Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

— Всё-таки здорово, что прогресс не стоит на месте, — блаженно сказала Аня, вытирая капельки пота со лба. — Вот раньше, воды на огне нагрей, наверх перетаскай, потом обратно сливай! И остывает быстро! То ли дело сейчас! Вернувшись домой, Штольман и Анна выяснили, что оба продрогли — ну, хорошо, продрогла она, а Яков, который не мерз без шарфа и тёплого пальто и в минус тридцать, согласился с ней за компанию — и решили, что пора опробовать новую ванну. Опробовать в прямом смысле этого слова, а не как вчера. Они расставили по углам свечи, потому что газовый рожок освещал помещение совсем плохо. Теперь повсюду трепетали тёплые золотистые язычки пламени, и света хватало. Ванна еще вчера показалась Ане вычурной и отчасти неприличной, поэтому, когда она настроила воду и насыпала мыльных хлопьев, то вдруг покраснела. Мысли у неё появились совсем не о согревании, а скорее о вторичном…опробовании этого предмета интерьера. Потом мысли перешли на голого Штольмана в мыльной воде, и проверка мебели однозначно вышла на первый план. И вот теперь они сидели в этой огромной ванне друг напротив друга — они отлично там поместились и даже место еще осталось — периодически подливая горячей воды, когда становилось холодно. Штольман чувствовал себя невесомым. Ванна была роскошью. Квартира его от полицейского ведомства могла похвастаться душевыми в конце коридора, а про четыре года до этого он предпочитал не думать. — Да, — сказал он, приподнимая голову с бортика и приоткрывая один глаз. Аня напротив была великолепна. Кожа от водяного жара пылала, заколотые на макушке волосы кучерявились со страшной силой, а сама она была расслабленная и очень домашняя. — Ты права. Капелька пота скользнула по его виску и, задержавшись у подбородка, нырнула в ямку между ключицами. Аня сглотнула. Невозможно ведь за два дня превратиться из приличной женщины в женщину, постоянно желающую… — Тебе не слишком горячо? — спросила она, желая прервать поток мыслей, учащающих её пульс. Штольман, который, затаив дыхание, смотрел, как она на него реагирует, подумал, что, пожалуй, горячо и даже очень, но спрашивала она не об этом. — Я мёрз в камере. Постоянно, — сказал он неожиданно и испугался. Он не собирался говорить ничего подобного и вообще не понимал, от чего он это вспомнил и озвучил. Вот что значит перестать держать оборону и отогреться возле человека, который не воспользуется твоей слабостью против тебя. Аня заморгала, пытаясь отогнать от себя образ Якова в тюрьме и справиться с затопившей её жалостью и обещая себе, что всю оставшуюся жизнь ему будет тепло. Она об этом позаботится. — Прости, я не хотел об этом…сейчас, — пожал плечами Штольман, всё еще чувствуя себя неловко. Он и так был голым, а после таких признаний — и вовсе стал обнажённым. Но удивительно — с ней это не ощущалось болезненно. Напротив, будто от сердца отвалилась одна из железных пластин, которая до этого надёжно держала всё внутри, но причиняла страдания своими заклёпками. Теперь пластина исчезла, освобождая кровоточащее сердце, избавляя от искусственной боли и выпуская боль настоящую. Аня подалась вперёд и села в воде. Верхняя часть её тела оказалась над поверхностью, но она вдруг потеряла стеснительность. Не это было важно сейчас. Напротив, когда обнажать друг перед другом души, как не в момент обнажённости телесной? — Я не хочу, чтобы мы думали о том, что можно или нельзя сказать о чём-то тогда, когда хочется. Так мы никогда не подберем для некоторых мыслей нужного момента. Ведь столько всего тяжелого, жестокого и мучительного произошло! Когда об этом говорить? А говорить надо! — она взмахнула рукой, отвергая намерение Якова оставить всё как есть. — Иначе всё внутри искорёжится. Штольман потянулся вперёд, и она в миг оказалась — переплыла, не иначе, ванна и впрямь оказалась огромной — в его объятиях. Её ноги обвили его талию, попка устроилась на бёдрах, а руки прижали его голову к её плечу. — Не хочу, чтобы тебе было больно, — невнятно проговорил Яков, проводя пальцами по её позвоночнику. Она была горячая, мокрая, трепещущая и живая в его объятиях. Он любил её невероятно. — А я — чтобы тебе было холодно! — ответила Аня, беря его лицо в ладони. Штольман потянулся к её губам, и она горячо ответила. Её пальцы проследили за капелькой пота, которая просто не давала ей покоя. Висок, тонкая кожа за ухом — он застонал, не разрывая поцелуя, надо запомнить, что это ему особенно нравится — гулко пульсирующая жила на шее, ключица. Он поймал её руку, потому что она скользнула к соску, а это пока было слишком. И так кровь рвалась в забег по венам, туманя сознание. Мечтал ли он когда-либо обнимать её, сходя с ума от желания, её близости и ощущения счастья? Да, много раз. Думал ли он, что это случится на самом деле? Нет. Но надеялся. Иногда мечты становятся реальностью. А Аня плавилась под его руками. Это было забытое ощущение. С той самой декабрьской ночи. Она думала, что за эти два дня ей стало наконец довольно, что она восполнила все годы снов, мечтаний и грёз наяву. Аня чувствовала себя такой наполненной, получив его в конце концов целиком, поэтому смела надеяться, что её желание немного утихнет. Получилось наоборот: чем больше она узнавала его, чем больше он проникал ей под кожу, вплавлялся внутрь и становился близким, тем сильнее ей хотелось снова услышать, как он дышит, увидеть, как он прикрывает глаза и стискивает зубы, почувствовать, как он движется. Наваждение какое-то! Его губы на её соске. Его руки на её ягодицах. Её губы на его виске. Её руки на напряжённых мышцах его живота. Лихорадка обладания, которая не даёт остановиться, гонит вперёд, заставляет крепче сжимать руки и целовать жарче. Пришло время остаться друг перед другом обнажёнными, искренними, не скрывающими ничего. Чистыми телом и душой. Чистыми мыслями. Начать всё с чистого листа…