Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

Анна и Яков медленно шли домой. Они просидели у Леклерков два часа, потому что пришла невеста Сезара и тоже внесла свою лепту в благодарственные речи двум сыщикам, которые так неожиданно и совершенно бескорыстно решили им помочь. Близилось пять часов вечера. Темнело. На улицах уже зажгли фонари. Идти рядом со Штольманом было приятно. Было видно, что он погружен в себя и о чём-то глубоко задумался. Аня знала, что в такие моменты лучше мысль его не сбивать, поэтому просто шла, наслаждаясь тихим зимним вечером. — Знаешь, это всё-таки мне совершенно не нравится, — неожиданно сказал Яков. — Что ты имеешь в виду? — спросила Анна. — Жертвы, если они на самом деле жертвы, слишком разные, — пояснил Штольман. Аня поняла, что он размышлял теперь о духах, которые к ним приходили за это время. — Что значит: они умерли из-за нелюбви? И ребенок тоже? Я пока могу представить только половину картины, и меня это нервирует. Анна вдруг улыбнулась. Раздражённый Яков нравился ей особенно. Он сердился, когда что-то в его голове не складывалось. В такие моменты ей очень хотелось его поцеловать. Штольман перестал заниматься самоедством, посмотрел на Анну и не поверил своим глазам. — Аня, — он посмотрел по сторонам. По счастью, никого вблизи не наблюдалось. — Если ты продолжишь смотреть на меня так на людях, то у нас с тобой тут будет не просто репутация странных иностранцев, которые творят чёрт знает что, а еще и иностранцев, которые нарушают общественный порядок и прилюдно попирают мораль. Яков закончил и немедленно подумал, что зря он это сказал. Уже знакомые ему бесенята подняли голову и заинтересованно смотрели на него из Аниных глаз. Ему показалось, что её так и подмывает сделать что-то такое, чтобы проверить на деле его слова и заслужить подобную репутацию. Вот ведь неугомонная женщина! И когда она успела превратиться из человека, краснеющего при виде кровати, в человека, смотрящего на него вот так? Память услужливо подкинула сцену вечером после бала, когда она одними глазами заставила его тогда совершить длительную ночную прогулку, а после еще полночи пялиться в потолок, отгоняя совершенно не приличествующие его возрасту видения. Н-да, Яков Платонович, изумительная вам досталась женщина! Какое счастье, что теперь изучать узоры на потолке им не придётся! Аня сжалилась над ним и, повернувшись, взяла под руку. — Пойдём, — сказала она, улыбаясь. — Мадам Агнес уже заждалась. Штольману пришлось прятать улыбку. Очень уж довольной его на неё реакцией она выглядела. «Ну и ладно, — вдруг решил Штольман. — Пусть немножко поважничает». Ведь она и в самом деле именно так на него действовала. Мари встретила их в прихожей и сказала, что принесли пакет из полиции. Пока Яков открывал конверт, Аня осмотрелась и увидела, что дом едва ли не сверкает. Девушка явно работала не за страх, а за совесть. — Это последние документы от Поля, — сказал Яков, пробежав бумаги глазами. — Лицензия получена, можно открывать агентство. — И вешать табличку! — немедленно сказала Анна. Штольман посмотрел на неё с насмешливым удовольствием. — Далась тебе эта табличка! — склонив голову набок, сказал он. — Конечно, далась! — запальчиво сказала Аня. — Наша табличка, на которой будет написано название нашего агентства! Это как вывеска «Новая жизнь!». Ах, вот оно как! Тогда, конечно, табличка приобретает в таком случае сакраментальное значение. Нужно завтра обязательно её заказать. Вместе с оснащением дома электричеством. Ему хотелось больше света, чем от газовых рожков. Штольман не удержался и легко поцеловал Анну, потому что она выглядела по-детски обиженной и готовой отстаивать интересы новенькой блестящей вывески, которая оказалась так важна. Мари немедленно покраснела и отвела взгляд. Она видела, что её хозяева относятся друг к другу с любовью. И это её радовало, потому что на прошлом месте её работодатель проявлял к ней совершенно недвусмысленный интерес. Здесь интерес цвёл пышным цветом только в отношении красивой мадам. Мадам Агнес тоже вышла в прихожую и доложила, что она разобралась с ледником, кладовыми и полками. До погреба пока не дошли руки. Она составила список того, что, по её мнению, следовало докупить, и оставила его на столе. Ужин готов и стоит у печки, закутанный в полотенце, чтобы не остыл. А она готова отвести их к матери, если их намерения не изменились. Всё оставалось в силе, поэтому повариха быстро оделась, и они все вместе отправились к ней домой. Их встретил там Николя, который сегодня был человеческого розового цвета. Он бодро отрапортовал, что дышал, как учила мадам Штольман, приступа у него не было, и всё хорошо. Мадам Агнес была рада и еще раз горячо поблагодарила Аню за помощь. Когда гости разделись, кухарка провела их в самую дальнюю маленькую комнатку, в которой на кровати лежала сухонькая старушка в чепце. У неё было сморщенное крохотное, как показалось Якову, личико, на котором, впрочем, вполне живо горели выцветшие от времени глаза. — Ты, что ли, докторица, которая Николя на ноги поставила? — спросила женщина, и Штольман поразился твёрдости её голоса. Да, эта старушка явно в своём уме и твёрдой памяти, пусть и слаба телом. Интересно, сколько ей лет? — Я, — призналась Аня, вдруг заробев от прямого взгляда женщины. Лицо её вдруг смягчилось, а в глазах появилась теплота. Она поблагодарила Анну, сказав, что она сделала правильный выбор и из неё вышел чудесный доктор. Узнав же, зачем гости пришли именно к ней, старая Альма покивала головой. — Ну что же, хоть через столько лет, а всё ж кончик у верёвочки вышел. Что знаю, расскажу. Да только рассказ выйдет длинный. Вы присаживайтесь. А ты, Агнес, что стоишь? Сделай людям чаю! Аня вдруг улыбнулась. Матери, они матери и есть. Что в тридцать лет, что в девяносто! Штольман тоже усмехнулся про себя. Эта женщина ему положительно нравилась!