, Яков Платонович? — насмешливо спросила Анна. — Надо было озаботиться заранее и научиться высокой кухне. Глаза её смеялись. Штольман, глядя на любимую женщину, раскрасневшуюся от жара печки и красного вина, которое пошло не только на телятину, с наслаждением ощутил, что впервые за почти шесть лет счастлив. Что-то похожее он испытывал, когда после его возвращения они с Аней выяснили наконец, что их чувства вовсе не угасли. Но тогда вина, недосказанность и невозможность быть до конца искренним пачкали радость от того, что Яков вновь держит её в объятьях. Сейчас, когда всё было сказано, решено и оставлено за спиной, ничего не мешало ему эйфорически торжествовать из-за её присутствия рядом, в лёгком платье с фартуком, на которое она сменила дневной наряд. Всё оказалось легче, чем он думал. Они вошли в новую жизнь, как будто все года до этого шли рука об руку. Не было неловкости из-за общего быта, домашних дел или совместной гардеробной. Всё было так, будто они живут вместе лет двадцать кряду. — А это от того, уважаемая Анна Викторовна, — проговорил Штольман, потянувшись за бокалом вина. Рядом лежал нарезанный кубиками Конте, любимый Анин сыр, — что ваш покорный слуга готовить учился не на Монмартре, а совершенно в других местах. — Да? — спросила Аня и тоже отпила из своего бокала. Вечер ей нравился безумно. Столько подробностей из жизни Штольмана она и за все шесть лет знакомства не узнала. — Это в каких же? — Ну, скажем, вызывает меня высокое начальство и говорит: «Господин Штольман, вы большой молодец! Вы три месяца собирали при дворе данные о человеке, который мог быть замешан в сборе компромата на Великого князя. След вывел нас в маленькую деревню с поэтичным названием Ляхля. И теперь вы, Яков Платонович, отправитесь в эти райские кущи, чтобы найти там человека, с которым наш подозреваемый мог контактировать, и соберёте все нужные доказательства.» — Ляхля? — весело переспросила Аня, откусив кусочек солёного и очень пряного сыра, прекрасно подходившего к красному вину. — Где это? — Лучше тебе не знать! — шутливо отсалютовал Яков бокалом. Аня рассмеялась. Кто бы мог подумать, что то чувство юмора, которое прорывалось временами сквозь суровую броню Якова, было его неизменной составляющей. Вот вы, оказывается, какой, господин Штольман, когда на вас не давит вселенский груз государственных тайн и личных проблем. Вдруг Анна покраснела. По её мнению, с вином следовало заканчивать. А то от мыслей про снятие со Штольмана брони она перешла к совершенно конкретным мыслям про снятие с него рубашки и брюк. Да, распустились вы, Анна Викторовна. Плохо на вас влияет семейная жизнь! — Ну, я и еду в…хм… Ляхлю, — продолжал Яков. — И начинаю там вести расследование. До ближайшего следа цивилизации тридцать вёрст. Посреди сего поселения есть трактир, где можно найти алкоголь в любом количестве и безграничные запасы квашеной капусты. Больше там ничего нет. Среди того, что можно купить у местного населения, есть репа, брюква, картофель, ржаная мука, сушеные грибы и свинина. Вот и приходилось мне выкручиваться, исходя из того, что есть. Дефлопе и рататуй готовить не умею. Аня подошла к нему и обняла за талию, смотря снизу вверх. Штольман отставил бокал и убрал непокорную прядку с её лба. С ней было легко и спокойно. Он был дома, как бы странно не звучало считать домом место, где они находились меньше одного дня. — Давай ужинать, всё уже готово, — сказала Анна, потянувшись к губам Якова. Он легко чмокнул её, опасаясь, что не удержится и остановиться не сможет. Слишком уж она была домашняя, жаркая и своя. Еда получилась отменная. Целый час Аня и Штольман сидели на уютной кухне возле тёплой печки и просто наслаждались хорошей пищей, вином и свободой. Настоящей, всеобъемлющей и опьяняющей. Когда ужин закончился, Анна встала и принялась собирать посуду. Когда она наклонилась над Яковом, её легкие духи — ландыш — вдруг ударили ему в голову. Он отобрал у Ани тарелки, поставил их на стол и притянул её на колени спиной к себе. Руки сомкнулись на талии и прижали её ближе. Губы нашли нежную кожу на шее и с жаждой человека, который несбыточно мечтал об этом пять лет, почти год видел её рядом и не мог дотронуться и наконец имел на это право, принялись целовать, стирая мысли и оставляя только ощущения. Анна застонала, обхватила сверху руки Штольмана и запрокинула голову ему на плечо. Они всего четыре раза были вместе, и это если считать их самую первую ночь. И всё равно ей их хватило, чтобы к нему привыкнуть. Привыкнуть к бешеному току крови, опаляющей всё так, что внутри скручивался огненный шар, расплескивающий брызги лавы от одного его прикосновения. Привыкнуть к тому, что она тоже имеет власть над его телом и может заставить его дрожать, или стонать, или желать её прикосновений. Привыкнуть к тому, что в этой игре они равны, что они подходят друг другу, что и здесь они совпали полностью. — Яша, — прошептала Аня. Штольман вздрогнул. Это имя будило в нём что-то глубинное и плохо контролируемое. Оно принадлежало только ей и только в её устах звучало правильно. — Яша, — повторила Анна, посмотрев на него снизу. — Давай уберем посуду и пойдём наверх. Я хочу спальню…сделать нашей. Штольман помолчал. Она была права. Он ничего не имел против того, чтобы сделать кухню тоже принадлежащей им, но понимал, что хоть раз ему нужно сделать всё правильно. Кивнув, он не удержался и укусил Аню за мочку перед тем, как отпустить её с колен. Она вздохнула, уже жалея о своём предложении. Но что-то менять было поздно, поэтому они с Яковом очень быстро собрали со стола всю посуду, убрали остатки еды на ледник и поднялись наверх.