Треугольники

Хесус лениво разлепляет глаза, с улыбкой разглядывает сосредоточенное на сне лицо Вовы и резко вскакивает, оглядываясь. — Блять! — он хватает Вовину руку с часами и заглядывает в них, проспал лишь два часа, аж гора падает с плеч. — Чего ж тебе не спится? — ворчит Вова, поворачиваясь к нему спиной. Фыркнув Хесус встаёт с кровати, накидывает на его голую задницу край одеяла, в которое тот моментально укутывается, и натягивает на себя боксеры. Дверь так и осталась открыта, но об возвращении второго жильца ничего не говорит, Хес выглядывает в коридор, прислушивается, но для собственного успокоения, крадётся к комнате Кости и заглядывает в неё, пусто. Хесус глубоко вздыхает и возвращается в свою комнату, в горе шмоток, находит сначала свои штаны, а потом уже телефон. Похоже Плохой парень не планирует возвращаться, но Хес всё же на всякий пишет ему, чтобы и не собирался в ближайшее время и сообщил перед этим. После Хес достаёт уже Вовин телефон, считает до трех и смотрит на экран блокировки, пропущенные звонки и сообщения от кого не написано, только догадаться и не сложно. Он вроде и хочет кинуть мобильником в мирно спящего парня, заявить что-нибудь гадкое и выставить за дверь, но… Хес опускается на постель рядом с ним, стаскивает с него немного одеяло и целует обнажившееся плечо, а потом щекочет горячим дыханием и поцелуями шею. — Ну, Хес! Отъебись по-братски. — канючит Братишкин, ни в какую не желая просыпаться. — По-братски, Вов, это инцест. С этим ты к Модестал. — смеётся Хесус, обнимает со спины и утыкается носом ему в затылок. — Ой, животик надорвать можно с такими шутками пиздатыми. Хес только ещё шире улыбается и сильнее обхватывает кокон из одеяла, в котором дрыхнет Вова. — Больше не будешь пытаться меня разбудить? — интересуется Братишкин. — Нет, мне и так хорошо. Вова разворачивается, ловит Хеса к себе под одеяло, и они оказываются лицом к лицу, а ещё тело к телу, что моментально взволновало обоих. Братишкин проводит рукой по его спине, притягивая к себе ближе, пока Хесус гладит его по щеке, шее, плечу и ключицам, поправляет цепочку и так внимательно разглядывает. — То как ты из страсти можешь вдруг в нежность просто… Пиздец. — сообщает Вова, потому что сердце щемить начинает, и глаза закрывает, потому что слишком. Хес поднимает взгляд с очень занимательной ямочки на ключице вновь на его лицо, чуть вверх подаётся и касается поцелуем губ. Вова отвечает таким же невесомым, но затем накрывает ладонью щёку, притягивает его лицо ближе и скользит уже языком, увлажняя сухие губы. Хесус прильнув к нему гладит ладонями по груди и сжимает длинные пальцы на плечах, и целует так много, как может. Ему необходимо больше, он заваливает Вову на спину, прижимается уже всем телом, как бы не хотелось куснуть шею, наставить своих меток, так его подставлять он не может, потому целует лишь нежно, чтобы и красноты мимолётной не появилось, проводит языком от плеча вверх и присасывается у основания челюсти под ухом. — Так хочется снова моего члена? — спрашивает ехидно Братишкин, выгибая спину к нему навстречу, и сжимает его бёдра в ладонях, едва ли не полностью умудряется их обхватить. — Придурок. — беззлобно ругается Хесус, подтягивается на руках и плавно трётся об его пах, выдавливая из него ещё более судорожные вздохи. — Не ты ли прискакал ко мне по первому зову? — Вообще-то по второму. Бля, Хес! — Вова вздрагивает, проводит руками вверх по его ногам, но натыкается на плотную ткань боксеров. — Нахуя ты свои трусы натянул? — Это у тебя трусы, а у меня боксеры вообще-то. Если хочешь их на мне порвать, то я тебя ебну. — Ох, а звучит-то пиздато. — И это мне твоего хочется? Это ты меня пиздец хочешь. Братишкин начинает так пристально смотреть и сжимает пальцы уже на его ягодицах, отчего Хесус дрожит, ощущая исходящий от него жар. — Хес… — Вовин голос хрипит, а взгляд только ещё больше обжигает. — Что? — спрашивает Хесус, скользя языком по своим губам. Вова резко притягивает его к себе и переворачивается с ним в объятиях. Хес оказывается прижатым к постели и зажимает парня коленками. Братишкин крепко целует, но отстраняется, стаскивая с него трусы задрав ноги к потолку. — Блять! Остановись! — вскрикивает Хесус, испугавшись, даже тереться задницей об его коленки уже слишком, он ловит его запястья. — Да никогда, нахуй, в жизни, ты свой хуй в мою задницу не засунешь! Взгляд Вовы осмысливается очень долго и тяжело, он дёргается назад, округляя удивлённо глаза, и освобождает свои руки. — Я и не собирался! — заявляет Братишкин, облизывая пересыхающие губы. Хесус отсаживается назад, прижимаясь к спинке кровати, и натягивает трусы обратно. — Пиздабол, именно об этом ты и думал. — Прости. Хес мотает головой и сжимает руки в кулаки, успокоится никак не выходит. Братишкин касается его руки, садится рядом и порывисто прижимает парня к себе. — Ну ты чего? Я бы никогда не сделал тебе больно. Солнышко. — Вова чмокает его в щёку и укладывает его голову к себе на грудь. — Прости, что напугал. — Я не испугался. Хуйло, блять. — бормочет Хесус, сильнее прижимаясь к нему и обхватывая руками. — Просто я не хочу и точка. — Ладно, как хочешь. И я не хочу. Хесус в объятиях греется и понимает, что доверяет, что тревога уходит. Он медленно отстраняется, не решаясь поднять на него взгляд, чмокает в плечо и сползает с постели. — Одевайся. Ты же не собираешься торчать тут, когда Костя вернётся, во всяком случае без штанов? — Хес натягивает штаны на себя и только тогда поворачивается к нему, бросая ему его одежду. — А если он приведёт с собой Жожо или ещё кого? — Бля, столько мужиков у тебя в квартире, и раз ты со мной, то с ними тоже? — интересуется Братишкин, спуская ноги с кровати. — Знаешь, что? Пошёл ты в жопу! — Да, блять! Я же пошутил. Стой! — Вова вскакивает, но путается в своих же штанинах и смачно падает на пол. — Сука! Хесус останавливается и оборачивается уже в дверях, вздыхает и возвращается назад. — Ты как? Нос не разбил? Братишкин на дрожащих руках поднимается и садится на пятки. — Ничего не разбил. — отвечает он, осторожно касается лица и поднимает взгляд. — Я дурак. — Ещё какой. — вздыхает Хесус, смотря в его слезящиеся глаза, садится на корты и рассматривает покрасневшее лицо внимательнее. — Крови вроде нет. — Да нормально я. — Да? А я хотел чмокнуть, где болит, чтобы быстрее прошло. — А? Тогда вот тут. — воодушевившись говорит Вова и тыкает себя в нос, морщась. — Целуй. — Ты сказал, что тебе нормально, так что обойдёшься. — Хес хлопает его по щеке и встаёт, поворачиваясь к нему спиной. — В следующий раз натяни штаны, а потом только бегай. — Хес… Я хочу остаться… Хесус поджимает губы, берёт с тумбы его телефон, оборачивается и протягивает ему. — Но не можешь, я знаю. — Я поговорю с ней. — обещает Братишкин, неуверенно разглядывая собственный телефон. — И что? Расстанешься? Чтобы со мной быть? Да не пизди, блять, будешь тянуть до последнего и спать с нами обоими. — Не буду! За кого ты меня принимаешь? Хес хочет поверить и быть с Вовой хочется сильнее, чем быть честным. Он притягивает поднявшегося с пола Вову к себе и целует, на нём всё ещё нет верха и ладони скользят по обнажённой спине. — Но прямо сейчас я ещё могу остаться, можно? — тихо спрашивает Вова. Хесус отпускает его и впихивает ему в руки его толстовку. Они перебираются в зал уже одетые, садятся в обнимку на диван и щелкают какие-то видосы на ютубе. Братишкин мысленно себя подгоняет, вот сейчас видео закончится, и он поедет домой, но продолжает жаться к Хесу, утыкается носом ему в шею, и видео за видео проходят мимо незамеченными. Хесус прижимается щекой к его макушке, перебирает волосы на затылке и водит круги пальцами на его коленке, которую тот ему на ноги положил. Так умиротворённо проходит не меньше получаса, время неумолимо и комната начинает наполняться светом. А Вова всё ждёт, что Хесус напомнит ему о правильности, но тот молчит, держит крепко и создаёт такой уют, что плакать хочется. Телефон Хеса лежащий на столе начинает звонить. — Нет, Хес, не отвечай. — канючит Братишкин, сильнее обхватывая его торс и не пуская. — Это Костя, наверняка, звонит насчёт того, что скоро приедет. — говорит Хесус, пытается отодрать парня от себя, но в итоге тянется за телефоном с ним. — Алло? — Бро! Вы там всё? Мы завалились в бар, подваливай к нам. — пьяно смеясь, зовёт Костя. — В соседнем здании. Ну и чику с собой бери, если ещё там. — Не, я дома сегодня. Не ужритесь там. — Пиздец, одомашнился за вечер! — Нахуй иди, Кость. Когда Хесус кладёт, наконец, трубку и поворачивается к Вове, тот сидит рядом с недовольным лицом, сложив на груди руки и выпятив нижнюю губу. — Что? — спрашивает Хес. — Чика? Что ты ему обо мне наговорил, старый? — интересуется Вова. — Он сам что-то напридумывал, я просто не стал его разубеждать. — Ха? То есть ты будешь обо мне как о красотке рассказывать? — Не буду я никому о тебе рассказывать. Братишкин улыбается, и Хесус зеркалит его улыбку, а потом Вова тянется вперёд, Хес наклоняется, и они медленно целуются. Вова перекидывает ногу через его коленки и усаживается на них, обвивая за шею руками. — Вов… — шепчет Хесус, прижимает ладони к его груди, отталкивая его от себя, и перекладывает руки на румяные щёки. — Ты же засыпаешь уже. — Ещё немного. — просит Вова, кусая губы. — Тебе ещё машину вести. Я не хочу, чтобы ты уснул за рулём. — Въеду в столб, так мне и нужно. — Придурок. — Хес тянется вверх и чмокает его в лоб. — Не заставляй меня волноваться. — А ты волнуешься за меня? — с улыбкой спрашивает Братишкин и кладёт голову ему на плечо. — За такого как вообще можно не волноваться? Вова хмыкает и гладит его по щеке, пока Хес водит руками по его спине. И снова время останавливается на двоих, но часы всё тикают, и уже Вовин телефон вибрирует на беззвучном. — Вов. — Нет. — Не заставляй меня тебя прогонять. — И не нужно. И Хесус сдаётся, оставляет его себе наплевав на всё остальное, утаскивает в спальню и укладывает спать с собой. *** Хес просыпается от влажных поцелуев в щёку и видит склонившегося над ним Братишкина. — Ты чего? — сонно спрашивает Хесус, потягиваясь. — Выпустишь? Мне пора домой. — отвечает Вова. — Что? А сколько времени? — Десять уже. — Блять, всего лишь? — Хес садится и растерянно оглядывается. — Что на тебя вдруг нашло? — У меня куча дел, но я бы конечно остался с тобой и в шоуматче участвовал прямо с твоего компа. — Ладно. — Вставай. Хесус ворчит что-то себе под нос, поднимаясь, и Вова ловит его в объятия, целуя, но Хес тут же вырывается. — Куда ты лезешь? Я только проснулся. — ворчит Хес ещё больше. — Да, похуй. — Пошли уже. Только тихо. Они добираются до выхода из квартиры в тишине, Братишкин обувается и крепко обнимает Хеса. — До встречи. — прощается Вова. — Удачи там тебе. — шепчет Хесус ему на ухо и целует в щёку, выставляя за дверь. — И никаких столбов. Он закрывает дверь и утыкается в неё лбом. Такая ночь надолго ему запомнится, и может когда-нибудь они смогут проводить их без рисков и зайти дальше? Его размышления прерывает хлопок двери, и Хес резко оборачивается. Костя лохматый, морщась от солнечного света, заполняющего коридор, стоит возле своей комнаты. — Ты чего в такую рань встал? — спрашивает Хесус. — Ещё и после бухича. — Тот же вопрос… И почему стоишь у входной двери? — интересуется Костя и трёт заспанные глаза. — Мне на студию нужно. — Где хочу там и стою. — Что? Она осталась до утра, и ты даже не накормил её завтраком? Так ты её быстро потеряешь. — Не твоё дело. Я спать. — Вот же, мне же пиздец интересно, и чего ты такой скрытный? Хесус отмахивается от него и закрывается в своей комнате. Чуть не попались. Спать хочется ужас как, и, хотя бы пару часиков, Хес решает доспать.