Над Айдзу серый дым

– Так что же, получается, крепость на самом деле не горела?! – спросил я и в конце дал голосом петуха. Горло мое, и без того сдавленное комком и слезами от рассказа мальчиков, перехватило от ужасающего подозрения. – Да. Горели городские постройки рядом, и из-за сырой погоды дым клубился, прибитый книзу, и не развеивался, – кивнул Гисабуро, подкладывая ветки в огонь. – Мы ошиблись. Большая часть городских построек находилась между крепостью и холмом Иимори, потому за дымом мы не видели крепости, и решили, что горит она. Я едва не откусил себе язык, когда с моих губ сорвался кощунственный вскрик: – Так значит, ваша смерть была напрасной?! Я подумал, что оскорбил их, и сейчас они рассердятся на меня, обругают и прогонят. Но они смотрели на меня молча, и в глазах их не было злости, только печаль. – Выходит, так, – глухо ответил за всех Гисабуро. – Мы обманулись и слишком поторопились убить себя, когда лишние защитники в крепости были так необходимы… Я не знаю, но вдруг всем защитникам крепости как раз и не хватило нас, чтобы не позволить врагу взять крепость? А без нас… Через два дня западная армия взяла ворота в северной наружной стене крепости. И когда начали бить в пожарный набат, давая команду женщинам, детям и старикам укрыться в крепости, наш господин Катамори-сама сказал, что хоть сам он и будет сражаться насмерть, и если ему суждено погибнуть, он смоет своей кровью позор с чести Айдзу, но все, кто не может сражаться, вольны поступать так, как сочтут нужным. Он дал им возможности уйти и спастись. Но большинство из них – наши женщины, дети и старики – покончили с собой, не в силах стерпеть поражение и не желая жить, если Айдзу больше нет. А мы… Мы не разобрались, что на самом деле происходит, впали в отчаяние и позволили ему взять над нами верх. Я оказался никудышным командиром. – Нет! – закричали мальчишки в один голос. – Ты был хорошим командиром, Гисабуро! Не вини себя! Мы все виноваты в том, что поддались панике. – Но я должен быть понять, что к чему, прежде чем отдать приказ покончить с собой восемнадцати солдатам! – Ну, положим, только шестнадцати, – сказал вдруг Ито Тейджиро. Я повернулся к нему, ожидая объяснений. – Пока я и Сутэдзо тащили на себе раненого и истекающего кровью Шинтаро, – он указал кивком головы на Икегами Шинтаро, – мы по пути останавливались отдохнуть и отстали. А когда вышли из водовода, не знали, где искать остальных. Потом я сообразил, что нужно идти на открытую площадку, чтобы увидеть город. Гисабуро, как командир, наверняка сделал бы именно это. И когда мы, наконец, доковыляли, все уже было кончено. – Когда мы увидели, что все наши товарищи совершили сэппуку, нам ничего не оставалось, как только присоединиться к ним. Мы вместе прошли весь путь из дома на поле боя, вместе сражались, вместе терпели все тяготы, и до этой площадки мы дошли вместе, значит и дальше по пути нам следовало идти вместе. И мы втроем решили их догонять. – Сутэдзо мягко, будто оправдываясь, улыбнулся. – Честно говоря, когда я увидел всех наших товарищей мертвыми, и моего лучшего друга Шигетаро тоже… Там было столько крови… Мое сердце умерло в тот момент. Я даже не смотрел на крепость. Я не мог оторвать взгляда от них и плакал, – признался Тейджиро. – Поэтому я, как и все они, не знал, что крепость еще стоит, а люди в ней все еще сражаются. Я даже не знал, почему ребята решили совершить сэппуку. Мы просто последовали за ними и за свои командиром. – А я вообще пришел самым последним, – добавил Ишияма Тораноске. – Я поскользнулся на камнях и упал, подвернул ногу, и на моем вараджи порвался шнурок. Пока я провозился, давая отдых ноге, пока перетягивал ее с палкой и сделал из носового платка шнурок, пока доковылял до водовода, я уже никого не нашел. Но раз командир сказал, что мы должны пройти через водовод, я пошел туда. Одному идти по темному водоводу было страшновато, но я не имел права бояться. А потом, когда я вышел и искал всех остальных, пока нашел… Я видел крепость в дыму, но заметил, что горит не она, а постройки перед ней. Но я видел и девятнадцать мертвых товарищей в крови. Я был в отчаянии – винил себя за свою неуклюжесть и за то, что так задержался, что не смог умереть вместе со всеми, а больше всего боялся, что товарищи могли подумать, что я струсил и сбежал, чтобы спастись… Разве мог я вынести такой позор? Разве мог я вернуться в крепость один, когда все они погибли, чтобы и люди Айдзу тоже решили, что я струсил и сбежал? Я и без того был опозорен, что так опоздал и не был вместе с моими товарищами, когда они все умирали. Я не мог поступить иначе, только умереть здесь вместе с моими друзьями. – Так откуда же сейчас вы знаете, что крепость не горела? Ведь Иинума-сан так и не смог вам этого сказать… А те, кто пришел позже и видел, что горит не крепость, тоже уже ничего не могли вам сказать… И откуда вы все узнали, как потом пала крепость?.. Ведь это случилось намного позже… – спросил я. – Вот он, наш везунчик, – снова потрепал старика Иинуму большой ладонью по ершику волос Арига Ориноске. – Это он нам все потом рассказал. – Потом рассказал? – не понимал я, и тут меня осенило: ну конечно! Иинума-сан, уже старик, здравствующий и поныне, каким-то чудом выжил тогда. Я посмотрел на него и только сейчас заметил на шее под кадыком полоску шрама. – Садакичи, не томи гостя, расскажи ему, что было дальше, – рассмеялся Цуда Сутэдзо. – Хорошо, воля ваша, – смущенно улыбнулся Иинума Садакичи и тихонько покашлял в кулак, прочищая горло. Теперь я понял, почему он все время говорил так тихо…