Надо улыбаться

Следую за Снайпом, опираясь руками о стены и обнаруживаю, что прихожая тоже разделена занавеской. В небольшом закутке обнаруживается электроплитка, маленький холодильник и одноногий стол, окруженный разномастными стульями и табуретками. Новая знакомая поднимается на цыпочки, щелкает выключателем и смеется. — Вот как-то так мы и живем. Приспосабливаемся, как можем. Я не отвечая кручу головой, оглядывая уютное мини-помещение. Напротив меня кухонные шкафчики и длинная полка, уставленная баночками со специями, пряностями и сушеными травами. На одном из табуретов маленький чайник. Снайп снимает с одного из крючков небольшую медную турку и принимается молоть в ступке кардамон и корицу. «Никому не говори, что мы стали старше, давай слушать Боуи и жить дальше…» * — Девушка кружится у плиты и поет, а я неосознанно подпеваю и вдруг неожиданно для самой себя выпаливаю: — У вас тут так уютно, обалдеть можно. — Колени упираются в низкую столешницу, а я осматриваюсь. Взгляд цепляется за надписи и рисунки на стенах. Яркие и не очень, крупные и еле заметные. Но абсолютно все при-тя-ги-ва-ю-щи-е и будто бы просочившиеся сюда из какого-то другого мира. «Мальчики, не верьте, что в раю нет деревьев и шишек, не верьте, что там одни облака. Верьте мне, ведь я Старая Птица и молочные зубы сменила давно». Читаю вслух написанные тонким черным грифелем слова, окруженные орнаментом из листьев и вьющихся побегов. — Это Стервятник писал, вожак Птиц, заглядывает периодически. — А это? — Написанная простой синей шариковой ручкой фраза «Верь в сказки, в свои сказки.» буквально притягивает мой взгляд и будто бы чуть-чуть светится. — А, это наш вожак, он частенько тут пишет. Как раз в этот момент ее голос заглушает донесшийся из коридора грохот, тихая ругань и какая то возня. — Святые инквизиторы, что там за армагеддон случился? — Снайп выключает плиту и пробегает мимо меня на предельной скорости. — Это не армагеддон и не инквизиторы, это всего лишь заебавшийся я. — Высокий худой кареглазый паренек с пухлыми щеками и копной рыжевато-русых вьющихся волос появляется на пороге кухни и одной рукой цепляется за косяк, почти повисая на нем. Заметив меня, приветственно кивает и тут же болезненно морщится. — Что с тобой, тень отца Гамлета? Бледный, прям как я почти, — Снайп тем временем суетится вокруг, пододвигая плетеное кресло. — Да фигня, голова опять просто, и ничего я не тень, не преувеличивай, — новоприбывший машет рукой и вновь чуть заметно морщится. — А ты не фырчи на крестного, вожаче. Садись-ка давай быстрей, знаем мы это твое… Парнишка тихо фыркает, но благодарно улыбаясь опускается в кресло, поправляет рукава свободной ярко-оранжевой кофты и перестукивает бусинами браслетов. На вид ему можно дать лет пятнадцать, а торчащие в разные стороны рыже-золотые вихры вызывают ассоциацию с маленькой взъерошенной птичкой. — Помочь чем-нибудь? — Нерешительно спрашиваю я, наблюдая за Снайповыми манипуляциями и с тревогой глядя на медленно зеленеющего рыжего мальчишку. Он кажется неуловимо знакомым, хотя мы абсолютно точно раньше не виделись.  — Мяты завари, если нетрудно. Без чая только, чистой. А я пока полотенце мокрое принесу и тазик на всякий случай. Подъезжаю к шкафчикам, цепляясь за стены и, щелкнув кнопкой электрочайника, дотягиваюсь до баночки с перечной мятой, но ее кажется недостаточно, так что прихватываю с полки мелиссу и аптечную ромашку. С пальцев почему-то сыплются крошечные голубоватые искры. Озадаченно моргаю и списываю это на обман зрения. Передумав заваривать сбор с помощью чайника, ставлю на конфорку ковшик. Невесть откуда взявшаяся уверенность в том, что я делаю все правильно, удивляет даже меня саму, но обдумывать эту мысль нет времени — когда травы наконец завариваются, возвращается Снайп с полотенцем, тазом, коробочкой обезбола и пледом. Ставлю перед вожаком исходящую мятным паром глиняную кружку, забираю у Снайпа полотенце и смачиваю его в этом же самом отваре, повинуясь все тому же проснувшемуся чутью. — Подожди секунду, у меня в сумке, в боковом кармане, лежало мятное масло, принеси, пожалуйста. Она кивает, а нахохлившийся в пледе, не притронувшийся к обезболу мальчик поднимает глаза от чашки и улыбается. — Спасибо, солнце. Как тебя зовут? Имена тут не в ходу, поэтому я только пожимаю плечами: — Пока ещё никак, а ты, наверное, Харлей? Мне так какой-то странный парнишка в коридоре сказал. Такой… на индейца похож. Табаки, вроде, как он сказал.  — Именно так, это наш Хахарля собственной персоной, — доносится от двери голос Снайпера. — Снаайп. Убьююю. — Ласково произносит вожак, подняв голову от чашки с чаем. — Убью, а потом от мигрени вымру и будете вы без вожака, вот. — Шмыгает носом, косится в сторону и жует попавший в рот листик мяты. Улыбаюсь, проникаясь к этим двоим все большей симпатией. — Не вымрешь, не позволю, иди-ка сюда, вожак. — Беру у Снайпа пузырек с мятным маслом и начав осторожно втирать его Харлею в виски, едва не вскрикиваю. Подушечки пальцев начинает жечь, а кисти сводит жуткой судорогой. Подавив желание отдернуть руки сразу, втираю масло до конца, завязываю мокрое полотенце на свободный узел, убеждаюсь, что оно не сползает и только после этого обращаю внимание на воцарившуюся тишину и с удивлением смотрю на таращащихся на меня во все глаза состайников. — Что-то случилось? Я сделала что-то не так? — Нет-нет, все хорошо, спасибо тебе огромное. Отпустило. Просто мы малясь в шоке, у тебя способности, как у Македонского. Так даже я не умею. — Севшим голосом отвечает Харли, глядя на меня.  — Способности? Ты о чем? Что я такого сделала и как я могу быть связана с полководцем? — Снова наступает моя очередь недоуменно хлопать глазами. Руки до сих пор тянуще болят, но мне наплевать. Снайп открывает было рот, чтобы ответить, но тут из комнаты раздаются быстрые шаги, а следом звон разбитого стекла, оглушительный грохот чего-то деревянного об пол, и громогласное «Блять!» незнакомым высоким голосом.  — Святая инквизиция, Лютик, если ты что-то разбил, я тебя убью! Особенно, если мой кактус! — Снайпер с громким топотом несется в комнату. — А я добавлю, сейчас осень чтоб ты знал, бро! И без стекла жить вообще-то холодно и я — то окно, как видишь не выбил, хоть и первым лез! — Вторит ему другой незнакомый голос, чуть пониже. Мне снова не остается ничего иного, как в немом изумлении смотреть на сотрясающегося от беззвучного хохота вожака, все еще бледного, но, кажется, позабывшего даже про головную боль. — Это… В порядке вещей? — Наконец выдавливаю я, несколько охреневая от всего происходящего и доносящейся из комнаты перебранки. — Это? Да, вполне. Добро пожаловать, солнышко, у нас тут вечно какой-то пиздец и балаган. — Харли разводит руками и перестав смеяться орет в комнату: — Эта инфа касается только новенькой, харэ там собачиться, вставляйте стекло! Эл, проследи пожалуйста! — Новенькой? Кто сказал «новенькой»? Где новенькая? — В дверной проем просовывается голова со взъерошенными черными волосами и с любопытством пялится на меня темными глазами из-под съехавших набок квадратных очков в черной оправе. — Здоров. Я Лис. Ещё можно Локи или Локусь. А тебя как зову… Ух, епта — Закончить вопрос он не успевает, бесцеремонно сцапанный за шиворот и утащенный обратно в комнату. — Они его там того… Не задушат? — Удивляться я уже не в состоянии, поэтому могу лишь с любопытством прислушиваться к тому что творится в комнате. — Да не, это обычное дело, регулярно случается. Я бы тоже к ним присоединился, но чет сил нет. — Часто у тебя так? — Протягиваю ему еще одну кружку отвара и свежий компресс. — Да это хроническое, с детства и буквально каждый день, я привык. Не волнуйся. И обычно оно намного жестче, спасибо тебе огромное. Занавеска отлетает в сторону и на кухню вбегает незнакомый мне высокий мальчик лет четырнадцати на вид, одетый в шаровары и черную безразмерную футболку с нарисованной на груди мультяшной акулой. Акулью морду наполовину закрывает серебристая подвеска в виде волчьей головы. — Стекло вставлено, вожаче, беспорядок устранен! — Выпаливает он, утирая лоб тыльной стороной ладони и приглаживая короткие пушистые русые волосы. — Вдвоем пришлось, капитально рассадил в этот раз, но мы справились. — О, и я наконец — то вижу то самое новое лицо, о котором сегодня в стенах этого здания не упоминал только ленивый! — Мгновенно переключается, замечая меня. Поворачивается в мою сторону и, прошуршав носками по линолеуму, с улыбкой наклоняется пожимая мне руку, брякая бусинами на феньках и лукаво блестя золотисто-карим глазом из-под закрывающей половину лица пушистой челки. — Гелиос. Для краткости и удобства Эл. Очень приятно. — Мне тоже. — Жму ему руку и улыбаюсь в ответ. Ладонь сильная и теплая, голос мягкий и хрипловатый, а сам он будто светится изнутри мягким золотистым светом. — Ее стараниями кстати я сегодня почти не подыхаю. — Вожак улыбается и поправив повязку допивает отвар. — Народ, вы ужинать вообще идете или как? — Разговор прерывает Снайпер, снова прибежавший из комнаты, топая, как пони. — Ужин же, точно! Что там нынче дают, Снайп? А то я-то на первом не был, вместе с Лисом пришёл недавно. — Вкуснятину сегодня наконец-то. Морковные котлеты и рис. — Морковные котлеты? Кошмар какой-то, куда я попала? Как вы тут с голоду еще не померли? — Вырывается у меня помимо воли. Судя по выражениям лиц, ребята солидарны со мной в вопросе отношения к морковным котлетам. — Мясных бы нам котлеток, а не морковных, — выражает всеобщие мысли Эл. — Ребят, а что у вас вообще в холодосе есть? Я могу например салат порезать. Простой, вкусный и с мясом, если оно у вас есть, — неожиданно для себя предлагаю я. Всего-то и нужно, что свежие овощи, какая-нибудь колбаса и заправка. А если чего-то из этого нет, то сейчас сообразим из того, что есть. — Мяса нет, а вот яйца, овощи и кусок сыра вроде были, — отвечает невесть откуда взявшийся Локи, пропуская между пальцев цепочку от причудливого кулона в виде оленьей морды. — Отлично, тогда яичницу на всех сделаю. — Ну, это вы как хотите, а я в столовую, — Снайп пожимает плечами и уходит. — Он просто веган у нас, все хорошо, он не обиделся. Выслушав объяснения Лиса и найдя в холодильнике яйца, овощи и кусок сыра, жарю яичницу, радуясь, что этому меня все-таки научили. — О, а давайте я глинтвейн сварю! Как-никак, не каждый день у нас пополнение. — Харли вскакивает на ноги, видимо окончательно оклемавшись. Предложение воспринимается с восторгом, так что вскоре по кухне начинают плавать ароматы специй и цитрусов. «Если б я родился фруктом на Эквадоре, смотрел бы на пальмы, смотрел бы на море…» **- Вожак поет и пританцовывает, помешивая глинтвейн на соседней конфорке. Приехав в спальню тем же «постеночным» способом обнаруживаю, что моя сумка уже заботливо водружена на общую кровать кем-то из ребят. Выуживаю из большого кармана пакет с овсяным печеньем и возвращаюсь на кухню. — Спасибо, что сумку переставили, сама бы я ее не подняла, тяжелая слишком. Мальчишки переглядываются. Синхронно пожимают плечами. — Я не лапал, — снова пожимает плечами Лис. — У меня вообще нет привычки трогать без спроса чужие вещи. — Эл качает головой и бросает взгляд на Харли. — Не-а, на кухне весь вечер торчу. — Но кто тогда? Не Снайп же, она слишком тяжелая. Она под ней сломается. — Не выдерживаю я и тут же испуганно замолкаю, готовая к одергиваниям или придирке к тону. Но ребята реагируют спокойно. — Ну Снайпа так просто не сломишь, тяжести таскать она умеет, прошлое обязывает так-то. Она только с виду такая фея. Но и правда вряд ли она. Ринечка может помочь решила, в ее стиле. — Да, Риша могла, хотя я против того, чтоб она таскала тяжести. Но ей на это совершенно наплевать. — Вздыхает Лис. — Бро, чтобы Риня перестала таскать тяжести, тебе придется отнять у нее все ее любимые талмуды по физике, математике и химии. Лично я на такое кощунство не способен, лапа не поднимается, — смеется Эл. — Да, я на самом деле тоже. — Поворачиваются ко мне. — Вы еще познакомитесь, не волнуйся. Просто Ри у нас очень застенчивое создание, тихо наблюдающее из угла. А сейчас пойдемте уже, я жрать хочу! — Локи подхватывает поднос с тарелками и с топотом несется в комнату. На какие-то секунды мне кажется, что за ним вьется шлейф из трех пушистых лисьих хвостов. Моргаю и трясу головой. Покажется же. Благодарно киваю Харлею в ответ на предложение меня довезти, а когда мы въезжаем в комнату, тихонько спрашиваю. — Застенчивую Ришу можно выманить овсяным печеньем? — Ну, рискни, — вожак тихо смеется, показывая глазами на бортик висящего на цепях ящика, предназначение которого для меня до сих пор загадка. — Тут оставь, она сейчас к Снайпу перебралась. — К Снайпу? Хочешь сказать, они обе живут в ящике? — От неожиданности я едва не роняю пакет с печеньем на пол. — Ага. И если ты боишься пауков, как, например Эл, то не советую туда заглядывать. Там того… Тарантулы в террариуме живут на специальной полке. — Снайп спит в ящике, где стоит террариум с ядовитыми пауками? И с ней же живет некая Ринечка, верно? Пиздец… Мама, роди меня обратно, я не знаю, как жить эту жизнь. Выражение моего лица, видимо, настолько красноречиво, что все трое мальчишек заливаются неудержимым хохотом. Меня же хватает только на то, чтобы подъехав к общей, осторожно пересесть на нее с помощью Лиса и, взяв из рук Эла кружку с глинтвейном, выдохнуть. — Это какой-то пиздец, ребят. И мне надо его запить, иначе я действительно чокнусь. К такому меня жизнь точно не готовила, но мне нравится. Стайную оглашает новый взрыв всеобщего хохота, а в ящике тем временем мерцает фонарик.