Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

— Да, папа! — улыбался Алекс, потому что Штольман рассказывал ему о незадачливом клиенте, который потерял фамильные драгоценности. Он думал, что отдал их любовнице, будучи в подпитии. На самом деле он и вправду был пьян, но одарил украшениями собственную жену. История вышла презабавная. — И что же, он так и не понял, что это его супруга? — Нет, — смеялся Яков. — Скандал получился умопомрачительный! — Сколько же он выпил? — покачал головой Алекс, который со своих пятнадцати лет ни разу не превысил в алкоголе адекватную меру. — Изрядно, — усмехнулся Штольман, — раз уж не смог отличить жену от любовницы. Алекс тоже хмыкнул. Ему была непонятна концепция наличия любовницы, хотя явление это было, к его великому сожалению, повсеместным. Сам Александр был человеком одной сердечной привязанности, чему был несказанно рад. Оскорблять женщину, с которой связал жизнь, подобным образом казалось ему кощунственным. Зачем вообще тогда всё начинать, если ты не можешь держать слово? Жизнь, однако, быстро излечила его от наивности. Жены, которые закрывают на такое глаза, которым все равно и которые сами заводили любовников, встречались так же часто, как и неверные мужья. Алексу оставалось только благодарить Бога за то, что в его семье всё было по-другому. — Как там Таис, папа? — спросил мужчина, вдруг заволновавшись. Дело в том, что они ждали четвёртого ребенка, и что-то шло не очень хорошо в этот раз. Мама говорила, что давление у его жены слишком повышенное. Когда пару раз дома Таис стало плохо, Анна сказала, чтобы они перебирались к ним, чтобы они с Яковом могли за невесткой присматривать. И хотя Алекс и его семья жили в конце улицы — они выбрали особняк Димитру своим местом жительства — они вот уже два месяца кряду обитали в доме его детства. Он перестал дергаться, что с женой может что-то случиться в его отсутствие, и был уверен, что мама держит руку на пульсе и не даст случиться ничему страшному. Кроме того, трое старших детей требовали очень много внимания, поэтому Таис по объективным причинам заниматься ими не могла, и теперь шестилетняя Анечка, четырёхлетний Виктор и двухлетний Дмитрий ежедневно поднимали вверх дном особняк на улице Мишеля Саля к собственной радости и к вящему восторгу его обитателей. Нужно сказать, что улицу Мишеля Саля стоило переименовать в улицу Штольманов, если не по фамилии, то по духу. Посудите сами, напротив их особняка проживали Гастон и Марта с дочерьми, старшей из которых уже исполнилось одиннадцать лет. Сам Алекс жил через два дома. Лидочка и Эмиль поселились в особняке Роттенбо, который технически не стоял на улице Мишеля Саля, но его отделяло от отчего дома хозяйки всего два переулка. Только Соня и Павел жили в центре, хотя, глядя на сложившуюся тенденцию, все больше думали о том, что и им следует вернуться в родные пенаты. Словом, утро начиналось с того, что все дети, не спешащие на учёбу, собирались в особняке Штольманов и устраивали там гвалт, наполняя соскучившиеся стены детским смехом и активной деятельностью. Не то чтобы Анна и Яков скучали — их призвание не давало им такого шанса — но внуки, пришедшие на смену разлетевшимся детям, оживили их особняк. Все без исключения дедушку и бабушку очень любили и слушались — в меру их детского понимания, разумеется — беспрекословно. Это вызывало поток возмущения их родителей. «А меня она так не слушает!» — кипятились Гастон или Алекс. Штольман и Аня знай себе посмеивались: связь с внуками это не совсем то же самое, что с детьми! Да и за столько лет они на воспитании уже собаку съели! — Всё хорошо, — успокоил сына Яков. — Она прилегла. Мама за ней присматривает! Сердце немедленно сделало кульбит. — Прилегла? Ей нехорошо? Нет, нужно ехать домой! В коллегии адвокатов у него еще остались дела, но он всё оставит на завтра. Встанет раньше и приедет сюда засветло. Всё равно сердце не на месте. — Алекс, успокойся! — твердо сказал Штольман. — У мамы все под контролем. Именно поэтому вы к нам и переехали, чтобы никто не волновался! Работай спокойно, всё хорошо! Александр выдохнул и взял себя в руки! Действительно, что он нервничает! На родителей всегда можно было положиться. Так было всегда и не поменялось сейчас. Поговорив с отцом еще минут пять, мужчина попрощался и положил трубку. Новое дело само себя не изучит. Через полчаса, когда он уже выяснил подробности задержания своего клиента, к нему в кабинет заглянул Морис. — Добрый вечер, Штольман! — радостно начал он, заходя внутрь. — Нет! — ответил Алекс, даже не поднимая глаз. — Что нет? — спросил Картье, садясь напротив своего приятеля. — Всё, что ты хочешь мне предложить — нет! — ответил мужчина, поднимая голову. — Ты ведь даже не знаешь, что я хочу тебе сказать! — улыбаясь, воскликнул адвокат. — Твоё предложение будет включать слова «женщины», «выпить», «повеселиться» и «заведение»? — спокойно задал вопрос Алекс. — Да, но… — сел ровнее Морис, безуспешно пытаясь в который раз убедить товарища провести время в соответствии с его пониманием веселья. — Значит, нет! — отрезал Штольман и вернулся к документам. Морис поджал губы. Этот сухарь так и не стал свободнее в общении с коллегами, хоть они столько лет уже работают почти бок о бок. Он, конечно, понял после знакомства с его семьёй, что этому человеку незачем искать развлечений, как ему, Морису, но всё же эти оторванность от коллектива и стремление только работать и возвращаться вечерами домой его коробили. Как можно столько лет подряд оставаться таким домоседом? Тем более тут, на работе, на него тоже девушки заглядываются. Вон даже сейчас Марго на него через весь зал смотрит. И кофту новую прикупила, с вырезом. А этот — сухарь, что с него возьмешь — и не замечает ничего! Даже не улыбнулся ей ни разу! — Ну, незачем же киснуть каждый вечер! — снова завёл Морис старую песню. — Пойдём прошвырнёмся! Штольман вновь поднял глаза. Он даже и не знал, почему, собственно, он продолжает поддерживать с этим пустым человеком видимость общения? Это его порядком тяготило уже. Профессиональное поприще, это одно, но вот в душу к нему лезть не надо, особенно с подобными предложениями. — Я не любитель прошвырнуться куда бы то ни было, — ответил он в конце концов. — Я женат, и вечера провожу с семьёй! — Но ведь твоя жена беременна! — развёл руками Морис. Об этом тоже стало известно абсолютно случайно, и если бы одна из секретарш не услышала его разговор по телефону, то коллеги остались бы в неведении. Алекс поднял брови. Он, что, в самом деле сейчас намекнул на то, что он подумал? Нет, пора заканчивать с реверансами! — Морис, послушай! — Штольман положил ручку на стол и поднялся с места. Его приятель тоже встал, не понимая его настроения. — Я не знаю, каковы твои жизненные устремления. Или даже предпочтения. Я не знаю, есть ли у тебя привязанности. Есть ли женщина, которую ты любишь. Я и не хочу этого знать, потому что мы разные люди, это очевидно. Но я бы хотел прояснить для тебя один раз и навсегда. Я женился семь лет назад на человеке, который мне очень дорог. Я женился на ней целиком, а не только на её теле. Искать замену или развлечений, про которые ты говоришь, я не буду, потому что для меня это суть грязь и предательство. Мой выбор был сделан раз и навсегда. Он не изменится. Поэтому впредь прошу тебя не предлагать мне ничего, что этому выбору противоречит. Мы друг друга поняли? Морис молча смотрел на него. Потом дёрнул плечом и кивнул. Развернувшись, он пошел в двери. На пороге Картье остановился и сказал: — Дурак ты, Штольман! На тебя такие женщины смотрят, а ты про свои решения и прописные истины. Тьфу, скучно с тобой! С этими словами он ушёл. Алекс досадливо вернулся за работу. Он не хотел так резко отвечать, но больно уж Морис вывел его из себя. Не нужно так отзываться о Таис. Что за вольности, собственно говоря? Развлечения! Вот пусть сам и развлекается! Он-то здесь при чём? Алекс вдруг поймал томный взгляд Марго, одной из коллегиальных секретарш, которая неотрывно смотрела на него с другого конца зала. Это, что ли, Морис имел в виду, когда говорил о том, что на него смотрят такие девушки? Какие такие? Впрочем, он сам замечал, что является объектом пристального внимания местных стенографисток и сотрудниц секретариата. Господи! И что они в нём находят, ей-богу? Других мужчин что ли нет? Перед глазами немедленно встали насмешливые сестры, которые бы ему сейчас мигом объяснили, что к чему. Усмехнувшись, Алекс снял трубку и позвонил Лидочке. Ему нужно было её услышать. — Дорогой брат! — раздался звонкий голос, и Александру немедленно стало легче. Лида умела поднять настроение одним восклицанием. — Что заставило тебя набрать мой номер? — Скажи-ка мне, дорогая сестра! — откинувшись на спинку кресла, уже весело спросил Алекс. — Что женщины во мне находят? — Ха! — задорно выкрикнула Лидочка, заставив Алекса широко улыбнуться. — С чего начать? С синих глаз, твоего невероятного успеха в суде, состояния, умения себя держать или с того факта, что твои плечи в два с половиной раза шире твоего зада? Алекс захохотал. Нет, положительно, его сестры великолепные создания. Как же ему повезло, что они именно его! — Всё, всё! Я понял! — отсмеявшись, сказал он. — Спасибо! — Сильно достают? — спросила Лида на том конце трубки, хрустя сухариком. Алекс представлял, как она болтает ногой. — Есть немного! — согласился Штольман. — Как Эмиль? — Не хочу про него говорить и даже вспоминать! — обиженно ответила Лидочка и замолчала. — Опять в командировке? — спросил Алекс. Эмиль стал востребованным на всю страну инженером. Его приглашали в самые разные организации в разных уголках Франции. — Да! В Марселе на этот раз! — всё так же расстроенно произнесла Лидочка. Алекс понял, что она скучает по мужу. Его сестра получила диплом врача и стала отличным диагностом. Работа была для неё важна, поэтому она не стала ездить с Эмилем по его делам, а работала в больнице. Встречи и расставания в их семье всегда были очень бурными. Наличие двоих сыновей, Тимофея и Платона, ничего не поменяло в их жизни, хотя младшему было всего четыре месяца. — Он скоро вернется! — улыбнулся Алекс. — Я знаю, — буркнула Лидочка. — Но от этого не легче. На заднем фоне раздался шум, треск и детский рёв. — Я побежала! Пока! — крикнула женщина и положила трубку. Алекс улыбнулся. Он вдруг почувствовал, что соскучился по дому и детям. Надо ехать домой! Он встал и принялся одеваться, думая о том, что Витя ему сейчас будет рассказывать о своих солдатиках, а Анечка показывать, какие стихи она написала — девочка обладала явной склонностью к литературному творчеству. Из благостных мыслей его выдернула Марго, которая зашла в кабинет, прикрыла за собой дверь, улыбнулась и, наклонившись вперед так, чтобы её новая кофта, а точнее её содержимое, не остались Алексом незамеченными, спросила: — Господин Штольман, вы уже уходите? Я могу что-то для вас сделать? Алекс моментально пришел в раздражение. Что еще за номера на рабочем месте? Девушка так томно ему улыбалась и так показывала товар лицом, что его это коробило. Нет, коллегия — это хорошо, дела попадаются просто потрясающие, но если так будет продолжаться, то частная практика будет для него лучшим вариантом. — Да, можете, — резковато ответил Алекс. — Вы не могли бы выбирать гардероб согласно установленным в конторе правилам? Девушка вопреки его ожиданиям не смутилась, а лишь кокетливо повела плечиком. — Это специальное платье, — улыбаясь, ответила Марго. Наконец-то разговор у них зашел тот самый, о котором она давно мечтала. А то всё о делах, да о делах! — Именно для вас выбирала. Алекс сейчас понял, что наживает себе врага в лице этой женщины, но не мог ответить по-другому. — Мне почти тридцать лет, — сказал он сухо. — Вы полагаете, я никогда не видел женской груди за всё это время? И вновь никакого смущения. Марго только рассмеялась. Ей было девятнадцать лет, всё ей казалось лёгким и смешным. А такого симпатичного мужчину ей хотелось заполучить себе. То, что он такой суровый, ей нравилось особенно. — Ну, ведь у вас уже трое детей, и снова ожидается прибавление, — наклонилась вперед девушка. — Возможно, я покажусь вам симпатичной. Алекс подавил в себе сразу два желания: застыть с открытым ртом от наглости этой девицы и наорать на неё всё по той же причине. Нет, тут, видно, тоже назрел разговор! Пора в этой конторе расставить все точки над "и". — Мадемуазель Арнель! — отчеканил Штольман. — Вы правы, моей жене уже тридцать лет, и у нас трое детей. И скоро будет четвертый. И вы моложе и свежее её. Ну, так вот! Запомните сами и можете передать всем остальным, если у вас возникнет такое желание! Вам нравится Александр Штольман, успешный адвокат, богатый человек с положением, состоянием и сложившейся жизнью. Никто из вас не знает меня. Не знает, что я и кто я. Не знает, чего мне стоило оказаться именно здесь. Не знает, какие демоны меня терзают. Вам нужна оболочка, потому что именно её вы видите. Я женат на человеке, который принимает меня со всеми моими отвратительными качествами. А их у меня, поверьте, предостаточно. На человеке, который умеет ждать, быть верным и самоотверженным. На человеке, которого я люблю. И пусть, как вы выразились, ваша грудь кому-то покажется свежее, но не она кормила моих детей! Я надеюсь, я понятно выразился? Алекс смотрел прямо в глаза Марго. Смотрел спокойно и не отводя взгляда. И девушка неожиданно смутилась. Этот мужчина не считал, что всё вокруг весело и забавно. У него были какие-то другие представления о жизни. — Да, месье! — покраснела Марго и опустила голову. Её жёг стыд и какое-то непонятное чувство. — До завтра, мадемуазель Арнель! — немного смягчился Алекс. — До завтра, месье, — едва слышно пролепетала Марго и выскользнула из кабинета. Алекс покачал головой. Домой! Срочно домой! Сегодняшний день выводил его из себя!