Треугольники

Хесус просыпается ближе к вечеру, вставать совсем не хочется, в голове даже не каша, а настоящее желе. Мысли ворочаются неохотно и глаза еле открываются. Он садится, находит рукой телефон, ни звонка, ни сообщения от Вовы, и на душе сразу хуёво и тревожно. Может он спит? Хес падает обратно в постель, переворачивается на бок лицом к окну, подтягивает к себе комок одеяла, утыкаясь в него носом, и пялится на плотную штору, не пропускающую солнечный свет в помещение. Что вообще Вова мог предпринять? Все его слова вчера были ложью? Хес вспоминает все моменты, слова, касания. Даже голос чётко звучит в голове и встаёт от воспоминаний моментально. Он опускает руку сжимает несильно ладонью пах, а голова продолжает подкидывать кадры, проигрывать самые горячие секунды. Но слышатся шум с кухни, звон тарелок и вода в кране, и настрой тут же пропадает. Заниматься этим пока за дверью кто-то есть совершенно нет желания. Хесус открывает глаза и снова смотрит на выключенный экран телефона. Было ли всё это лишь потому, что Вова хотел поебаться? Не мог же он врать так умело? Но почему тогда даже не написал? Хес закрывает глаза и гонит все мысли прочь, хватает снова телефон и пишет ему сообщение. Ку. Я только проснулся Как ты? Глупо или нет, Братишкин был в сети час назад и сообщения может не увидеть вовсе, если не захочет его видеть, то даже не попытается среди мусора в своём тг найти их диалог. Но написать хотелось. Услышать голос, наверное, тоже, но возбуждение ещё не настолько спало, чтобы слышать его сейчас. Хесус встаёт, лучше пойти в душ и привести мысли в порядок. Оборачивается на телефон, что всё ещё лежит на противоположной стороне кровати. Если Вова ответит или позвонит, то нихуя не обломится подождать, решает Хес. Но и двух шагов не успевает сделать, как возвращается, лезет через кровать и берёт телефон с собой, включает звук, ругает себя немного для вида, собственного спокойствия, и выходит в коридор. — Доброе утро! — кричит куда-то на кухню. — Доброе, соня. — отвечают оттуда, даже не выглянув. — Я не Соня, я Хесус. Костя смеётся, но больше ничего не говорит, и Хесус скрывается в ванной. Сердце как бешенное колотится, он точно сходит с ума, но вчера всё случившееся сном точно не было. Не было же? Никто из них даже пьян не был, так что воспоминания кристально чистые, каждая деталь чётко помнится. Хес подставляет лицо струям воды из душа, что важнее вчера он толком не позаботился о том, что полночи ходил в мокрой одежде, она так и валяется комком на полу. Он старается заполнить голову мыслями о бытовых вещах, сейчас это важнее. Но Вова тоже попал под тот дождь и мог так легко заболеть, а ухо улавливает звук уведомления. Хесус поворачивается, смахивая с лица воду, так и есть, светится экран. Только он его зачем-то оставил так далеко, что не дотянуться отсюда. Мысленно выругавшись, Хес выбирается из душа и шлёпает мокрыми ногами по полу к нему, всего лишь оповещение о чьём-то стриме, вот же больной придурок. Звук на телефоне снова выключается, и он остаётся лежать экраном вниз, а Хесус возвращается в душ и старается забыть о существовании Братишкина в принципе. Душ мозги не прочищает, только голову и тело, но тем не менее Хесус легче дышит, хоть и горячий воздух. В зале всё ещё Костя тусуется. — Завтракать будешь? — спрашивает он, обходя кухонный островок. — Пора бы уже не то что обедать, уже ужинать. — Не, не хочу. — отвечает Хесус, проходит прямо к дивану и падает на него. — Не похоже на тебя. — Похуй. Костя подходит к дивану и, упираясь локтями в спинку, внимательно на него смотрит. — Что? — резко спрашивает Хес и закрывает лицо ладонью. — Что-то случилось? — Вот чего ты приебался? Блять, ничего не случилось. — Понял, ты пиздец раздражённый просто так и говорить об этом не хочешь. — фыркает Костя. — Правильно понял. — Ну и тухни тут один. — Ну и отъебись уже. Плохой парень фыркает ещё громче и, наконец, уходит прочь. Хесус переворачивается набок, отовсюду льётся солнечный свет и бесит жутко, пооткрывал тут шторы. Надолго его не хватает, он вскакивает и топает к своей комнате, по пути его снова перехватывает Костя. — Ты телефон в ванной оставил. — говорит он и протягивает ему мобильник. — Спасибо. — Хесус смотрит на уведомления, но там ничего интересного. — Ждёшь сообщение от кого-то? — осторожно спрашивает Костя. — Ага… По поводу рекламы. — врёт Хес и смотрит на него с вызовом. — А я думал, всё уже решено. — Обсуждаю детали. Буду у себя. — Оки. Хесус плотно закрывает за собой дверь, проклинает себя за то, что вообще вышел из комнаты зная, что Костя в зале. Он глядит на кучу влажной одежды, что всё ещё валяется на полу, бросает телефон на постель и развешивает её на кресле, постирать, конечно, нужно, но выходить прямо сейчас из комнаты Хес не собирается. Хесус заворачивается в одеяло и понимает, что решение не есть, решение хуёвое и есть хочется пиздец. Кое-как заказав себе что-то поесть, он тут же вырубается. Но засыпает не настолько крепко, чтобы не услышать звонок в дверь. Хес забирает свой заказ и отправляется в уже пустой зал, садится снова на диван. Надо бы включить что-то посмотреть, но не тянет совершенно. В таком состоянии неизвестно как он будет стримить, такой злой будет, что только разругается с чатом. Он так и гипнотизирует выключенный телек, еда съедена, а настроение отстой. Хес переводит взгляд на засветившейся телефон, что лежит всё это время на кофейном столике. Звонок. Хесус хватает трубку и отвечает. — Привет. — Хес, привет. — голос Вовы бодрый, не похоже на то, что он только проснулся. — Я тебе писал. — Я видел, но не знал, как лучше ответить, поэтому позвонил. — Встретимся? — Хес предлагает, сам от себя такого не ожидая, готов забить на все дела лишь бы увидеть его. — Я… Сегодня я не смогу. Прости. — извиняется Братишкин. — А… Ладно. Не страшно, может завтра? — Постараюсь вырваться. — Не нужно, Вов, ничего не нужно делать. Я всё понимаю. — Хес закусывает губы, история повторяется, Вова снова отказывает ему, только теперь не как другу, а как тому, с кем спал, и это в разы тяжелее. — Дома тебя держит что-то куда важнее меня. — Нет, послушай, всё что было между нами я не забыл и… Я хочу увидеться, но сейчас я правда не могу. — Я не маленький, Вов, меня не нужно кормить этим враньём. Я в него не поверю. Ты любишь другую и между нами ничего нет. — Хес, я всё исправлю, я сделаю так, чтобы мы могли быть вместе. — Долбаёб, ничего ты сделать не сможешь и быть вместе не хочешь. Я не собираюсь ждать тебя, пока ты наконец решишься. Или, когда тебя бросят. — Хес, но ведь я… — Что? — Я не хочу тебя терять. — Скажи прямо, ты хочешь остаться друзьями? — А ты сможешь? — Попробую. — Хесус нещадно врёт, он знает точно, что после того, как попробовал его, вернуться к прошлому ни за что не сможет. — Я ведь уже говорил, что уйду, я от своих слов не откажусь. — А от меня значит откажешься так просто? — Вова говорит тише. — Тогда приезжай, Вов, прямо сейчас, сможешь? — просит Хес импульсивно и вздыхает, смотря в потолок. — Знаю, что нет, тогда за что мне бороться в одиночку? — Пожалуйста, Хес… — Что мне сделать? Что ты хочешь от меня? Когда у тебя найдётся свободная минута, прийти и отсосать тебе снова? А потом исчезнуть, пока тебе снова не захочется? — Нет. — Мне сейчас пиздец хуёво, и я очень хочу тебя увидеть. — Я приеду. — Но ты же не можешь? — Хес снова начинает чувствовать эту губительную надежду. — Я что-нибудь придумаю, я придумаю и приеду. Я обещаю. — говорит Братишкин и не поверить ему невозможно. Хесус закрывает глаза, в груди огонь разгорается, ему так хочется улыбаться, так хочется снова поцеловать Вову. Но нельзя… Хес качает головой, может и не стоило ему звать его, как ему теперь сдержаться, если он в самом деле приедет? — Обещаешь? — робко спрашивает Хес. — Да, обещаю. Как можно скорее приеду. Хесус улыбается, сдаётся ему, даже не сопротивляется. Положив трубку, отправляется строить башню. А верит ли он на самом деле в то, что Братишкин приедет? Что это вообще хорошая идея? Хес топчется неуверенно перед дверью. О, как же он наивен и глуп, ну вот останется он один и что тогда? Прождёт Вову несколько часов так и не дождётся, и что тогда? Дверь, перед которой он медитирует, резко открывается, чуть не зарядив ему по лбу. — Ой! Ты чего это тут стоишь? — интересуется Костя. — У меня вопрос, возможно странный, но ты случайно сейчас никуда не собираешься? — нервничая, спрашивает Хесус. — А что… О! Дошло, всё же ты не от рекламы ответа ждал. И чего это скрывать? Мы живём вместе, я понимаю, что тебе нужно уединяться. Вам хватит двух часов? Ладно, я найду чем заняться, только вещи соберу. Во сколько мне нужно свалить? — Ну… Я точно не знаю. — Хес проверяет сообщения, но от Вовы всё ещё ничего. — Может и не выйдет ничего. — Чего ты раньше времени паникуешь? Знаешь, что? Смотри как нужно встречать, чтобы точно перепало, раздеваешься полностью и просто, оп! — Костя разводит руки в стороны и показывает себя, к счастью совершенно точно полностью одетого. — Я в сериале видел. — Это чо за сериалы такие? — Нормальный сериал, главное схема там всегда работала, «голый мужик» называется. — Сериал? — Да нет же, схема. — Блять, ты совсем ёбнулся? Иди лучше собирайся, кто вообще клюнет на голого, блять, мужика? — Хесус добавляет про «такого как я» лишь мысленно и толкает Костю обратно в спальню. — Ты пятьсот раз подумай прежде чем такие схемы проворачивать. Не хочу тебя потом из тюряги вытаскивать. — А что, вытаскивал бы? — Да завали уже ебучку. — Ладно, вижу, что ты и так на нервах. Чикуля нереальная походу у тебя. — Да-да. — отмахивается Хесус и закрывает дверь. Если Вова узнает, что его чикулей назвали, то разобьёт Плохому парню лицо и Хесу заодно. *** Хесус вообще-то не обязан за других переживать. Ему его счастье куда важнее чужого. И он всё пытается себя в этом убедить. Секунды сменяют друг друга до смешного медленно. Костя уже давно ушёл, и, как Хесус и думал, теперь остаётся ему неизвестно чего ждать, что и не случится. Хес включает телефон бессмысленно открывает и закрывает приложения, но не решается снова пытаться связаться с Братишкиным, не настолько он себя не уважает. Уже готовится к запуску стрима, когда телефон всё же звонит. Хесус мстительно смотрит на экран, отчитывая секунды до сброса, и поднимает трубку на последних. — Алло? — как можно равнодушнее отвечает Хес. — Хес, я внизу, спустишься? — взволнованно спрашивает Вова. — Всё-таки приехал, я не ожидал. Поднимайся. — Что? Но я думал мы… — Что мы? — Останемся наедине. — робея, отвечает Братишкин, но дверь машины всё же хлопает на фоне. — Я один, только к чему это всё? — Сейчас будешь не один. Хес невольно ухмыляется, но Вова уже заходит в фойе и кладёт трубку. Нет, всё же это пытка, и зря он её затеял, коленки дрожат уже оттого, что тот в одном с ним здании, а что же будет, когда он зайдёт в квартиру, когда его можно будет облизать взглядом, а может чем-то ещё? Он узнаёт ответ на этот вопрос до ужаса быстро и подготовится морально не успевает. Потому хватается рукой за шкаф и старается держаться подальше, все же это слишком, весь Вова слишком, и губы у него красные от нервных покусываний. Хесус свой же пыл остужает, добивая себя мыслями, что он ими другую перед этим целовал, как и положено хорошему парню вымаливал прощение, что резко на ночь глядя срывается к другу, которому срочно нужна помощь. Хесус теперь не желанием заполняется, а отчаяньем, но так ему и надо, сам же виноват. — Хес? — Вова неожиданно оказывается чертовски близко, заглядывает взволнованно в глаза и вырывает своим голосом из водоворота самобичевания. — Всё так плохо? — Нет. Я соврал, но иначе же ты бы не приехал. — Хес выплёвывает слова ему в лицо и толкает ладонью в грудь, всё же лучшая защита — это нападение. — Вот же пиздабол. — Вовина оборона непрошибаемой оказывается, он осторожно сжимает его ладонь, перекладывает её на свою щёку и по-доброму улыбается. — Ждал ведь меня с нетерпением. — И ты приехал. — Естественно. Хесус гладит большим пальцем его по щеке, даже задевает немного ресницы и опускает руку. На что вообще надеялся, вот он тут, но ведь не его совершенно, приехавший фактически по нечестному ультиматуму. Братишкин подходит на два шага ближе, проводит руками по его плечам, внимательно следит взглядом за его лицом, как же медленно приближается, обвивая руками за шею и наклоняя к себе, тянется вверх и целует, так невесомо, невинно. Хесус послал всё в жопу ещё до того, как открыл дверь, а уж когда имеет возможность сминать эти мягкие губы, так не остаётся больше ничего, никаких причин останавливаться. Хес обхватывает его руками, резче прижимая к себе, скользит влажно ртом по его губам, посасывает, он сделает их ещё пухлее, ещё соблазнительнее, чтобы они блестели от его слюны и шептали на выдохе «Ещё». Он разворачивается с Вовой в объятиях, чуть не впечатывает его в угол шкафа, но всё же прижимает к двери рядом, не разрывая такой желанный поцелуй. Братишкин такого напора вообще не ожидает, учитывая, как всё происходило в прошлый раз, но сейчас он на чужой территории, и сдаётся под чужую власть, только дёргается и скулит от нехватки воздуха, остатки которого выбило об деревянную поверхность двери. Но когда Хес отрывается от него на секунду, сам же тянется следом, связных мыслей нет, есть только безудержное желание. Вова зажимает его ногу коленками и яростно трётся об бедро, выгибается и ахает, откидывая голову назад, хватает ртом воздух, и, чёрт, ладони Хеса прямо под толстовкой — это пиздец горячо. Хесус целует шею, пошло причмокивая, отчего током прошибает, и зарывается лицом ему в воротник и капюшон, руками нажимая на его поясницу, заставляя двигаться, и двигается навстречу сам, отчего они трутся друг об друга разгорячёнными телами через слои одежды. И, кажется, что даже этого достаточно, что они вот-вот кончат, даже не покинув прихожей, не раздеваясь, лишь на одной дикой страсти. Братишкин упирается рукой в дверь за спиной, чтобы удобнее выгнуться ещё сильнее, и раскачивается быстрее, глуша стоны друг друга в поцелуях. Ещё немного, он уже чувствует, как подходит к краю, как член в штанах уже готов просто взорваться, ему нужно ещё немного ближе. И Хес немедля даёт ему это немного, просовывает ладонь ему в штаны, что становится последней каплей. Братишкин дышит ртом, ему до ужаса жарко и трясёт всего, но рукой он всё ещё крепко держится за Хеса, а в ушах колотится собственное сердце. Хесус прижимается к его щеке своей, держится за стену и за его поясницу, и дышит Вовой, тычется губами куда-то ему за ухо и лениво расцеловывает шею, ему кончить не удалось, но по ощущениям накрыло конкретно. — Хес, о, блять, Хес! — шепчет Вова, сглатывает вязкую слюну и мелко вздрагивает от любого касания. Хесус слабо улыбается, прижимаясь к его лбу, глаза не открывает, боясь, что они у него сейчас такие тёмные, что Вова в них увидит всё что можно и нельзя, а тот и без того продолжает бедром ёрзать об его болезненный стояк. — Дал бы мне хоть в дом зайти. — хмыкает Братишкин, перебирая пальцами волосы у него на затылке. — Так не терпелось? — Это же ты меня поцеловал. — парирует Хес, всё же открывая глаза и сам же тонет в его серых потемневших. — А ты потерял голову. Хесус не выдерживает и толкается в его бедро несколько раз, и мычит, уткнувшись носом в плечо. Вова ласково гладит его по спине с улыбкой и шарит рукой по двери в поисках ручки. Они едва не падают, когда дверь открывается, но Вова ловко перекручивает их объятия и толкает его спиной к постели. Но прежде тянет с него кофту, а завалив на кровать и штаны с бельём стаскивает. — Ах ты, жук! — возмущается Братишкин, разглядывая стоящий колом член Хеса, который плюхнулся из трусов ему же на живот. — Меня довёл, а у самого стоит! Охуел? Хесус говорить не горит желанием, а вот поцелуями ещё как, поэтому тянет Вову к себе прямо за толстовку и впивается в мягкие губы. Он снова пытается толкнуться, теперь уже вверх, чтобы потереться изнывающим членом об него. Но Вова усаживается ему на бёдра, разрывает поцелуй и скидывает с себя толстовку, так ебейше красиво выгибаясь при этом, что волной желания Хеса накрывает по новой. Братишкин закусывает губы, наблюдая, как быстро жадный взгляд Хесуса мечется по его телу, как тот бездумно тянет к нему руки, и он помогает ему, наклоняясь немного вперёд, и нисколько об этом не жалеет. Руки Хеса изучают, касаются трепетно, пальцы горячие, но больше согревают, чем обжигают. Низ живота тянет, когда чужие ладони накрывают соски, и Вова стонет сжатыми губами, сильнее наклоняясь вперёд. Хесус словно только вспоминает, что туловище — это часть чего-то большего, удивлённо поднимает взгляд и безжалостно выкручивает ему соски. — Ах! Блять, сука! Хес! — вскрикивает Братишкин, упираясь теперь в постель локтями, и поверхностно дышит приоткрытым ртом. Хесу такая реакция нравится, и он делает это ещё раз, а потом аккуратно почти невесомо растирает большими пальцами, соски становятся такими твёрдыми, что очаровывают ещё больше. Хесус приподнимается и обхватывает один губами, обводит языком. Вова утыкается сначала ему в макушку носом, дыша загнанно, но потом вовсе падает, прижимая его снова к постели своим телом. Не растерявшись, Хесус проходится смазанными поцелуями по его скуле, приподнимает его голову руками и целует в губы. — Хес, ты каким-то местом кроме члена вообще думаешь? — интересуется Вова, пока пытается стянуть с себя штаны, но не выходит, и он лишь немного их спускает. — В постели с тобой? Зачем? — почти что искренне удивляется Хесус, облизываясь. — Ну, блять… Хес так нежно касается кончиками пальцев его лица, что Вова на мгновение теряется в пространстве. И они зависают оба, смотря друг на друга. Братишкин забывает, что собирался сделать, и порывисто прижимается к его губам, несколько раз быстро чмокает и всасывает верхнюю. И вот так лениво целуясь, ебашит даже больше, втягивать друг друга в очередной поцелуй. Хесус проводит ладонью по его животу и накрывает ею стояк, так скоро после оргазма появившийся снова. Вова судорожно выдыхает ему в рот, приподнимается, тоже просовывая между ними руку и взамен обхватывает пальцами его. Они секунды считают, пережидая мелкую дрожь, прежде чем начать двигаться. Хесус первый не удерживается и лихорадочно дёргает ладонью, проводя от головки к основанию и обратно, и прижимается к его губам, сцеловывая стон. И ёрзает беспокойно, толкаясь в его кулак. Какой никакой темп они устанавливают, подстраиваются друг под друга, но двигаются медленно. В один момент заглядывают друг другу в глаза и, не сговариваясь, переплетают пальцы, зажимая оба члена между своих ладоней, так дрочить выходит проворнее. Под громкие вздохи на грани стонов их обоих накрывает оргазмом, влажные от спермы ладони соскальзывают. Вова обессиленно опускается на постель рядом с ним, обтирает влажный лоб об подушку и бросает взгляд на покрасневшее лицо Хесуса, так хочется уснуть, пока вот так хорошо, пока по телу сладко растекается тепло. Хес поворачивает голову и замечает, что Братишкин уже закрыл глаза, проваливаясь в сон, он тянется к нему, целует в лоб, чмокает быстро в нос и прижимается к губам. — Вов! Вова, не спи. — зовёт Хесус и треплет его чёлку. Вова морщится и переворачивается на спину, так и не открывая глаза. — Ты не можешь здесь спать. — напоминает Хес, утыкаясь носом в его щёку. — Почему? — бормочет Вова и выпячивает нижнюю губу словно в обиде. — Потому что. — Охуенно, Хес. Это ответ на все мои вопросы. Хесус улыбается и прикусывает мочку его уха, тянет на себя. — Вот же, твою мать! — возмущается Братишкин, наконец поворачиваясь к нему и открывая свои ясные глаза. — Хули ты доебался? Хес снова молча тянется к нему и целует. Вова обхватывает его рукой, прижимая к себе, и переплетает их языки. Некоторое время они лежат, плотно прижавшись друг к другу, с закрытыми глазами и нос к носу. Хесус не даёт Братишкину снова уснуть, щекочет пальцами за ухом и перебирает мягкие пряди волос. Хотя в конечном счёте это усыпляет обоих.