Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

— Когда Симона и её мать приехали сюда, то сразу стало понятно, что они здесь чужие, — начала Альма, когда Агнес вручила гостям по большой чашке чаю, а её саму поудобнее устроила на подушках. — Чужаки, они и есть чужаки! Аня вдруг поёжилась и перехватила чашку покрепче. Они со Штольманом тоже здесь чужие. И если здешние жители так говорят о людях, которые сюда приехали сорок лет назад, то что ждать в отношении них, которые и трёх дней здесь не живут. Она посмотрела на Якова. Бессознательный жест. Желание получить защиту и уверение, что всё будет хорошо. Взглянула и разозлилась на себя. Что она как маленькая будет искать у него поддержку и тепло, всякий раз, как ей будет неуютно? Встретившись со Штольманом взглядом, Аня вдруг успокоилась. Он видел, как она себя чувствует, и не воспринял это как глупость. Он отставил свой чай в сторону и без всякого стеснения передвинул свой стул ближе к ней, чуть улыбнувшись. Анне сразу стало легче. Альма прекрасно видела все эти переглядывания и жесты. Она с видимым удовольствием за этим наблюдала. Давненько она не видела пару, которая понимала бы друг друга с полувзгляда. Ей нравились эти люди, которые помогли её внуку и дали её дочери работу. Ведь она была не дура и понимала, что трат много, а денег не хватает. И теперь пожилой даме было очень приятно видеть, что они оказались не просто хорошими людьми, но и счастливыми супругами. — А ты не бойся, милая! — сказала вдруг Альма. — Вы уж свои здесь! Аня открыла рот и с удивлением посмотрела на старушку. Штольман тоже заинтересованно слушал, ему было любопытно, что она скажет. — Да, да! — кивнула мать мадам Агнес. — Симона с матерью как приехали, так стали на нас свысока смотреть. Что вы! Птицы не их полёта. Симоне тогда лет пятнадцать было, а уже нос драла. И мамаша у неё такая же была. И то ей не так, и сё не по норову. Отдельно жила, ни с кем близкого знакомства не завела. А вы уже со всеми перезнакомились. Проблемы решаете, не чураетесь и за стол сесть, хоть дочь моя служит у вас. Как же вас чужими-то считать! Свои вы! Штольман усмехнулся. Да, что и говорить, оставаться в стороне ни он, ни Аня не умели. Вот уже и тут с головой влезли в дело, хотя и трёх дней не прошло. Анна повеселела. Если такая пожилая дама об этом говорит, то и в самом деле будет всё хорошо. Яков тоже смотрел на неё с искорками во взгляде. Не будет она печалиться. — Ну, вернёмся к рассказу, — поджала губы старушка. — Приехали эти двое, стали нос воротить. К тому моменту, как Симона вошла в возраст невесты, не было ни одного парня в нашем районе, который бы решил на ней жениться. Сначала её это веселило. Когда прошло два года, и ей исполнилось двадцать, она уже не была так добродушна. Все попытки устроить свою жизнь оканчивались ничем. Она стала так стервозна, что даже те, кто не знал её раньше, теперь бежали от неё сверкая пятками. Еще два года прошло, и тут ей стало уж не до шуток. Симона решила, что пора брать быка за рога и стала действовать гораздо решительнее. Она просто стала тащить всех кавалеров в постель, да и там они не задерживались. Видно, нрав её не могли скрасить даже плотские радости. Старушка усмехнулась, потому что заметила легкий румянец на щеках Анны. — А потом, я думаю, у неё началось помешательство, — посерьёзнела Альма. — Потому что даже потерявшая всякую надежду женщина не будет пытаться залезть в штаны к каждому встречному-поперечному. Женатый, свободный, старый или молодой имел риск оказаться атакованным этой любвеобильной особой. Я долго на свете живу. И ни разу мне не встречался мужик, который бы не испугался такого напора. Её отвергали, избегали. От неё бегали, как от чумы. Тут старушка сделала паузу. Покачав головой, она продолжила: — И тут мысли её изменились. Я даже помню этот момент. Как раз Леклерки в этом участвовали. Симона по обыкновению попыталась и Фабриса в постель затащить. Он тоже отказал. Ему-то что. У него жена-красавица, сын, а тут такая…краля. А Симона тогда решила, что виноваты во всем другие женщины, а вовсе не она сама. Это из-за них её никто не любит. Вот тут-то взвыли уже наши соседки. Не стало им житья от неё. Слухи распускала, каверзы мелкие делала, чего только не было. Штольман внимательно слушал. В голове начинал складываться вполне чёткий образ. — Чуть она успокоилась, когда вышла за Рено своего, — продолжала мать мадам Агнес. — Тоже история непонятная. Не встречались даже, она и не смотрела на него, что для неё странно, а вот-те раз! Чуть потише стала Симона! Да всё это только внешне. — Что вы имеете в виду? — тут же спросил Яков, который ждал этого момента. Альма была прекрасным рассказчиком, поэтому подвела их к той мысли, которую и хотела озвучить. — Все знают про Симонин дурной глаз, — серьёзно сказала старушка. — Только хочу я вам сказать, что глаз этот вполне себе точно бьёт по тому, кто кажется ей неудобным или враждебным. Я двадцать лет наблюдаю за всем этим. Очень неожиданно с её пути уходили люди, которые ей мешали. — Уходили? — прищурился Штольман. — Да, — улыбнулась Альма, потому что Яков прекрасно её понял. — Случайно оступались и ломали ноги, падали с лестницы, сгорали от лихорадки, собирали неправильные грибы, хотя до этого вполне себе в них разбирались. Штольман откинулся на спинку стула. Вот оно как! Двадцать с лишним лет Симона Клеман отправляет на тот свет людей, которые, как ей казалось, были причиной её несчастий! Вот так история!