Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

Алекс Штольман с некоторым недоумением разглядывал молодого человека, который поправлял галстук перед зеркалом в Лидочкиной приёмной. Его товарищ сидел у окна и с видом несколько бравадным, если не сказать нахальным рассматривал интерьер. Штольман перевел взгляд на Эмиля, но тот только усмехнулся и отпил кофе, который Лидочкина секретарша принесла минут пять назад. Семилетний Тимофей и пятилетний Платон обманчиво спокойно играли в машинки на коврике в углу. Алекс с умилением видел, что взгляды у них точь-в-точь, как у его младшей сестры в детстве, когда она загоралась какой-то идеей и жаждала её воплотить немедленно. В этот раз объектом их интереса стала коробочка с помадой для усов, которую посетитель клиники достал из кармана, чтобы привести себя в порядок. Алекс задался вопросом, поняла ли с течением лет Лидочка, какой элемент неожиданности она вносила своими шалостями в жизнь их семьи, когда была маленькой? Штольман не был в этом уверен. Его сестра души не чаяла в своих муже и детях, обожая их с той силой, которая была свойственна всем женщинам семейства Штольман. Показывать это она однако не очень любила, потому что баловать своих мужчин не хотела, но они знали, что ураган по имени Лидия сметет всех, кто скажет недоброе слово в отношении её родных. Поэтому Эмиль и дети грелись в лучах её любви, но были готовы принимать нагоняй, если им случалось разозлить их любимую жену и мать. Алекс подумал, что возможно на прошлой неделе Лидочка всё же наконец осознала, что любознательный характер и горячее сердце, которое не терпит несправедливости, не дает родителям их носителей спокойствия. Тимофей и Платон брали под крыло всех сирых и несчастных животных своего квартала, и к настоящему моменту на заднем дворе дома Эмиля и Лиды был устроен настоящий приют для собак, кошек и прочей живности, которая не приглянулась предыдущим хозяевам. Мальчики со всей ответственностью подошли к делу: они кормили, поили, выгуливали и дрессировали своих подопечных самостоятельно, внося своим заведением родителям лишь финансовую нагрузку, но и тут любимый дядюшка Гастон вносил свою лепту. Лидочка сыновей поддерживала, понимая, что мужчина, который не научился любви и ласке с самого детства, рискует вырасти жестким и неотзывчивым человеком. Эмиль с женой был солидарен, поэтому Платон и Тимофей свою добрую половину души взращивали с малых лет. На прошлой неделе в квартале появилась шайка малолетних беспризорников, которые отлавливали бродячих собак, чтобы сдавать их на живодерню. Тимофей, который за время существования приюта, собрал свою команду единомышленников, решил отвадить незнакомцев так, чтобы они и дорогу в район забыли. Битва вышла масштабная, ожесточенная и кровопролитная, результатом которой стала очередная спасенная дворняга, трясущаяся от страха, и целая группа мальчишек разной степени побитости. Алекс взглянул на племянников. Тимоша, как называла внука Аня, щеголял уже пожелтевшим фингалом и разбитой губой, а Платон, которого никто в семье не решался нарекать сокращённо из-за суровости характера и твердости суждений, морщил исцарапанный нос и потирал сбитые костяшки на правой руке. Вся семья всполошилась не на шутку, когда герои пришли домой в крови и с трофеем в виде облезлой собаки. Лидочка даже не стала ругаться, просто села на диван и качала головой. Возможно, именно тогда она стала что-то понимать. — Мадам Роттенбо примет вас через пять минут, — приветливо сказала помощница Лидии, заходя в комнату. Улыбнувшись Эмилю и Алексу, она добавила: — Я освободила для неё следующие полчаса. У вас будет достаточно времени. Эмиль кивнул. Девушка ушла, а Штольман подумал, что его сестра в последнее время обрела такое признание, что те четыре дня в неделю, которые она целиком тратит на свою клинику, не оставляют ей иногда и нескольких свободных минут, чтобы сделать перерыв. Он старался приходить к ней, когда она была дома и занималась семьей, но сегодня ему нужно было проконсультироваться по своему делу, а оно не терпело отлагательств. Эмиль же забрал детей у няни и заехал, чтобы увидеть жену перед тем, как отправиться к её родителям, которые соскучились по внукам. В приемной, где уже ждал ухмыляющийся Эмиль, обнаружились двое щеголеватых мужчин, которые не понравились Алексу с самого начала. Кивком спросив свояка о визитерах, он получил неясное движение бровями, которое означало: мутные типы, пока сам не пойму. Штольман хмыкнул и, усевшись рядом с племянниками, принялся слушать, о чем говорят эти двое. Выяснилось, что два этих господина — новые спонсоры, которые желают внести значительную сумму денег на нужды клиники. Алекс подумал, что был поспешен в своих суждениях, но сразу же за этим один из мужчин сказал, что внося такие деньги, он будет несомненно иметь право влиять на деятельность госпожи Роттенбо и сумеет убедить её, что все её новомодные веяния вроде врачей-женщин и общежитий для персонала не имеют практической пользы и создает плохую репутацию больнице. От этого нужно скорее избавляться. Брови Алекса улетели вверх. Он бросил неверящий взгляд на Эмиля. Тот кивнул и спрятал улыбку за чашкой кофе. Штольман знал, что многие в городе считают Лидочкину клинику чересчур прогрессивной и, возможно, вызывающей, но поток пациентов рос с каждым днем. Врачи здесь были потрясающие. Для них создавали прекрасные условия, им позволяли выходить за рамки традиционной медицины и не смотрели на одобрение со стороны. Лида была довольна. Все работали не за страх, а за совесть, и клиника служила тому, для чего была создана: здесь успешно лечили людей. Всё остальное её не касалось. Поначалу она многое вложила в своё детище, да и Гастон щедро жертвовал, не слушая возражений, но сейчас больница была самодостаточна и давала отличную прибыль, чтобы Лидия могла платить своим людям жалованье и не бедствовать самой. Алекс хмыкнул. Напомаженного господина будет ждать большой сюрприз. Он еще не знал, на что способна Лидочка Роттенбо, в девичестве Штольман. Она будет защищать интересы тех, кто от нее зависит, до сорванного горла и обломанных ногтей и вполне себе в состоянии засунуть пожертвование, которое ей предложат обменять на собственные убеждения, вовсе не туда, куда планировал щедрый даритель. Эмиль же откровенно забавлялся, глядя на приготовления благодетеля. С утра Лидочка была не в духе и сказала, что сегодня у неё будет очень тяжелый пациент, поэтому он предвкушал интереснейшее представление. Нрав у его жены был тяжелый, но справедливый. Он любил её безмерно. — Эрнест умеет убеждать, — доверительно сказал оставшийся в приемной товарищ благотворителя Алексу и его свояку. — Он включит всё своё обаяние, и сделает так, как нужно. Клинику нужно менять, что ни говори! Этой женщине явно не хватает твердой мужской руки. Эмиль с интересом смотрел на мужчину. Алекс понял, что дело пахнет керосином. — Я её муж, — сказал Роттенбо и улыбнулся. Прямо, как его тесть, которого он очень уважал. Посетитель сглотнул и побледнел. Взгляд Эмиля ему совсем не понравился. — Я… не то имел в виду, — наконец смог произнести он. — Я… не то… Эмиль покивал, но взгляда не отвел. — А вы не пойдёте… помогать? — спросил второй посетитель, чтобы прервать эту игру в гляделки и хоть что-то сказать. Напряжение было невыносимым. — Пф! — усмехнулся Роттенбо. — Он сам туда пошел! Я не буду ему помогать. Мужчина изумленно уставился на собеседника, а Алекс замаскировал кашлем смех. — Ему? — переспросил визитер. — Я имел в виду вашу жену! — Нет, — покачал головой Эмиль. — Моей жене помощь точно не нужна. В соседней комнате вдруг раздался грохот, пол вздрогнул, а через пару секунд дверь распахнулась, и в приемную спиной вперед вылетел вышеупомянутый Эрнест, проехав по полу прямо к ногам Роттенбо. Лидочка, появившаяся в проеме, держала в руках толстый справочник по хирургии. Осмотрев диспозицию, она натурально зарычала и захлопнула дверь так, что в чашке на столе задребезжали ложечки. — А вот теперь моя очередь, — улыбнувшись, сказал Эмиль, и, встав, за шиворот поднял неудачливого благотворителя. — Пойдёмте, дорогой мой Эрнест, поговорим о методах убеждения противоположного пола. Повернувшись к товарищу растерянно моргающего мужчины, он спросил: — А вас как, простите? — Жюль, — пролепетал тот. — Жюль Севиньи. — Прекрасно, — оценил Эмиль. — И вы, Жюль, составьте нам компанию. Эрнест немного пришел в себя и стал трепыхаться, пытаясь вырваться. Роттенбо не дал ему такой возможности и хорошенько тряхнул того за ворот модного красного пиджачка. Мужчина смирился и затих. Видимо, думал об аргументах в грядущем разговоре. — Помощь нужна? — проформы ради поинтересовался Алекс. Эмиль, полжизни проведший за сборкой и починкой разнообразных механизмов, физически был не обижен. С двумя хлыщами как-нибудь управится. — Нет, спасибо, — покачал головой Лидочкин муж. — За ребятами присмотри. Алекс кивнул, проводил глазами Эмиля и двух его собеседников и посмотрел на Тимофея и Платона. — Лучше бы папа поскорее с ними поговорил, — заметил Тимоша, покосившись на дверь материнского кабинета, за которой слышались громкие голоса и что-то яростно звякало. Он знал, что успокоить маму, которая выходила из берегов и бушевала от души, может только он. — И не говори, — согласился с ним Алекс, который представил, что думает и делает сейчас его сестра, которой в лицо сказали о том, что её клиника и она сама должны измениться и пойти по пути, который кто-то считает правильным. Остынет она еще нескоро. Штольман вдруг усмехнулся. Он любил свою семью. Но девчонки у них были выше всяких похвал.