Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

Алексу Штольману нынче исполнилось двадцать три года. Всё довоенное время он считал, что жизнь его преисполнена счастья, что мир — пусть и жестокий в целом — к нему благосклонен. Ему не о чем было жалеть, не о чем было печалиться, и он в принципе не видел никаких изъянов в мироздании. Четыре военных года перевернули всё с ног на голову. Он быстро избавился от иллюзий. Фронт и ежеминутная возможность смерти, ранение, колено, которое перестало двигаться, и год реабилитации рассказали ему о том, как все устроено в действительности, какова цена жизни и счастья, чего стоит он сам и его родные люди. Жальче всего было маму. Алекс любил её невероятно, едва ли не преклонялся перед ней. Хрупкая, красивая, с нежными чертами лица, мягкими руками и доброй улыбкой мама, сжав зубы, работала врачом, медсестрой и санитаркой в одном лице, оказывая помощь людям, попавшим в их самодельный госпиталь. Поначалу они вообще с Софьей всё делали сами, а через год к ним из больницы прислали охранника и двух девочек — медсестричек. И то помощь, да и можно было теперь не боясь оставлять больных на ночь, а то случаи всякие бывали! Мама похудела, руки у неё потрескались и покрылись какой-то красноватой коркой от постоянного контакта с лекарствами. Она стала молчаливой, сосредоточенной и суровой. Только глаза и остались прежними. Алекс не мог выносить мысли о том, что плакала она из-за него тоже. Он знал, что не виноват в том, что ему раздробило колено и рассекло бровь у виска, но простить себе то, что и он сам добавил к и без того нервному маминому состоянию щедрую порцию горя, он не мог. Алекс сделал всё, чтобы облегчить ей жизнь. Он плюнул на изматывающую боль и упрямое тело, которое не желало подчиняться разуму, и делал все положенные процедуры и упражнения и даже сверх того. Ему потребовалось два года, чтобы для ходьбы и нормального существования ему нужна была только трость. Мужчина почти не хромал, когда просто шёл, определенные трудности начинались, когда нужно было подняться или спуститься по лестнице или же встать из сидячего положения. Словом, он перестал быть калекой и научился жить с теми картами, которые теперь были у него на руках. И он был вынужден признать, что его жизнь вновь была прекрасна, как бы странно это не звучало. Оптимизм, который чуть подёрнулся дымкой от картин ежедневного страдания людей вокруг и потрескался от того, что он видел на фронте, вовсе не умер. Его жизнелюбивая натура не смогла надолго похоронить себя под слоем пепла. Алекс, конечно, потерял беспечность и ощущение правильности мироустройства, но не утратил понятия счастья. Война закончилась. Домой вернулись Лидочка, Марта и Катрин. Лидии исполнилось пятнадцать. Уезжала девочка-сорванец, приехала барышня, с серьёзными глазами, умная, решительная и знающая цену семье и жизни. Она сроднилась с Петром Ивановичем, который не чаял в ней души, вспоминая маленькую Аннетт. Лида любила всех своих родных, но дедушку Петю особенно. Сейчас она не отходила от отца и матери. Она не видела их четыре года и теперь боялась надолго терять их из вида. Девушка знала, разумеется, о ранении брата, но каждый раз, когда она видела его с тростью, глаза её наполнялись слезами. Алекс был рад, что она снова дома. Гастон был на седьмом небе от счастья. Марта вернулась и привезла с собой Катрин. Он чувствовал себя до безумия странно. Последний раз он видел дочь, когда она лежала в пеленках на руках матери, когда он сажал их в поезд, а теперь это была четырёхлетняя девочка со своими мыслями, убеждениями и характером. И он не имел к этому ни малейшего отношения. Это было больно. Он не хотел, чтобы его дети росли без него. Он сам в детстве был лишен родительской ласки и пообещал, что его дети не лишатся его любви и поддержки. А вышло вот так. Война решила по-своему. К удивлению Гастона, Катрин немедленно прониклась к нему горячей симпатией, не слезала с его рук и вообще вела себя так, будто они всю её жизнь жили вместе и никогда не разлучались. Оказалось, что Марта так и учила её, каждый день показывая фотографии мужа и рассказывая дочери, какой он. Гастон пришёл в себя за месяц, превратившись из крайне напряжённого и замкнутого полицейского в мужчину, который вернул себе любимую женщину и души не чаял в малышке дочери. За годы войны он дослужился до капитана, участвуя в сложных операциях и буквально днюя и ночуя в участке, стремясь отрешиться от мыслей об утраченной семье. В полиции Парижа он был далеко не последним человеком. Алекс весь последний год посвятил тому, чтобы стать тем, кем когда-то хотел. Он за этот год прошёл университетскую программу по праву и основным предметам, по которым требовалось сдавать экзамены. Времени у него было предостаточно, потому что колено и бровь ныли иногда по ночам так, что хотелось лезть на стену и выть, поэтому все свои эмоции и бессонницу он вкладывал в учёбу. Год спустя ему позволили экстерном сдать испытания в Сорбонне, которые он прошёл блестяще, и выдали диплом факультета правоведения. Затем последовали экзамены в коллегию адвокатов, получение лицензии и начало карьеры. Вот уже полгода Алекс выступал в суде, берясь за дела любой сложности, желая приобрести опыт и заработать репутацию. И это ему удалось. Карьера его стремительно шла в гору, потому как он прослыл честным, хватким и решительным адвокатом с очень нестандартным образом мысли, который мог буквально из-под земли достать новые факты и сделать такие логические выводы, которые прокурору и не снились. Он тесно сотрудничал с Софьей и Павлом, которые поженились восемь месяцев назад и открыли-таки своё агентство, о котором грезила его сестра. Алекс усмехнулся. Папе это далось нелегко. Хорошо, что мама теперь могла уделять ему больше времени и Лидочка вернулась. Словом, жизнь вошла в свою колею, наладилась и приобрела вполне себе чёткие черты. Все пока жили под одной крышей, желая восполнить годы разлуки и одиночества, что радовало Алекса невероятно, потому что был один пункт в его существовании, который сковал его сердце железной лапой, впиваясь в него когтями и мешая быть счастливым до конца. Таис Димитру. Уходя на фронт, Алекс был странно счастлив. Во внутреннем кармане его формы лежала нынче истрёпанная фотография, которую они сделали за день до его отъезда. И улыбающийся в объектив юноша не имел никакого отношения к мужчине, который вернулся калекой. Что он мог ей предложить? Он ведь думал о том же, когда до отъезда оставалось всего три дня. Алекс мог не возвратиться вовсе, а вернулся…таким. Зачем он красивой и здоровой девушке? Да, она была рада, что он вновь дома. Да, она говорила, что ей всё равно. Она его любила. По её словам. Но Алекс не хотел лишать её будущего. Он слишком не любил себя на тот момент, чтобы допустить мысль, что его может любить кто-то еще. Таис осталась. Она поблекла, перестала улыбаться и стала совершенно безрадостной. У Алекса разрывалось сердце, но он не мог сделать её еще более несчастной. Он ей восхищался. Таис помогала в госпитале каждый день. Разобралась с финансами в семье, начав торговать не антиквариатом, а кухонной утварью. Похоронила мать, которая не выдержала потерю спокойной жизни и тягот войны. А теперь девушка восстанавливала лавку древностей, потому что после войны люди вздохнули свободней и стали вновь искать красоты в окружающих их вещах. Таис была частой гостьей в доме Штольманов, но с Алексом вела себя подчёркнуто вежливо и отстранённо. Он понимал, почему это происходит, но не мог перестать от этого страдать. Он не знал, что его любимая мама, которой надоело смотреть на то, как Алекс и Таис измучились из-за собственной глупости и трусости, устроила ему засаду. Они с мужем только недавно это обсуждали, и она решила помочь сыну и девушке, с которой за четыре года очень сильно сроднилась. «Понимаешь, Анечка, — говорил Штольман, — он сейчас не видит дальше своей трости. Все в его жизни искажается и видится через призму неполноценности. И пока он это не преодолеет, наладить что-то в его жизни будет сложно». — Я уже и не знаю, что мне придумать, — печально сказала вчера Таис, задумчиво мешая ложечкой сахар в чае. — И в кого он такой упрямый? Втемяшил себе в голову, что он мне такой не нужен, и всё. Аня знала одного такого же упрямого человека, но озвучивать этого не стала. — Предлагаю тебе его соблазнить! — сказала она вместо этого. Они с Таис давно не имели тем, которые они не могли обсуждать. Совместная работа и тяжёлые условия сближают людей, да и относилась она к девушке по-матерински, излечив её окончательно от ужасов детства. Таис поперхнулась и закашлялась, дикими глазами смотря на Анну. — Что? — пожала та плечами. — Должно сработать! — Он весь такой умный, и отстранённый, и вообще, — неопределённо повела рукой девушка, с несчастным видом смотря на Аню. — Не будет он соблазняться — Знаешь, — скептически сказала Анна, поднимаясь из-за стола, — даже моему многоумному, холодному и отстранённому сыну нужно, чтобы его кровь отливала от его гениального адвокатского мозга куда-нибудь еще. Таис густо покраснела. Но не могла не загореться такой простой в своей гениальности идеей. А Аня, которая к этому моменту на нейтралитетах собаку съела, довольно улыбнулась. И вот теперь Алекс в нерешительности стоял на крыльце дома мадемуазель Димитру, придя сюда по поручению матери и не зная, что делать дальше. Постучав, он обнаружил, что дверь не заперта. Его это насторожило. Он аккуратно вошёл внутрь и услышал, что из гостиной доносятся два грубых мужских голоса и испуганный — Таис. Выглянув из-за угла, Алекс увидел двух молодчиков, которые угрожающе надвигались на девушку. Мужчина немедленно вскипел. Никому он не даст её обидеть. Он ведь не просто так провел эти годы. Он не мог позволить себе остаться беспомощным, поэтому трость он носил с собой не только как опору при ходьбе. Поудобнее перехватив набалдашник, Алекс вошёл в комнату и двумя точными ударами избавил незваных гостей от дурных манер. Таис, которая ждала сегодня Алекса и вовсе не рассчитывала, что к ней придут парни с соседней улицы требовать деньги за то, что её лавку не будут трогать местные ребята, только хлопала глазами, глядя на злющего мужчину и поверженных бандитов. Услышав о цели их визита, Алекс рассвирепел еще больше, привёл их в чувство и той же тростью, которой лишил их сознания до этого, спустил их с крыльца, сказав, что вся полиция района житья им не даст, если они еще раз появятся на пороге этого дома. Парни были не дураки, поэтому скрылись из виду в рекордное время. Вернувшись в дом, Алекс попытался прийти в себя, но адреналин не спадал. Мужчина старался вспомнить, зачем мама прислала его, но в голову лезли какие-то глупости. Он потряс головой и пошел в гостиную. Таис стояла около камина, закусив губу и перебирая воланы на рукаве. Она выглядела маленькой, несчастной и неприкаянной. Алексу немедленно захотелось её обнять, и он тут же обругал себя за неуместные мысли. Они, кстати сказать, никуда не делись и мучили его все эти годы. Ему что-то подсказывало, что к другой женщине он так относиться не будет никогда. — Алекс, — сказала вдруг Таис. — Ты всегда меня слышал. Даже тогда, когда тебе самому было больно и плохо. Штольман-младший сглотнул и нахмурился, пытаясь понять, к чему она ведёт. — Ты услышишь меня сейчас? — спросила девушка, не отпуская его взгляда. Он кивнул. Всё, что угодно. Он сделает всё, что угодно. — Я дала тебе достаточно времени, чтобы ты пришёл в себя. Ты не хотел меня, не хотел, чтобы я была с тобой, когда ты строил себя заново. Ты не хотел, чтобы я помогала тебе, боясь, что станешь зависим. Ты вернул себе тело, нашел призвание, можешь дать отпор злоумышленникам. Может хватит уже меня мучить? Ты можешь сейчас подумать обо мне? Алекс стоял будто громом поражённый. Таис всегда видела в нём чуть больше, чем он желал показать. Она ведь была права. Это не только забота о ней заставляла его оставаться в стороне. Это опять тот самый липкий, мерзкий, отвратительный страх заставлял его медлить. Он боялся перестать быть собой, стать тем, кто опирается на любимую женщину, а не даёт ей опору. Боялся он, а страдала она. Он вновь делал ту же ошибку, что и перед уходом на войну. Он терял время, отталкивая Таис от себя. У него получилось. Она отступила в сторону и дала ему пространство и свободу. Он смог преодолеть себя, но что теперь делать с этим отчуждением, он не знал. Она снова оказалась храбрее его. Протянула ему руку помощи. Дала ему шанс всё исправить. Пора тебе, Штольман, действительно становиться мужчиной. И брать на себя ответственность. Она не виновата в твоих страхах. И твоё дело сделать так, чтобы она была счастлива. Благодаря тебе. Благодаря, а не вопреки. Он поставил трость к стене, шагнул вперёд, успел заметить, как вздрогнула Таис, как сжались её пальцы, и поцеловал её. Это было правильно. Только так и было правильно. Выходя из её дома полчаса спустя, Алекс думал, что последний кусочек пазла, который мешал картине мироздания снова приобрести цельность и красоту, встал на место. Теперь он абсолютно и точно был счастлив. Цена этого счастья оказалась высокой. Но он не мог бы узнать, что это такое на самом деле, если бы не заплатил её.