Ты обещал вернуться

Когда меня не станет, не тужи. Кто рано улетел, тот стал счастливым. Пройдя сквозь испытаний виражи, Душа изменит норов свой строптивый. Заплачет кто-то, в мыслях торопясь, Но будет мне даровано так много! Когда Земля свою теряет власть, Освещена небесная дорога. Застынут стрелки на больших часах Своею спешкой больше не пугая, Я улыбнусь тебе на небесах. Я не с тобой, но помни, ТЫ живая! И босоногий звук моих шагов Заслышав, ты унять не сможешь дрожи. Но слёз не нужно — этот мир таков… Ещё с тобою встретимся… Быть может… Автор неизвестен Как же ты сыт этой болью, пропитавшей эти стены, эту землю и этот воздух. Как же ты устал закрывать своё сознание от ужасов, происходящих здесь — в этом забытом всеми богами месте. Здесь всё пропахло смрадом смерти. Тёмная магия поработила тех, кого ты знал. Она въелась в их кожу, проникла в сознание и отравила разум — поглотила их. Отцы твоих школьных друзей… Когда-то ты, маленьким мальчиком, посещал их дома, играл с их сыновьями в садах фамильных поместий, делил трапезу за одним столом. Эти мужчины были тем примером, на который ты равнялся. Твой отец также был примером для тебя. Больше нет. И сейчас, безмолвно наблюдая за действиями этих нелюдей, ты мысленно благодаришь Мерлина за то, что в твою жизнь ворвалась некая особа, захватившая в плен не только твой разум и твоё тело, но и твою душу. Сердце белым флагом ты ей предоставил добровольно же. Сдался на милость её нежности и мягкости, пал к ногам, поклоняясь ей. Ты ещё так молод, так юн.… Но жизнь заставила повзрослеть тебя намного раньше срока — научила смотреть на вещи другими глазами, воспринимать происходящее иначе, ценить то, чему раньше ты не придавал значения. После рискованной вылазки и встречи со связным, имя которого ты даже не знаешь, для передачи полученных за неделю сведений — чувствуешь страх быть пойманным. Этот страх преследует тебя, ходит по пятам, сидит в твоей голове, приходит во снах. И ты понимаешь, что это нормально. В твоём положении — это нормально. Наверное, осознание этого и не даёт твоему разуму слететь с катушек. И каждый вечер, оставаясь наедине с собой, в маленькой комнатушке, ты мысленно говоришь с той, что снится тебе по ночам, чей поцелуй до сих пор горит на твоих губах. … Грейнджер, каждый новый день, проведённый вдали от тебя, забирает у меня частичку света, дарованного тобой. Но я держусь — я помню, почему я здесь. Я обещал, что вернусь, и намерен сдержать своё обещание. Только вот я чувствую, как тучи тьмы сгущаются надо мною… Увиденное, пережитое, то, чему я был свидетелем и участником чего вынужден быть — наносит непоправимый вред моей душе… Мне страшно, Грейнджер… Страшно стать зверем, следующим лишь своим низменным инстинктам… Сегодня, примерно в десять часов утра, ты убил волшебника. Авада Кедавра вылетела из твоего рта словно птичья трель, не найдя в глотке ни одной преграды, а в душе ни одного сомнения. Твоя рука не дрогнула ни на секунду, не сбилась в сторону ни на один миллиметр. Этот ублюдок пытал ребёнка. Взрослый, состоявшийся мужчина, чистокровный волшебник — издевался над мальчишкой, лет двенадцати. Над тем, кто не мог ответить, кто был беззащитен в своём существовании. Паренёк не мог даже кричать, лишь беззвучно открывал рот в немом крике, закатывая глаза до белков, не имея возможности даже пошевелиться — Инкарцеро крепко связало конечности мальчишки. Этому чокнутому Пожирателю не стоило применять к ребенку Круцио. Ты даже не убедился, что за вами не наблюдают — действовал чисто инстинктивно. Осознание придёт потом. А сейчас, ты избавляешь паренька от пут и как можешь, успокаиваешь. Но он продолжает молчать, и ты понимаешь, что это не храбрость и смелость — просто, твой новый знакомый не может говорить. Смотря прямо в его глаза, детально рассказываешь путь, по которому он сможет выбраться незаметно. Повторяешь несколько раз и, удостоверившись, что он тебя понял — отпускаешь. Дезиллюминационные чары. Невербальное заклятие, и тело твоей жертвы поглощает земля. Прах к праху. … Грейнджер… Гермиона — я чувствую, как меняюсь, становлюсь другим человеком. И я не знаю, каким вернусь назад. Если смогу вернуться.… Ты — то единственное, что придаёт мне сил, не даёт сорваться в эту чёрную бездну безумия, провалиться в пылающий ад безысходности. Мне так не хватает звука твоего голоса — эта окружающая тишина угнетает мой и так ослабевший разум. Мои защитные стены истончаются — я так устал держать свои мысли под заслоном Окклюменции. Я боюсь, Гермиона.… Боюсь перестать быть тем человеком, которого ты полюбила… Ты живёшь мыслями о ней. Ты так жаждешь вернуться туда, где мягкий шёлк своевольных кудрей щекочет твои руки. Туда, где россыпь веснушек на щеках дразнит твои глаза. Туда, где сладкие губы ласкают твою кожу. Ты жаждешь вернуться домой, потому что она и есть твой дом — она твоя обитель. … Ты должен вернуться ко мне, Драко… Вечернее небо затягивает плотным одеялом туч, и ты спешишь на место встречи со связным. В твоих руках флаконы с воспоминаниями, мыслями и заключениями — ты уже сбился со счёта, сколько вот таких сосудов передал Ордену. Мысленно проклинаешь моросящий дождь и жаждешь быстрее покончить с заданием. Но поганое предчувствие наполняет тебя — связной так и не появился в назначенном месте. А это плохо. Это очень, очень плохо. Ты ждёшь ещё немного, нервно осматривая окружающую местность. Время на исходе — ты должен возвращаться. Крики на поле для тренировок привлекают твоё внимание, и ты, ускоряя шаг, направляешься к источнику. Маска безразличия и бездушности трескается, и ты натурально чувствуешь шелуху спокойствия, отваливающуюся кусками от твоего истинного лица. Связного схватили. Вот и пришёл твой конец, Драко Малфой. Они запытают пойманного члена Ордена, влезут в его разум, вскроют череп, но узнают нужную информацию. Узнают, почему этот человек здесь, и кто с ним связан. То, что ты ничем не можешь помочь этому несчастному именно сейчас — убивает тебя. Связной окружён солдатами, нацелившими прямо в него десяток палочек, но он не обращает ни них никакого внимания — он ищет в толпе тебя. И когда ваши взгляды встречаются, этот человек кивает в предупреждающем жесте, и ты понимаешь, что должен убраться отсюда прямо сейчас. Немедленно. Направляешься к выходу с намерением покинуть Антиаппарационную зону. В голове зреет план: добраться до леса, аппарировать к ближайшему населённому пункту, отправить письмо в штаб и ждать помощи. Стандартный протокол. Ты не видишь, как пленный выплёвывает маленькую ампулу изо рта и бормочет последующее заклинание. За твоей спиной раздаются крики агонии, паники и бесполезных заклинаний. Ты должен торопиться. Тебе остаётся всего-то пара сотен метров до границы барьера, но взрывная волна подкидывает твоё тело в воздух, как тряпичную куклу… Твои окровавленные пальцы выпускают древко палочки, а твоё тело с силой ударяется о твёрдую землю. Боль. Ты не слышишь ни единого звука — ни воплей, ни криков о помощи — ничего. Звенящая пустота накрывает тебя, и ты не можешь сфокусировать своё сознание. Ужас. Твои руки рефлекторно шарят вокруг тела, чтобы найти палочку, но всё тщетно. Шок. Пытаешься подняться, но всё, на что тебя хватает — встать в полный рост и упасть обратно. С удивлением обнаруживаешь, что твоя левая нога опухла и продолжает наливаться болью. Мозги затуманены, и ты просто продолжаешь недоуменно оглядываться во все стороны. В мертвецкой тишине. Реальность. Звуки взрывов и предсмертные крики оглушают тебя, заставляя вернуться в этот ад твой разум. Ты должен двигаться вперёд, должен выбраться — это знание сидит в подкорке твоего мозга, и ты следуешь призыву. Ползёшь, превозмогая боль в ноге, крепко стиснув зубы. Ты должен выбраться, ты обязан. … Ты должен вернуться ко мне, Драко… Боль в ноге отвлекает от окровавленной руки, и ты не отдаёшь себе отчет, что пальцы, державшие ранее палочку — не сгибаются. Ползёшь. Ближе. Ещё чуть-чуть. Вокруг ни души, лишь жар горящего огня и вонь обуглившейся плоти. И когда ты добираешься до границы барьера — всё, на что ты способен — перевернуться на спину и упереться глазами в небесную гладь, что только-только начала окрашиваться в оранжевый цвет. Солнце встаёт. Но ты уже не сможешь подняться с этого клочка земли. Пытаешься вдохнуть, но воздух стопорится в глотке, и ты сплёвываешь тёмные сгустки. Кровавые. То, от чего ты так бежал, практически всю свою сознательную жизнь — настигло тебя. Тьма подбирается — словно возлюбленная укутывает в своих объятиях, сгущается возле тебя и поёт колыбельную, словно мама. И сейчас, глядя на этот рассвет, ты жалеешь лишь об одном — что больше никогда не увидишь её. Ту, что стала для тебя всем. Мысленно говоришь с ней, потому что знаешь — это последняя возможность побыть с этой девушкой. … Гермиона, свет глаз моих, радость моей души, жизнь моя… Мне жаль, что я так мало говорил тебе о своих чувствах — ты знаешь меня — я привык носить всё в себе. Но ты заслуживаешь того, чтобы я признавался тебе в любви каждый день, каждую ночь. Любимая, как бы мне хотелось сдержать своё обещание и вернуться к тебе — это всё, чего я желаю. Но, увы, обстоятельства оказались сильнее.… Прости меня. Прости, что оставляю тебя одну в этом жестоком мире. Прости, что так и не успел стать тебе мужем и дать свою фамилию — я бы очень хотел этого. Я прошу судьбу лишь об одном: пусть моя любовь хранит тебя каждый новый день. Мы обручены расставанием и обречены им же. Но я хочу, чтобы ты знала — моя любовь вечна, как это небо над моей головой. Я буду ждать тебя на той стороне, я найду тебя там, единственная. Я люблю тебя, Гермиона… Твои веки тяжелеют, и лишь последний выдох белым облачком вырывается из твоей груди. А где-то там, за тысячи километров, у обрыва, под одинокой яблоней застыла фигура молодой девушки, вглядывающейся в морскую даль в ожидании…