Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

***

— Мы не успеваем! — воскликнула Марта, с ужасом глядя на часы. — Гастон! Мы должны быть у них через час, а Катрин еще не вернулась! — Всё не так страшно, — ответил Гастон, борясь с галстуком. Он давно привык к костюмам по последней моде и носил их с такой же легкостью, с которой по утрам облачался в форму, но эту модель он получил от жены как раз к Рождеству и еще не разобрался с новомодной хитрой застежкой, которой многомудрые модельеры её наделили. Он внезапно подумал, что разделяет нелюбовь Якова к творениям портных. Иногда они заходили слишком далеко в своем стремлении подчеркнуть форму, не подумав при этом об удобстве. Увидев себя в зеркале с тем же выражением, с каким и Штольман обычно ворчал на какой-нибудь новый предмет гардероба, мужчина улыбнулся. Он сохранил портрет отца и иногда замечал в самом себе его черты, что приносило ему странное ощущение — тянущее чувство в сердце, замешанное на раздражении. Он не знал ничего о финансисте Потье, кроме того, что он был богат, наделал много ошибок и умер от рук тех, кто должен был его любить. Он не хотел быть похожим на него, хоть и признавал родство с ним. Не он растил его, не он дал ему семью, уверенность и любовь. Поэтому вот такие моменты, когда Гастон видел в себе Штольмана, наполняли его радостью. Наследственность от этого отца он желал перенять. — Ну как же не страшно? — воскликнула Марта, которая уже была готова и отправила младших девочек одеваться. — Я понимаю, что нам только дорогу перейти, но ты ведь знаешь, что Катрин не слишком управляется со временем. Я в этот раз не хотела отпускать её, но это уже традиция, что после службы Катрин едет к Картье. Но она совершенно, совершенно перестала следить за распорядком! Она уже который раз опаздывает! — Ну что её там задержит? — взмахнул рукой Гастон, который наконец пристроил галстук на положенное место и теперь скептически смотрел на него. Нет, современные течения вроде кубизма и такого прочего его не вдохновляют. Почему классические формы нужно перестраивать? Почему галстук не может себе спокойно находиться четко посередине, а должен вот так… ломаться. Нет, он всё-таки консерватор. — Они с Вероникой и так постоянно в лицее видятся. — Ммммм… — бездумно заметила Марта, забыв о том, какую реакцию это может вызвать. — Это скорее из-за Альфреда. — Какого Альфреда? — тут же перестал обращать внимание на галстук Гастон. Ему не понравилось имя, ему не понравился тон жены, ему не понравился намек, который крылся за этой фразой. — Брата Вероники, — спохватилась Марта, но было уже поздно. — Ему пятнадцать. Он учится в другом городе и приезжает домой на каникулы. Выражение лица Гастона было непередаваемо. Он еще раз достал брегет из кармашка и посмотрел на стрелки. — Там есть некий Альфред, а Катрин там уже почти два часа? — взревел он, не понимая, что он чувствует. Это что-то было темное и не очень приятное, возможно, не слишком достойное по отношению к пятнадцатилетнему мальчику, но поделать с этим он ничего не мог. — То есть мы опаздываем к Якову и Анне, потому что есть Альфред? Да Бога ради, ей же всего двенадцать! Я сам сейчас поеду к этим Картье и привезу её! Никаких Альфредов! Еще лет десять минимум! — Ох, Гастон! Это ведь детская влюбленность, ты же понимаешь! — Марта торопилась за ним следом, потому как слова с делом у него не расходились и он уже торопился к выходу. — И потом ты сам мне всегда говорил, что полюбил меня еще тогда, когда тебе было девять лет! Гастон в ужасе остановился. — Это другое! — решительно отверг он даже мысль о таком развитии событий в отношении некого Альфреда. Нет, нет скорее к этим Картье: возвращать дочь из этой обители порока. — Совсем не то, что мы с тобой. — О, ну конечно! — вздохнула Марта, покачав головой, потому что её муж рванул к выходу еще быстрее. Она чувствовала, что Рождество нынче выйдет жарким.

***

— Мы ничего не успеваем! — воскликнула Соня, пытаясь впихнуть извивающегося, как уж, Петю в новенький шерстяной костюмчик. Трехлетний Петя впихиваться отказывался и всячески выказывал свое отвращение к современной моде. Уже одетая Маша чинно стояла у выхода, сложив руки на животе и посматривая на разворачивающийся перед ней спектакль крайне неодобрительно. Она относилась к подобным капризам отрицательно, потому что была приверженцем порядка. Себе она подобного поведения не позволяла. — Паша! Павел появился спустя минуту вместе с Яшей, который был нравом схож с сестрой и безропотно надел накрахмаленную рубашку и шерстяной пиджак. — Что случилось? — спросил Павел и поморщился, когда Петя издал страшный вопль, увидев, что Софья подносит к нему штанишки. — Ты уложил подарки? — спросила Соня, уже отчаявшись получить прилично одетого сына. — Если мы не выедем через десять минут, мы опоздаем! — Подарки уже в экипаже, кучеру заплачено с лихвой, он будет ждать нас сколько нужно, Петю мы сейчас усмирим! — бодро проговорил Павел, и Софья с облегчением протянула ему костюм. — Да, Петечка! — заметила Маша, покивав головой. — Тебе ведь уже три года, так нельзя себя вести взрослым людям. Сегодня Христос родится! Ты ведь не можешь праздновать его рождение в неприличном виде! Так нельзя! — Да, Пётр Павлович! — согласился с сестрой Яша. — Это крайне неуважительно! Так не положено вести себя мужчине! У бабушки и дедушки будут все наши тети и сестры! Ты ведь не хочешь появиться перед ними в смешном виде? Мальчик замер, оценивая перспективы, и его родители немедленно воспользовались ситуацией и в одну секунду обрядили его в новую одежду. Впрочем, в этот раз Петя не особенно протестовал, и уже пять минут спустя все семейство Селезневых спустилось вниз, чтобы сесть в экипаж и поехать встречать Рождество к родителям.

***

— Эмиль, мы не успеем! — растерянно проговорила Лидочка, хотя ей хотелось то ли вопить, то ли плакать. — Что там? — спросил Эмиль, заглядывая в гостиную и замирая так же, как и жена. — Бог ты мой! — Так и есть! — вздохнула Лидия. — Ты знаешь, я начинаю понимать родителей! Когда мама мне рассказывает, что именно я вместе с Ваней делала в детстве, она обычно смеется, но теперь я понимаю, что именно стоит за её весельем. — О да! — протянул Эмиль, осматривая поле боя. — Ты думаешь, это возможно будет удалить? — Только вместе с ковром! — покачала головой Лидочка. — И желательно вместе с мебелью. А еще лучше в эту часть дома не входить пару недель. — Что это? — спросил Эмиль, пытаясь не дышать, чтобы его не вывернуло наизнанку, и поражаясь, как двое их сыновей, совершенно не смущаясь и не падая в обморок, втирают в ковер желтоватую жижу. — Асафетида, — вздохнула Лидия, думая, как им вообще выйти из дома, ведь аромат асафетиды не выветрится ни за что. — Средство для улучшения пищеварения. Мне привезли новую партию сегодня. — Для улучшения пищеварения? — переспросил Роттенбо, все еще борясь с рвотными позывами. — Я думал, для предотвращения оного. — Ха-ха! — усмехнулась Лидочка, а потом сурово нахмурилась и уперла руки в бока, не желая сдаваться. — Так, до выхода у нас три часа! Ты берешь Тима, я Платошку, и идем в ванную. Только не прижимай его. А то сам пропахнешь! — Могла бы этого не говорить! — пробормотал Эмиль и поднял младшего сына за широворот. Лидочка рассмеялась. Около получаса они с мужем терли детей самым ароматным мылом, потом одевали их в новую одежду и действительно велели вынести ковер из гостиной и трижды помыть пол с фиалковым раствором, что, впрочем, не слишком помогло. Гостиную закрыли, а семейство Роттенбо уселось в экипаж и отправилось к родным, принюхиваясь всю дорогу, стараясь понять, насколько асафетидовая катастрофа помешает им по-человечески встретить Рождество.

***

— Алекс, мы не успеем, я тебе говорю, не успеем! — голос у Таис был близок к панике. — Как можно успеть купить подарки за два часа до времени их открытия? — Ты сама сказала, что ты теперь только и делаешь, что сидишь дома с четырьмя детьми и не можешь даже выйти никуда! — заметил Алекс, но тем не менее руку жены не выпустил, умело лавируя между посетителями Бон-Марше, которые единственный в Рождество работал допоздна. — Ты сама хочешь наконец выйти на улицу и купить всем подарки! Ты наконец-то можешь вставать после рождения Миши и не собираешься больше прорастать корнями в постели! — Сказала, — согласилась Таис упрямо. — Сказала и все еще так думаю! Спасибо еще родителям, что взяли на себя всех четырех разом. — Спасибо, — подтвердил Алекс. — Не будь их у нас, нам пришлось бы туго. Жизнь без Анны и Якова он представить не мог. У него были лучшие родители на свете. Даже сейчас, когда ему было тридцать, он думал так же. — Мы не успеем, Алекс, просто не успеем! — обозревая толпу вокруг себя произнесла Таис. — Мы идем за полкой для книг для Лидочки? — уточнил Штольман-младший. — Да, отдел уже за углом! — подтвердила Таис. — Можем взять её и идти домой, — сказал Алекс. — Я уже все купил. Все подарки в кладовке под лестницей. Не волнуйся, я все два месяца внимательно слушал все твои пожелания и купил все в срок. Я предполагал, что времени у нас будет в обрез, поэтому позаботился о запасном плане. — Ты купил все без меня? — неверяще переспросила Таис, и глаза у нее стали наливаться слезами. После рождения младшего сына, настроение у нее менялось по двадцать раз на дню. — По тому списку, что я составила? — Да, — с осторожностью ответил Алекс, не понимая, какой реакции ему ждать. Губа у неё затряслась, и Штольман приготовился к водопаду слез, но его жена с размаху бросилась ему на шею и обняла его изо всех сил. — Ты все купил заранее, ты все предусмотрел! — воскликнула Таис. — У нас есть подарки, и мы не опоздаем на ужин! Алекс, ты лучший из мужей! — О! — улыбнулся Алекс, который избежал урагана. — Я рад это слышать. Я тебя люблю, не мог же я оставить тебя один на один с рождественской суетой! — Пойдём скорее! — проговорила Таис, улыбаясь во весь рот, и потащила его в мебельный отдел. Рождество не могло ждать.

***

— Яша! Мы ничего не успеваем! — воскликнула Аня, влетая в кабинет мужа. — Дети уже едут, а ничего не готово! — Почему не готово? — удивился Штольман. — Елка стоит, подарки под ней, стол накрыт, дети едут. Все хорошо! — Горячее до сих пор в печи, козули не пропеклись с первого раза, потому что это блюдо не французское, никак его не получается сделать у Маргариты! Мадам Агнес давно бы все успела, а так я волнуюсь! — Не нужно! — отверг её волнения Яков. — Я уверен, что все будет хорошо! — И потом, ты ведь знаешь, что нужно всех разместить. Утром идем в церковь! На вечернюю службу билетов на наше количество народа не достать, поэтому дома сами прочтем молитвы и устроим праздник, ну а утром всем ехать в храм. — Гастон и Марта заберут к себе Соню, Павла и детей, — успокоил жену Штольман. — Все разместятся с комфортом. Утром поедем в церковь вместе. — У Димы насморк! — заметила Аня, думая, что бы еще приписать к списку её тревог. — Как бы не разболелся. — С Димой будет все хорошо, — покачал головой Яков. Продолжить им не дали. Раздался звонок в дверь. — Лидочка с семьей тут! — воскликнула Анна, посмотрев в окно. — И Гастон с Мартой и детьми уже идут к нам! Штольман, качая головой отправился вниз вслед за женой, которая превратилась вдруг в легконогую девчонку и, радостно сияя, сбежала вниз по лестнице, желая встретить дорогих сердцу детей. Вскоре вернулись Алекс и Таис, встретившись у ворот с Пашей, Соней и племянниками. Праздник удался. Дети вопили от радости, получив подарки, взрослые хоть и не выражали радость так громко, тоже улыбались вовсю. Ужин подали вовремя, и все было очень вкусно, несмотря на опасения Анны Викторовны. В эту ночь в доме Штольманов не спали очень долго, разговаривая обо всем, смеясь, делясь воспоминания и планами на будущее. И легкий запах асафетиды, все еще свежие душевные раны, нанесенные Альфредом, сброшенный Петей колючий пиджак и суета с перетаскивание подарков из кладовки под елку не могли нарушить эту идиллию.