Треугольники

Братишкин был уверен, что Хесус теперь соскочит с темы, но они садятся рядом в зале, заказывают себе поесть, всё так и настраивает на серьёзный разговор, за окном уже вовсю смеркается. Вова вздрагивает, выпадая из своих мыслей, когда Хес берёт его за руку и подсаживается ближе. — Вов, что мы будем делать? — спрашивает Хесус. — То есть, мы вместе и будем встречаться не только для перепиха, так? — Я хочу, а ты? — Братишкин утыкается носом ему в плечо. — Но как мы поступим? — Ты никогда не был в отношениях? — Был, но давно и с девушкой. С тобой иначе. — Хесус боится сказать что-то не так, но и объяснить как-то свои чувства нужно. — Потому что я хочу большего? Ну, в сексе. — Нет. Это другое, до этого мы ещё дойдём. Но дело в нас, мы два парня, мы разные пиздец, и отношения строим по-разному. — Недостаточно просто любить друг друга? — уточняет Вова, вздыхая, и откидывается на спинку дивана. — Недостаточно. Но это пиздец, через который я хочу пройти с тобой. — Почему? — Потому что… — Хес замолкает, поворачивая голову в сторону, но ладонь его сжимает только сильнее. — Любишь? Хес, любишь меня? — Да. — Ты ведь всегда это знал? — спрашивает Братишкин, закрывая глаза. — Даже тогда знал, заставил меня тебя ревновать к девушке, которой даже не существовало. А я так злился. Какой же я был идиот. — Был? — Охуел? Они недовольно смотрят друг на друга, но всё ещё держатся за руки и начинают улыбаться. Хес тянется вперёд и оставляет на его губах нежный поцелуй. — Наши отношения никогда не были нормальными. — продолжает говорить Хесус, разглядывая его лицо. — Мои чувства к тебе были… Знаешь, будто всю жизнь тебя знаю. Они особенные, ни с чем несравнимые. Братишкин прижимается к нему, чмокает в щёку и устраивает голову на его плече. — Ты особенный, ни с чем несравнимый. — Ладно тебе. — И красивый. — Вов… — Правда, это правда. — Вова поднимает голову, подставляя лицо, и улыбается. Хес гладит его по щеке, наклоняется и целует, и то как он отвечает сводит с ума, и поцелуй из нежного сразу страстным становится. Парни вздрагивают от неожиданного звонка в дверь. Братишкин отстраняется, прижимается к спинке, откидывая на неё голову, и дёргает жмущие в ширинке штаны. Хесус вскакивает, поправляет одежду и причёску, утирает влажные губы и оглядывается. — Ебать мой хуй, нахуя так пугать-то? Сука. — ругается Вова, топая ногой. — Е-еда, да, наверное, еда. — бормочет Хесус и тащится в прихожую, через пару минут возвращаясь с их заказом. — Пиздец, блять. — Голоден? — Я тут твой рот вылизывал, мне вообще не до этого. — отвечает Братишкин, расставляет ноги шире и хлопает себя по бедру. — Присаживайся, или хочешь сюда? — он перекладывает ладонь на пах и хитро улыбается, довольный собой. — Фу, блять, ну и хуйня. — кривится Хес, ставит пакет на стол и сразу достаёт из него бутылку воды. — Эй! Пей из кружки. — Так ты только что сказал, что мой рот вылизывал, похоже тебе это нравится. — Придурок. — Ты засмущался, поэтому начал грязь какую-то разводить? — Я не засмущался! — быстро отвечает Вова и дуется, раздувает красные щёки, но взгляд не отводит. — Ну-ну. — хмыкает Хесус и осторожно опускается на край дивана у Вовы между ног. — Так? — Хес? — сглатывая, зовёт Братишкин, сверлит его затылок взглядом и впивается пальцами в мягкую обивку дивана. — Этого ты хотел? — Д-да. — Отлично. — ухмыльнувшись Хесус ёрзает, двигаясь назад, и трётся об него задницей. — Бля-ять… — стонет Вова, хватаясь одной рукой за свой лоб, а другой за его бок, вздрагивает и утыкается носом ему между лопаток. — Что? Тесно? — Вообще ебануться, но продолжай. — Вот же… — Хесус гладит его по коленкам и откидывается назад, утопая в его объятиях. Братишкин крепко обхватывает его поперёк живота руками, утыкается носом в воротник и просто дышит им, закрыв глаза. Хес накрывает его руки своими и с улыбкой смотрит на их размытое отражение в огромной плазме. Они так и сидят добрых десять минут, пока заказанные блюда остывают. — Вов? — спрашивает Хесус. — М? — сонно отзывается Вова и зарывается носом в его воротник глубже. — Спишь? — Нет, наслаждаюсь, ты тёплый. — А тебе холодно? — Тебе скучно, что ли? — Нет, очень хорошо. Вова ухмыляется, забирается руками ему под кофту и ласково целует в шею. — А так? — Ещё лучше. — Хес выгибается за его руками и закусывает нижнюю губу. — Я могу сделать ещё лучше. — шепчет Братишкин ему на ухо, и одна его ладонь ползёт вниз, забираясь под резинку штанов. — Подожди. — Зачем ждать? — Затем. — Хесус встаёт, выкручиваясь из его рук, и садится на диван чуть в стороне. — Мы с тобой как ебливые кролики, а я уже старый. — Такой уж и старый. Хес… — Вова придвигается к нему, закидывает ноги к нему на коленку и приваливается к плечу, заискивающе заглядывая в глаза. — Обычной дрочки уже недостаточно, мы оба хотим большего. — А может мне просто накончать тебе в рот? — Ну пиздец ты придумал!.. Хочешь, что ли? Нет, ты скажи, кончить мне на лицо или прям в глотку? Если ты мне позволишь, то и я тебе, всё честно. — Да не хочу я! Иди в жопу. — скинув его ноги с колена, Хесус тянется вперёд и достаёт из пакета контейнеры с едой. — Так я это и хочу. Хочешь же, а я может быть даже проглочу в этот раз. — Не нужно мне такое. Хватит! — Ну и чего ты краснеешь? Ты ведь первый мне отсосал, ты тогда хотел проглотить ведь? Я, блять, вспоминал тот день в деталях. — Ты оттолкнул меня. И мы просто сошлись на том, что не будем это делать. — Хес старательно отводит взгляд. — Только мы это не обсуждали, а просто никто этого не делал. — Вова хватает свой контейнер и забирается на диван с ногами. — В свой первый раз я… Ну, не ожидал, да и вышло у меня откровенно хуёво. — Можем мы об этом за едой не говорить? Ты ведь постоянно кривился при разговорах об этом, а сейчас так легко болтаешь. — О чужой сперме я бы говорить не хотел, но о твоей… — Вова! Блять, я в ахуе с тебя. — возмущается Хесус, забиваясь от него в угол и думая пересесть уже в другое место. — Я могу перестать об этом говорить, раз ты такой нежный. — фыркает Вова. — А где мой кофе? — В пакете нет разве? — Хес наклоняется к столу и выуживает из пакета держатель со стаканчиком. — Слепошара. — Спасибо, Хес. И сам такой. Хесус упрямый и хитрый, поэтому снова заговорить об этом становится сложно, тем более сейчас, сразу после еды он засобирался домой, завтра придумает что-то новое для отмазки. Изворотливый до неприличия. Дни перед стримхатой особенно загруженные, куча организационных вопросов, собственных дел и рекламных интеграций на стримах. Снова приходится видиться урывками, либо ночью, когда проснувшийся по будильнику и проспавший три часа Вова способен только уткнуться Хесу в шею и снова уснуть, либо днём, когда до Вовиного стрима остаётся с часу времени, а так как они живут достаточно далеко друг от друга, всё становится ещё сложнее. Поэтому в день самой стримхаты Братишкин был уверен, что нужно заранее выделить время друг на друга, но и это не удалось осуществить, вокруг постоянно другие люди, даже места нет свободного.

***

Вова затаскивает ранним утром Хесуса в пустую комнату, они даже до кровати не доходят, лишь прижимаются к стене и целуются. Хес забирается руками под Вовину толстовку, упирается коленкой в стену у него между ног и прижимается к нему всем телом. Времени в обрез, нужно действовать быстро, но они так соскучились друг по другу. — Хес, я так тебя хочу. — бормочет Вова, спускаясь поцелуями ему на шею. Хесус расстёгивает его шорты и стаскает их с бельём, они тут же падают на пол, свои он тоже приспускает, скидывает свою толстовку и кофту под ней, а Вовину лишь задирает до груди, их члены трутся друг об друга. Братишкин выгибается, стонет, обхватывая его спину руками, и гладит ладонями голую мягкую кожу. — Как мне сегодня весь день, блять, видеть тебя и не коснуться нихуя. — расстроенно хнычет Вова. — Скажи мне что-нибудь такое, чтобы на день хватило. Хес зачёсывает пальцами его чёлку, целует его в лоб, пока другой рукой обхватывает их члены и медленно двигает ладонью. — Вов, ты потрясающий, ты сводишь меня с ума. — Ещё. — Хочу тебя каждую секунду. Не смогу отвести от тебя взгляд сегодня. — шепчет Хесус ему на ухо и целует от уха до шеи. — Хочу, чтобы ты был мой. — Я твой. — Вова начинает дрожать в его руках, и Хес чувствует, как он доходит до края. — Ах, Хес! — А я… Так лю… — у Хесуса сбивается дыхание, и он прижимается к его губам, глуша томный стон в поцелуе. — Вов… Братишкин чуть не съезжает по стенке на пол, тяжело дышит и трясётся. Хес всё не может оторваться от него и бесконечно сладко целует в щёки. — Ты хотел сказать что-то? — задыхаясь, спрашивает Вова и заглядывает в его глаза. — Что… Я ничего не говорил. — Старая клавиша. — Ты у Татьяны нахватался таких оскорблений? — Пошёл ты. — Братишкин его отталкивает, хватает рюкзак и ищет влажные салфетки, пока белая толстовка не перепачкалась в их сперме с его живота. — Мы ссоримся? — Нет, просто ты козёл. Одевайся. Хесус собирается что-то сказать, почти открывает рот, но тут у Вовы начинает звонить телефон. Он отвечает, так и продолжая вытирать живот, шорты болтаются на лодыжках, а трусы застряли на бёдрах. — Да, я уже иду… Нет, всё в порядке… Конечно… Нет, скажите им, что я уже иду. — по-деловому говорит шеф с голой жопой, Хес не может удержаться и хихикает. Потом Вова кладёт трубку и поднимает на него недовольный взгляд. — И чо? — Просто ты… Очаровашка. — Хесус подходит ближе, притягивает его к себе, хватая за ягодицы, и трётся об его нос своим. — Я так хочу спать, тебе обязательно уходить? — Ложись. А я займусь делами. Хес натягивает на него трусы, чтобы не было искушения, и дёргает толстовку ниже, но так только хуже, он начинает выглядеть очень ебабельно, так что вот-вот снова встанет. — Так, если не уйдёшь сейчас, я не смогу тебя отпустить. — говорит Хесус, отступая назад. — М… Хес, ненасытный такой. Хорошо, отдыхай, солнышко. — Вова быстро чмокает его в губы, надевает шорты и отходит к двери. Они пару секунд смотрят друг на друга, а потом расходятся в разные стороны. И, как и ожидалось, держать себя в руках на стриме чертовски сложно. Они обжигают друг друга горячими взглядами. Вова нервничает, болтает без умолку, путается и бегает повсюду, стараясь быть в теме всего. Едва с ума не сходит, постоянно пытается быть рядом с Хесом, с ним ему спокойнее. Хесус так и не сумев поспать к концу дня хочет уехать домой, но Братишкин такими умоляющими глазами смотрит, что он в конце концов остаётся. Днём снова начнётся основной стрим и нужно бы выспаться, но Вова крадётся по коридору к выделенной Хесусу комнате, он там должен быть не один, но может если действовать осторожно, то всё получится? Как было просто раньше, Вова бы остался спать с ним в одной комнате, и никто бы ничего не сказал, но сейчас кажется, что один неосторожный взгляд и все всё поймут. Братишкин заглядывает в комнату, но с удивлением обнаруживает там одного Хесуса. — Спишь? — тихо спрашивает Вова. — Пытаюсь. — отвечает Хес из-под одеяла. Братишкин заходит, закрывает плотно дверь и, на ходу стягивая с себя шорты, забирается к Хесу на кровать. — Ты не спишь вторые сутки. — замечает Вова, влезает к нему под одеяло и прижимается к спине. — Ты в порядке? — Не получается у меня тут уснуть. — А Строго где? — Не буду я ни с кем спать, мне и так хуёво, я же не усну. — Хес, так плохо? — Ну… — Хесус оборачивается и ловит парня в свои объятия, зарываясь носом в его макушку. — Сейчас лучше. — Это я заставил тебя остаться, можешь уехать если хочешь. — говорит Вова и гладит его по спине. — Не хочу тебя оставлять. Братишкин утыкается носом ему в шею и прижимается крепко-крепко. Хесус поправляет на них одеяло, целует его в макушку и перебирает волосы у него за ухом. — Хес, как думаешь, получается нормально? Или душно? — спрашивает тихо Вова. — Всё хуёво? — Вов, ты чего? Столько людей приехало, такая работа проделана. Ты стараешься, даже возможно слишком, всему не быть идеальным. Не загоняйся, ты делаешь всё возможное. — Хес чуть отстраняется и, обхватив его лицо ладонями, прижимается к его лбу своим. — Все довольны, ты собрал вокруг себя прекрасных людей, Вов, потому что ты прекрасный человек. — Захвалишь меня, Хес. — Братишкин закрывает блестящие глаза и улыбается. — Ты молодец. И тебе не нужно так волноваться. У тебя от этого язык заплетается и мысли путаются. Тут все готовы тебя поддержать, и твоя аудитория на редкость сильно тебя любит. — Сейчас я хочу, чтобы меня любил ты. Хесус заваливает его на спину, целует и ведёт ладонью вниз, накрывая его пах ладонью через трусы. — Бля, ты очень возбуждающий, но я не об этом. — бормочет Вова, извиваясь под ним, и хватает его за плечи. — Знаю. Но вспоминаю тебя сегодня и… Даже потрогать тебя не смог нормально. — Хес… Ты же спать хотел? — Рядом с тобой разве можно? Братишкин улыбается довольно и обхватывает его ногами. Ни сил, ни желания размениваться на ласки нет, так что они едва кончив моментально отрубаются.

***

Вова краем уха слышит стук в дверь, не открывая глаза, переворачивается на другой бок и трогает болящую словно от похмелья голову. — Кто там? — спрашивает он. — Вова? — слышится из-за двери удивлённый голос. Братишкин резко садится и оглядывается. — Блять. — тихо ругается он, рядом под одеялом спит Хесус, и вообще он так и остался в его комнате спать. Вова вскакивает, натягивает на себя шорты, смотрит, чтобы не было пятен подозрительных на футболке и идёт к двери, за ней всё ещё недоумевающий Валера. — Вов, а ты чего тут? — интересуется он. — Мы тебя везде ищем, а ты у Лёши прохлаждаешься. — Что случилось? — спрашивает Братишкин, зачёсывая волосы назад. — Тебя стафф ищет. — А сколько времени? — Час уже. — Твою мать! Иди, скажи, что я иду. — Вова закрывает дверь, так и не позволив Лагоде рассмотреть комнату, и возвращается к кровати, Хес так и не двинувшись продолжает спать. — Хес! Мы всё проспали, блять. — Похуй. — отвечает Хесус и натягивает одеяло на голову. — Ладно, можешь спать дальше, а я пойду. Валера, теперь знает, что я ночевал у тебя, а может подумал, что я только пришёл, в общем не знаю. — Похуй. — А да? Тогда я пойду и скажу всем, что ты охуенно сосёшь, хорошо? — ворчит Вова и забирается коленками на постель. — Я тебе сегодня не сосал. — Какое упущение. — У тебя вроде дела? Иди. Братишкин подползает ближе и сдёргивает с него одеяло, прижимает Хеса к постели и садится ему на ноги. — Прогоняешь? — Если Валера придёт снова и услышит твои стоны, в то, что мы просто хорошие друзья он уже не поверит. — сообщает с ухмылкой Хесус и забирается ладонями по его бёдрам ему под шорты. — Ты взял кляп? — Нет, но на тебе ведь висит задание час молчать? Придётся тебе постараться. — Блять… Ты прав, если мы продолжим, я не смогу уйти. — Вова резко встаёт, игнорируя чужой стояк, что упирался ему в пах. Хесус переворачивается набок и натягивает на себя одеяло. — Сам же на меня запрыгнул, а теперь сваливаешь? — Сегодня ночью, Хес, давай останемся вдвоём? — Уверен, что это хорошая идея? — Я больше не могу урывками, я хочу долго и страстно, так что выспись хорошенько. — Вова снова садится на кровать. — Блять, Вов, в доме людей больше чем муравьёв в муравейнике. — И куча парочек, все ебутся на таких тусовках. Ночью после стримов, начинается пьянка и всё. А мы чем хуже? — Да хотя бы тем, что не смогли бы ответить «да» на вопрос встречаемся ли мы. — отвечает Хесус, садясь. Братишкин мрачнеет и отворачивается. — Вов… Вов, я не это имел в виду, то есть, это же правда. Просто, нужно вести себя осторожно. А звуки всякие, да и заниматься этим, когда за стеной кто-то есть. — Я тебя понял, Хес. Мне пора. Хесус хватает его за руку и не позволяет встать. — Подожди. — Что ещё ты хочешь сказать? — Ты первый сказал, что мы не можем остаться в одной спальне, потому что это палево, а теперь спишь здесь. Ты себя не контролируешь, поэтому мне приходится делать это самому. Я не стыжусь наших отношений, но разглашать их случайно, стонами из-за двери я не хочу. — А если мы объявим ребятам, тогда сможем жить как настоящая пара? — спрашивает Братишкин, оборачиваясь. — Ты хочешь это сделать? Или просто так сильно хочешь ебаться? Мы можем просто уехать на пару часов ночью. — Хесус придвигается ближе и кладёт голову ему на плечо. — И снова дрочить друг другу в машине? Как школьники какие-то бездомные. — Школьники с машиной? — Хес, что нам делать? — спрашивает Братишкин, прижимаясь губами к его лбу. — Я не знаю. Но такими темпами скрывать у нас не получится. А значит нужно готовится к тому, что они узнают. — И думаешь, они разозлятся? — Нет, с чего бы? Это наше дело говорить им или нет. А сейчас иди, тебя ждут. — Хесус целует его в щёку и хлопает легонько по спине. — Если не собираешься спать, приводи себя в порядок и спускайся, нечего со стояком ходить. — хмыкнув, говорит Братишкин и встаёт, едва не получив хлопок по заднице, и смеётся. — Люблю тебя, солнце. — И я тебя… — отвечает Хес и отводит взгляд, когда в дверях Вова оборачивается. Братишкин улыбается ещё шире, едва не возвращается назад, но слышит в коридоре шум и выходит. Хесус падает обратно в подушки и натягивает на свою улыбку одеяло.