Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

В дверь постучали. Штольман отложил перо и сказал: — Войдите! На пороге появилась Камилла. — Месье, там вас внизу спрашивает очень сердитый господин с мальчиком. Яков удивлённо поднял брови. Сердитый господин? Интересно. — Приглашай их сюда! — сказал он горничной. Камилла ушла, а Штольман поправил галстук и принялся ждать. Несколько минут спустя в кабинет вошёл очень суровый господин, сжимающий в руках трость, которую он, видимо, не пожелал оставить внизу. За ним, глядя исподлобья, шёл мальчик лет десяти. Яков признал в вошедшем их соседа с соседней улицы Шарля Лавуа и его сына Алена. — Добрый день, господин Лавуа, — поздоровался Штольман. — Что вас привело ко мне? — Это возмутительно, господин Штольман! — даже не дав ему закончить, сказал мужчина! — Ваша дочь нанесла моей семье величайшее оскорбление! Брови Штольмана полезли на лоб. Это каким же это образом его семилетняя Сонечка оскорбила семью этого негодующего господина? — Что вы хотите этим сказать, господин Лавуа? — уже гораздо менее дружелюбно спросил Яков. — Ваша Софи с утра выставила Алена из дома, обозвав подлецом и запретив и на порог к ней подниматься! — чуть ли не пар из ушей пуская, говорил мужчина. — Вы считаете это нормальным? Ах вот откуда ветер дует! Штольман усмехнулся про себя. Очередному незадачливому кавалеру дали от ворот поворот. И, судя по тому, как он поглядывает на него, мальчик совсем не рад, что отец пришёл сюда разбираться, видно, чувствовал за собой вину. На памяти Якова не было еще ни одного раза, когда Сонечка выставила бы из дома своих гостей просто так. Значит, и Ален дал повод. — Если бы ваша дочь была старше, то и разбирались бы мы по-другому, господин Штольман! — выпалил Лавуа, видя, что хозяин дома молчит и поглядывает на его сына. Яков немедленно вспыхнул. Отец довольно взрослого сына пришёл к нему в дом разбираться с семилетней девчонкой из-за детских ссор? И он еще будет так говорить о его дочери! Да будь Сонечка постарше, этот маменькин сынок не отделался бы простым отказом от дома! Он бы сам его с крыльца спустил, вместе с его папашей! Не так же просто его окрестили подлецом. Штольман ничего не ответил и, стараясь усмирить бешенство, попросил Камиллу позвать в кабинет Софью. Несколько минут спустя девочка вошла в комнату и, увидев Алена, немедленно сжала зубы и выпятила подбородок вперёд. Она однако была воспитанным человеком, поэтому, проигнорировав мальчика, поздоровалась с его отцом. — Ты хотел меня видеть, папа! — сказала Соня, обращаясь к Якову. — Да, — кивнул Штольман. — Господин Лавуа пришёл выяснить обстоятельства вашей утренней ссоры с Аленом. Он говорит, что ты назвала его сына подлецом и запретила приходить в наш дом. — Именно так и было, — спокойно сказала Софья, отряхнув передник и сложив руки на животе. Штольман про себя усмехнулся. Не каждая девочка семи лет будет так вежливо и степенно отвечать на обвинения. Всё-таки они с Аней правильно воспитывают детей! — И это всё! — взвился Шарль. — Так спокойно об этом говорить! Сейчас же извинись перед Аленом! — Придержите коней, Лавуа, — немедленно вмешался Яков, которого категорически не устраивал подобный тон в отношение его дочери. — Мы еще ничего не знаем о ситуации, поэтому не стоит так кидаться в бой. — Я знаю, что ваша дочь отказала Алену от дома! — сжимая трость, процедил мужчина. — Вы считаете это нормальным? — Это право любой женщины, — всё так же невозмутимо ответила Сонечка, глядя прямо на Лавуа. — Я не желаю общаться с вашим сыном и видеть его в моём доме, о чём я ему и сообщила. Если же вы спрашиваете у папы, нормально ли то, что я сделала это без его ведома, то отвечаю: это был мой гость, поэтому это было в моей воле. Во взрослые отношения я не лезла. Шарль смотрел на маленькую пухленькую девочку, которая, не смущаясь и не краснея, совершенно спокойно отвечала ему, взрослому мужчине, так, будто она и вины за собой не чувствует. Штольман же, поглядывая на своих визитёров, не мог не гордиться Софьей. И при этом же не мог не сочувствовать её будущему мужу. Ему явно будет трудно! — Скажи, Сонечка, — улыбнулся Яков дочери, — отчего ты запретила этому молодому человеку приходить в наш дом? — Вот именно, — отмер Лавуа. — Пусть скажет, что произошло! Софья вдруг покраснела до корней волос и ещё сильнее вздёрнула нос. — Нет, — решительно ответила она. — Я не могу! — Нет? — растерянно переспросил Штольман. — Нет! — сжала кулачки девочка. — При тебе, папа, не могу! Яков открыл рот. Это еще что за новости? Он вдруг поглядел на красного как помидор Алена и очень неприятная догадка промелькнула в его голове. Что этот маленький нахал ей сказал?! — Вот видите, она лжёт! — удовлетворённо сказал Шарль, в упор не замечая реакции собственного отпрыска. Он вдруг запнулся, встретившись взглядом со Штольманом. — Помолчите, Лавуа! — рявкнул Яков полушёпотом. Голос он вроде бы не повысил, но именно рявкнул, отчего мужчина потерял всякое желание обвинять кого бы то ни было во лжи. — Сонечка, — наклонился к дочери Яков, оказываясь на одном уровне с её глазами, — я тебя прошу, скажи, пожалуйста, что произошло. Я не буду сердиться и не огорчусь, я тебе обещаю. Соня посмотрела на отца, увидела в его глазах спокойствие и поддержку и дрогнула. — Хорошо, — кивнула девочка и, повернувшись к Лавуа-старшему, сказала: — Ваш сын был приглашен с остальными ребятами на прочтение новой главы из Жюль Верна. Мы собираемся каждый вторник и обсуждаем прочитанное. Всё было хорошо, мы пили чай и говорили обо всём. Так вот, Ален в ответ на гостеприимство, которое ему оказали в нашем доме, сказал, что он не ожидал, что в доме русских переселенцев, да ещё с такой странной матерью, будет так уютно. Тем не менее, он продолжал есть пирог и чаем его запивать, пусть и в таком странном месте! Вы полагаете, я должна была это оставить просто так? Я не желаю видеть его в нашем доме и здороваться с ним не буду, как ни просите! Шарль Лавуа открыл рот. Он никак не думал, что Ален так хорошо запомнит то, что они с женой частенько обсуждали за ужином. Такие странные люди, сразу видно, что не французы. Русские варвары! Слишком щедрые, необычные и вычурные. Детективы оба, успешные! Безумие какое-то, но так оно и было! Женщина-доктор! Виданное ли дело! И приёмышей полон дом! Не понять их! Ну, так Лавуа это обсуждали в семье! Кто ж знал, что это выйдет за пределы дома! Удружил им Ален, что и говорить! Конфуз однако! — Ах, вот оно как! — нервно проговорил Шарль, поглядывая на девочку и на Штольмана, который пока на него не смотрел, поглаживая дочь по спине. — Теперь всё ясно! Какое страшное недоразумение! Мы, разумеется, приносим свои глубочайшие извинения! Ален, извинись немедленно, негодник! Красный как рак молодчик невнятно промямлил в пол что-то нечленораздельное. Поднимать голову он не хотел. Софья речь выслушала, губы сжала ещё крепче и сказала: — Спасибо за извинения, но я их принять не могу! Про моих родителей и наш дом говорить гадости нельзя никому! Поэтому всё остается так, как и было, вы уж извините! Яков наконец справился с приступом злости, который душил его всё это время и разогнулся. Он, разумеется, понял, откуда ветер дует. Не мог десятилетний мальчишка проникнуться непримиримостью к другой нации и к другой семье на ровном месте. Дети — отражение родителей и дома. Лавуа сглотнул. Он видел на лице Штольмана всё то, что мелькало сейчас в его голове. Зря он сюда пришёл! А ведь хотел только справедливости. Подумаешь, выскочки какие: отказывают от дома, будто шелудивому щенку, а сами-то хороши! Из другой страны, а живут тут, будто так и надо! А вышло совершенно не так, как он планировал. Всё будто перевернулось, и вместо того, чтобы показать этим людям их место, обнажило его собственную неприглядную натуру. — Если бы здесь не было наших детей, господин Лавуа, — Штольман смог наконец взять себя в руки и выдавить из себя что-то большее, чем яростное шипение, — мы бы поговорили с вами совершенно по-иному. Пока же я присоединяюсь к своей дочери. Во всех аспектах. Надеюсь, мы друг друга поняли! Лавуа кивнул. Он молча взял сына за шиворот, развернулся и вышел вон. — Папочка, — мягкая Сонина ручка тронула Якова за ладонь, а нежная щёчка прижалась к локтю, — прости, если я доставила тебе неприятности! Но я не могла поступить иначе! Ты бы тоже не стал терпеть, если бы про маму говорили гадости! И мама бы так разозлилась, если бы что-то такое про тебя услышала! Штольман погладил дочь по голове. — Ты была права! — улыбнулся он. — И всё сделала правильно! Гордился он ей невероятно!