Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

Выйдя из дома мадам Агнес, Штольман и Анна обнаружили, что на улице зима взяла власть в свои руки и устроила настоящую метель, щедро плеская горсти снега в лицо любому, кто осмелится выйти за порог. Яков пока не мог привыкнуть к такой частой смене погоды. Аня засмеялась и поправила свой палантин, на который уже налип плотный слой снега. Штольман, прищурившись, тоже улыбнулся. Он, вероятно, походил на снеговика. — В полицию идти уже поздно, — сказал Яков. — Придётся завтра рано утром ехать в отделение и разговаривать с комиссаром. — Ты думаешь, это так срочно? — заволновалась вдруг Аня, подходя к нему ближе. Снег мешал видеть и слышать. — Посуди сама, — Штольман огляделся и увлёк Анну за угол, где сходились две каменные ограды соседских домов. Сверху образовался навес из ветвей дерева, и можно было вполне себе прилично разговаривать, не борясь со стихией. — Мы знаем теперь, что Симона много лет подряд избавляется от людей, которых считает виноватыми в её жизненных неудачах. При этом она обижена на судьбу, полагает, что ей не повезло ни в личной жизни, ни в финансовой. Я не знаю, кто был инициатором идеи с Сезаром, но, думаю, без её влияния на Полетту не обошлось. Как ты думаешь, как отреагирует эта женщина на известие о том, что мы приложили руку ко всей этой истории? Я не хочу опасаться за твою жизнь. Нужно сразу расставить все точки над «и». Аня встревоженно вглядывалась в лицо Штольмана, которое было освещено только неясным светом фонаря, оставшегося за оградой. Интересно, он замечает, что вновь ставит её на первое место? Он ведь даже не подумал о возможности того, что Симона может и его выбрать мишенью. А если и подумал, то не озвучил. Опять он печется о её безопасности! И если когда-то это её раздражало, то теперь эти слова отдавались внутри теплом. Возможно, это от того, что в прошлом эта глупая безопасность отдаляла её от него, а сейчас всё наоборот. Анне нравилось быть под его защитой. Это действительно было для Якова как дышать — неотъемлемая часть его натуры. — А я не хочу думать, что она может навредить тебе, — мягко сказала Аня. — Не только я оказалась в поле зрения. Штольман склонил голову набок. Глаза её по обыкновению говорили гораздо больше, чем губы. Что-то болезненное толкнулось в грудь. Никто не относился к нему так. Никто не старался защитить его. Не думал о его нуждах перед тем, как подумать о своих. Странное ощущение. Оно пришло к нему еще тогда, семь лет назад, когда он сказал ей, что все переменилось, что его больше не может что-либо волновать после того, что он тогда узнал. И это было правдой. Он узнал, что есть женщина, которая может, не задумываясь, идти вместо него на встречу с филёром, выдержать атаку Увакова, быть с ним на одной стороне до самого конца и не обращать внимания на то, что о нём говорят другие. Он впустил её в свой круг, хотя нет, не так — она ворвалась к нему в душу, сердце и разум, по обыкновению не спросясь. Он подверг её опасности, так вышло. Но это ощущение — что ты не один, что есть кто-то, кто безусловно прикрывает тебе спину — было совершенно новым и переворачивающим всё с ног на голову. Нина тоже пыталась говорить высокие слова о том, что она беспокоится о нём, что она делает всё, чтобы его обезопасить. Но именно она была инициатором этих игр. Она сначала сделала всё, чтобы Яков увяз в этой политической махине, после играла в шпионские игры, изворачиваясь и пытаясь перетянуть его на свою сторону. Нежинская всю свою жизнь всё делала ради себя. Ну, разве что еще ради Володи. Аня никогда бы не стала использовать другого человека ради достижения своих целей. Она была…иной. Ни один из них не собирался прерывать молчание. Оно связывало их всё крепче, и момент стал совсем уж напряжённый, потому что Аня видела по глазам Штольмана, что внутри него бушует что-то болезненное и неприятное. «Надо его спасать», — решила Анна. Она не хотела, чтобы такие горькие мысли мучили его здесь. Их было предостаточно в Затонске. — Поэтому советую тебе не начинать собирать грибы, коль уж ты не делал этого раньше, — легко выговорила она. — А то — мало ли что! Яков вынырнул из пучины своих размышлений и растерянно посмотрел на неё, пытаясь сообразить, о каких грибах идёт речь. Глаза её лучились мягким светом, губы слегка улыбались, рука нежно поглаживала его ладонь. Штольман всё понял и с благодарностью пожал её пальцы. Да. Не стоит сейчас нырять в прошлое. Оно осталось там. — Нет, — покачал он головой и, положив её руку на свой локоть, медленно пошёл вместе с ней к дому. — Не буду. Тем более, не сезон. Я, конечно, не лесник, но идти за грибами зимой даже я не решусь. Аня засмеялась, представив Штольмана с корзинкой, шагающего по заснеженной лесной чаще. Он сурово посмотрел на неё, пряча однако улыбку. — Вам смешно, Анна Викторовна? — приподнял брови Яков. — Конечно, Яков Платонович, — вторила она ему. — У вас же нет другой одежды! Вот я и вообразила вас в ваших начищенных туфлях, котелке и с тростью с серебряным набалдашником, разгребающего сугробы в поисках подосиновика, например. Яков против воли улыбнулся, но тут же взял себя в руки и еще суровее посмотрел на сияющую Аню. Ну что за женщина! Тут же смягчился. Поразительная женщина. Его. — Анечка! — голубые глаза посмотрели на него с каким-то новым выражением. Ни Анна Викторовна, ни даже Аня так на него не смотрели. — Пойдём домой! Там всё обсудим, поговорим и подумаем, как нам сделать так, чтобы эта история закончилась без последствий для всех. — И выпьем чаю! — тут же сказала Аня, которая успела озябнуть. — И выпьем чаю, — согласился Штольман.