Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

Комиссар Морис Жермен не верил своим глазам. Он не хотел видеть то, что было написано в том документе, который он читал. Это не пролезало ни в какие ворота, выходило за границы разумного и выводило его из себя. Ему нынче исполнилось семьдесят два, но с такой наглостью он сталкивался всего пару раз в жизни. Он нынче был начальником полицейского отделения и считал, что его судьба вполне сложилась. Он не завел жену и детей, но ему это и не было нужно. Его вполне устраивало то, что с ним наконец стали считаться, признали его заслуги и сделали начальником. Характер его с годами не улучшился, и его подчиненные со страхом ждали, что принесет им новый день и причудливый нрав комиссара. Два дня назад обокрали дом графини де Лима. Дама она была истеричная, дружная с премьер-министром и не любящая ждать. Префект взгрел Жермена, Жермен придал нужное направление подчинённым, подчинённые взяли под козырёк, и виновный был найден: сын конюха, которого горничная видела в приблизительное время кражи в доме, хотя там ему делать нечего. Драгоценности графини не нашли, и теперь несчастный малый ежечасно разговаривал с местными полицейскими, но позиций своих не сдавал — он ничего не брал и всё тут! И вот сегодня ему приносят эту писульку! Эту ничтожную филькину грамоту! Какой-то адвокат пишет ему, что его следствие некомпетентно! Что улики не соответствуют фактам дела, что свидетели не опрошены, а процесс расследования однобок! Да как он смеет! Дочитать до конца и покраснеть окончательно Жермен не смог: в дверь постучали, и сержант Пико осторожно заглянул в кабинет шефа. Он помнил, что в прошлый раз, когда он принес дурные вести, в него полетела увесистая чернильница со стола начальника, и ему пришлось на последние деньги шить себе новую форму: за небрежный вид его бы наказали со всей строгостью. — Господин комиссар, — собравшись с духом, сказал сержант, — там к вам пришел адвокат конюха этого! Требует личной встречи! Жермен поднял налившиеся кровью глаза от бумаги и перевел их на полицейского. Тот сглотнул. — Адвокат! — взревел комиссар. — Адвокат! О, как прекрасно! Зовите его сюда, Пико! Уж я-то с ним поговорю! Как его фамилия? — Штольман, господин комиссар! — выдохнув про себя, ответил мужчина. — Что? Штольман? — Морис открывал и закрывал рот, краснея с каждой секундой всё больше. Он рывком перевернул лист, который читал, смяв его наполовину, и действительно увидел внизу подпись «Александр Штольман». Ну конечно! Кто еще мог обладать подобной наглостью, как не носитель этой фамилии? Предыдущая встреча с его родителями долго еще оставалась в его памяти, заставляя бессильно сжимать кулаки от ярости. О, уж он следил за ним! Сыщик не просто стал известен, он стал совершенно бессовестно, непримиримо и несправедливо популярен в большинстве стран Европы. А дети его просто выводили его из себя. Сын стал адвокатом, который не дает честным полицейским есть свой хлеб. Старшая дочь — виданное ли дело — последовала по отцовским стопам и тоже частным образом расследовала преступления. Младшая дочь пошла во врачи и открыла даже не кабинет — клинику, где устанавливает какие-то дикие порядки! — Зови его сюда, — помрачнел Жермен, предвкушая, что разговор будет нелёгким. Он по опыту знал, что эта семейка вцепляется в добычу и зубов не разжимает до последнего. Комиссар сел за стол, поправил мундир, расправил плечи, чтобы казаться солиднее, и стал ждать. Когда Пико впустил в кабинет адвоката, Морис подавил в себе желание открыть рот и уставиться на вошедшего в изумлении. На него смотрел молодой и улыбающийся одной стороной рта Яков Штольман. Бог ты мой! Вот это сходство! Да просто вылитый отец. Единственное, что отличало Алекса от Якова — шрам, перебивший бровь, и прихрамывание. — Это вы написали мне эту бумагу? — спросил комиссар, поздоровавшись и указав Штольману стул перед его столом. — Да, — согласился Алекс. — Это совершенно беспардонная клеветническая чушь! — загрохотал Жермен, в миг теряя терпение. — Нет, господин комиссар! — совершенно спокойно ответил Штольман. — Это чистая правда! Следствие совершило столько ошибок, что при желании мой клиент может подать на вас в суд за подтасовку фактов против него. — Подтасовку фактов! — тут комиссар не выдержал: взлетел с кресла и налился совершенно нездоровой краснотой, нависая над столом, что, впрочем, не произвело на Алекса никакого впечатления. — Именно! — благодушно ответил Штольман и раскрыл свой чемоданчик. — У нас имеется достаточно доказательств в пользу этого. Раз: ваши констебли оказали давление на свидетелей, буквально вкладывая свои слова в их уста. Два: место преступления обыскано не полностью, с нарушением протокола. Три: показания горничной ложны, потому что она сама была с моим подзащитным в указанное время. После между ними произошла размолвка, и она решила наказать его таким способом. Комиссар Жермен всё же не смог удержаться: он открыл рот и уставился на стопку подписанных по всем правилам документов, с которыми и в самом деле можно идти в суд. Он вдруг подумал, что скажет префект, если узнает, какой конфуз произошёл с его ребятами. Ему стало плохо, и перед глазами всё поплыло. Он ведь так старался, чтобы всё было как надо! А тут! Эх, всё коту под хвост. — Вам нехорошо? — будто из тумана раздался вопрос Штольмана — ах ты чёрт, и голос один-в-один! — Нет, нет! Спасибо! — Жермен всё-таки сел. Годы, будь они неладны! — Хорошая была версия! — устало проговорил он. — Конюха мы отпустим, конечно! Да где искать-то эти цацки, мои ведь ребята всё там излазили! К его удивлению, Алекс вдруг усмехнулся. — Я взял на себя смелость, господин комиссар, и обратился к моей сестре! — почти весело проговорил он. — Она уже работает над этим вопросом. — Женщина-сыщик! — силы вновь заорать у Жермена еще остались. — Нонсенс! Нонсенс! Мои ребята всё сделали, как надо. — Я совершено не согласна с этой формулировкой! — раздалось от двери, которую вновь распахнул Пико, и Жермен снова испытал дежавю. На пороге, улыбаясь и опираясь на зонт, стояла Анна Штольман, именно такая, какой он запомнил её в прошлый раз. Комиссар подавил желание поёжиться, вспомнив сверкающие глаза, дикий вопль «Пошёл вон!» и истоптанную грязную шляпу. Нагоняй от начальства, который он получил позже, он тоже никогда не забудет. — Что вы имеете в виду, мадемуазель? — ехидно поинтересовался Жермен. Нет, эта семейка ему категорически не нравилась! Они все решили учить его работать! Нет уж, он их поставит на место! — Мадам! — поправила мужчину Софья. — Обыск был проведен из рук вон плохо, — совершенно спокойно продолжила она, улыбнувшись брату по пути к столу. — Как только были сняты показания с горничной, полицейские приостановили поиски и занялись лишь одной версией, направив все усилия на неё. Именно поэтому до сегодняшнего дня колье и браслет найдены не были! — До сегодняшнего дня? — переспросил комиссар, не желая поверить, что она имела в виду именно то, что сказала. — Да! — кивнула Соня. — Графиня де Лима — дама очень забывчивая, поэтому совершенно не помнила, что отдала свои украшения в чистку еще две недели назад. Именно поэтому коробка с ними оказалась пустой! Если бы ваши люди не накинулись на бедного Жана, а допросили бы как следует хозяйку дома и восстановили последовательность событий, то всё открылось бы гораздо раньше. А если бы отец Жана не был дружен с Алексом, то следствие могло бы отдать под суд невиновного! Жермен был потрясен. Как же так? Неужели его ребята и в самом деле оказались такими недальновидными? Да, допрашивать графиню они, видно, не решились, вот и вышло так. Не успел комиссар набрать еще одной порции злости, чтобы достойно ответить невозмутимо глядящим на него Штольманам, как за дверью послышалось возмущённое: «Нет, я всё равно туда войду!». Растерянный Пико почти влетел в кабинет, а за ним появилась разъярённая, худощавая, коротко стриженная девушка, которая нашла глазами Жермена, прищурилась, выставила вперед палец и стала надвигаться на него, приговаривая: — Вы что себе позволяете? Я осмотрела подзащитного моего брата как врач, который положен ему законом в связи со слабым сердцем! И что я вижу? Да на нём живого места нет! Да вас самих вместе с вашими дуболомами следует судить! Это недопустимо! Немедленно отпустите Жана Пелета! Его необходимо срочно доставить в больницу и оказать помощь! Жермен невольно отступал с каждым её выкриком. Он не ожидал этакой прыти от такой молоденькой и хрупкой девушки. В ней одновременно слышалась интонация её матери — да, да, даже тридцать с лишним лет спустя он прекрасно её помнил — и чувствовалась непримиримость её отца. Да и сама она была просто его копией! Жермен отступал, отступал позорно и сам прекрасно это понимал. Через час Жан Пелет был выпущен на свободу с извинениями от сотрудников полиции. Его посадили в экипаж, и Лидочка повезла его в клинику залечивать раны. Алекс подписал все необходимые бумаги, сказал, что о дальнейшем развитии событий сообщит отдельно, и отбыл вместе с сестрой к родителям, потому что именно там их дожидались их дети в количестве семи человек. Комиссар Жермен решил, что Бог наказал его тем, что поселил Штольманов в одном с ним городе, ведь не может он просто так испытывать такие муки. А сержант Пико ходил под впечатлением целую неделю — оказывается, его начальника кто-то может перекричать! Чудеса, ей-богу!