Благодарность

Под Западным мостом всегда тусовались какие-то отморозки. Сколько Леви себя помнил. Не то, чтобы он с ними сталкивался — предпочитал обходить стороной. Говорили, что там вечерами кучкуются наркоманы, курят и нюхают всякую дрянь и встречают пинками любого, кто к ним сунется. Разок там даже нашли тело полицейского с пробитым пивной бутылкой черепом. Романтизируя, Леви даже использовал образ этой мрачной тусовки для пары песен. И в обычном состоянии он бы, конечно, не сунулся в такое место. Но сегодня правда хотелось драться — настолько, что он был практически уверен, что сможет справиться с несколькими неадекватными парнями. А если не сможет — что ж, они поколотят его, а ближайшая отсюда больница — та, в которой работает Эрвин. Возможно, Смит даже навестит ученика, терзаемый муками совести и решив, что это из-за его отказа Леви решил наложить на себя руки. А может, и не навестит. Во всяком случае, Эрвин будет шляться где-то поблизости в вечерние смены, а ещё рядом будет Изабель, в палате которой можно будет торчать хоть целый день, слушать её болтовню и сочинять новые песни. Что-то мрачное, про шкафы и отверженную любовь. Вариант, что он тоже получит бутылкой по черепу, Леви не рассматривал. Под мостом располагался поросший старыми, корявыми деревьями участок с узкой дорожкой. На ней стоял один-единственный фонарь, прямо посреди потрескавшегося асфальтового полотна, и то и дело мигал, мрачный и холодный. Набережной здесь не было — земляной берег грязным откосом спускался к тёмной воде, усыпанный прибитым волнами мусором. Неприятное место — даже если бы под фонарём не болтались трое типов, что-то куря и гадко гогоча. Из чьего-то мобильника раздавался убогий невнятный рэпчик.  — Эй! — позвал Леви, подходя. Важно оглядел потенциальных жертв, решая, с кого начать.  — Чё надо, малявка? — троица обернулась, окрысилась. Самый длинный шагнул вперёд. — Мамочку потерял? Все трое заржали. Леви, решив, что цель избралась сама собой, сорвался с места и, воспользовавшись эффектом неожиданности, налетел на противника. Он даже не успел нарваться на драку, но решил, что эти трое сами нарвались — одного их мерзкого гоготания было достаточно. Не то, чтобы Леви считал себя отличным бойцом, но Кенни научил постоять за себя. А драться сейчас и правда хотелось. Чуть меньше, чем трахаться с Эрвином — но хотелось отчаянно. Оторвавшись от земли, он набросился на соперника и с размаху двинул ему кулаком по зубам. На душе стало лучше и спокойнее. Гопник под его весом повалился на землю, Леви приземлился сверху и активно принялся отвешивать удары по неприятной роже. Оппонент пытался отбиваться, но больше прикрывал лицо, выкрикивая невнятные угрозы. Однако, его приятели мигом пришли на подмогу. Один ухватил Леви за вскинутую для удара руку, второй двинул ботинком в живот. Не успев уклониться от удара, Леви опрокинулся, но тут же сделал подсечку, повалил ударившего, а тому, кто держал его за руку, извернулся и вдарил пяткой в пах. Вскочив, с довольным видом засучил рукава. Кровь бурлила, жажда хорошей крепкой драки захватила всё существо — как бывало прежде, когда он пытался хотя бы задеть Кенни, а тот лишь уклонялся, пока не находил это скучным, а затем одним пинком отправлял Леви в угол. Тогда это лишь разжигало желание отомстить, научиться, стать лучше — и доказать, что Леви тоже чего-то стоит. Противники тоже повскакивали — двое; третий не успел, получив коленом под дых. Один выхватил из-под куртки складной нож. Выскочившее лезвие сверкнуло серебряной вспышкой в мелькающем свете фонаря.  — Ты куда припёрся, крысёныш?! — прошипел тип с ножом. — Я ща твою морду так покромсаю — мать родная не узнает!  — От тебя вообще не останется, что узнавать, — дерзко объявил Леви. Он собрался рвануться в бой, но не успел — сзади за руки ухватили ещё двое, и третий вцепился в волосы. Как они подкрались из кустов так беззвучно, Леви не заметил — видимо, слишком громко стучала кровь в ушах. Он задёргался, пытаясь вырваться, но противники были почти вдвое крупнее и держали крепко. Парень с ножом, подойдя, завис над ним, загородив своей отвратительной физиономией свет фонаря.  — Я ж сказал — покромсаю, кукляш, — хмыкнул он, поигрывая оружием, и поднёс лезвие к щеке Леви. Леви невольно отклонил голову назад, пытаясь уклониться, стиснул зубы, последними словами проклиная непредусмотрительную неусидчивость, которая привела его сюда.  — А один на один слабо? — процедил он. Парень только засмеялся.  — А накой оно мне, если ты уже проиграл? — спросил он издевательски и крутанул нож в пальцах.  — С чего ты взял? — раздался со стороны твёрдый, властный голос. От одного звука этого голоса Леви обмяк в держащих его руках, словно те предлагали эротический массаж, а не мордобой. И, ещё до того, как увидел обладателя голоса, почувствовал, как напряглось всё внизу живота. Эрвин Смит стоял за спинами хулиганов, со стороны фонаря, и свет вычерчивал лишь его силуэт, не позволяя увидеть лицо — но глаза словно светились голубым огнём. Взгляд был пристальным, пугающим, неотрывным, и вся собранная, натянутая фигура излучала силу и угрозу. Леви отдал бы полжизни за этот кадр, чтобы повесить постером над кроватью и неистово дрочить на него по ночам.  — Дядь, а ты-то куда лезешь? — кривляясь, спросил один из парней и шагнул в сторону Смита. Эрвин уверенно двинулся ему навстречу. Леви, воспользовавшись тем, что держащие его руки от удивления ослабили хватку, вывернулся, вдарил одному под колено, уклонился от кулака, двинул локтём в поясницу. Драка вспыхнула мгновенно, неразборчиво, хаотично. Всё завертелось — чужие удары, свои, чьи-то вскрики, искры выбитой из чужих зубов сигареты. Заблокировав удар нападавшего и лягнув его в живот, Леви крутанулся и неожиданно оказался спиной к спине с Эрвином.  — Ты что тут забыл? — строго спросил Смит, хватая противника за руку и запросто перебрасывая через колено. — Погулять больше негде?  — Вот ща точно не время читать мораль, — пропыхтел Леви, поймав своего оппонента за отвороты куртки и со всей силы двинув ему ногой в грудь, дважды. Уклонился от следующего удара и, поймав чужую руку, заломил её за спину. То ли ему не хотелось сплоховать перед Эрвином и показаться слабаком, то ли присутствие Смита и правда придавало сил — но драка пошла заметно веселее, даже несмотря на то, что численный перевес был не на их стороне.  — Ты сам напрашиваешься на чтение морали, — заметил Эрвин, уклонился от несущегося на него кулака и вдарил в ответ, да так, что раздался хруст челюсти. Для надёжности Смит добавил в висок, и хулиган грохнулся к его ногам. Ещё двое отключенных им парней валялись рядом — и тут же тихо постанывал один, поваленный ударом Леви.  — Я много на что напрашиваюсь, — хищно заметил Леви, разворачиваясь к двум оставшимся противникам. — Те попятились. На первого из них он успел налететь, сбить с ног и как следует двинуть локтём в затылок, вминая в грязь. Второй, подвывая, убежал во мрак, унося с собой звуки невнятного рэпчика.  — Я бы с ним справился, — объявил Леви, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы. — Так что считай, что три-три. Поровну.  — Ты что, показушничал? — возмутился Эрвин, оправляя рукава пальто. — Леви, это не то место и не то время, чтобы корчить из себя не пойми что. Если бы я не пришёл — кто знает, что бы они с тобой сотворили? Ты себе отдавал отчёт, когда решил наброситься на этих парней? Леви подтянул воротник курточки и нахохлился. Эрвин вздохнул. — Я только недавно читал тебе лекцию о том, что нельзя предлагать своё тело, — сказал он, подходя. — Теперь, кажется, придётся прочесть лекцию о том, что нельзя ночью ходить по тёмным переулкам, а тем более нарываться на драки с противниками, превосходящими тебя количеством и размером. Ты на что вообще рассчитывал, Леви?  — Хрен его знает, — Леви пожал плечами с напускным пофигизмом. — Может, кулаки чесались. А может, подсознательно надеялся, что ты придёшь. Знаешь, когда я обернулся и увидел твой здоровенный силуэт с горящими глазами… Да я чуть на месте не кончил. Смит только покачал головой — ученик снова был в своём репертуаре.  — А как ты меня нашёл? — полюбопытствовал Леви, проводя пальцами по растрепавшимся волосам и пытаясь хоть немного пригладить их.  — Ну, — сказал Эрвин, — Это было просто. Ты сам меня предупредил.  — Чё? — не понял Леви. — Я не оставлял записок, слышь.  — Не оставлял, — согласился Эрвин и с улыбкой напел: Когда в груди только горечь и яд, под Западный мост устремляюсь во мрак, Сразиться с тенью, словно я ещё живу. Не справедливость толкает меня, а лишь до боли зудящий кулак, И боль пройдёт, когда до кости плоть прорву…  — Да-да, — проворчал Леви, перебивая Смита. Это были слова его собственной песни, которую пока даже не записали в студии — всего пару раз исполнили в клубах. Ей и название ещё не придумали. Ханджи предлагала циничное «Под Западным мостом с переломленным хребтом». Майк склонялся к лаконичному «Мост». Леви только что придумал новое название: «Учитель припёрся и всех разъебашил».  — Ты ходишь на выступления? — уточнил он, хотя ответ был очевиден.  — Ещё бы, — отозвался Смит с ноткой хвастовства. — Сижу в первом ряду, как ты и грезил в сочинениях. И знаешь — каждый раз до дрожи.  — Мхм, — Леви, скрывая собственную дрожь, переступил с ноги на ногу. Сглотнул. Не уверенный, смог бы он петь, если бы знал, что учитель на самом деле сидит перед ним — не воображаемый, а настоящий, живой, внемлющий его голосу. Отчего-то захотелось спрятаться. Или вцепиться в Эрвина так, чтобы никто на свете не смог оторвать.  — Ты где так драться научился? — не заметив его взбудораженного состояния, уточнил Смит. Леви пожал плечами.  — Да тип один научил, — брякнул он. — И ещё школьные курсы дзюдо.  — То, как ты дрался — вообще ни разу не дзюдо.  — Это уличное дзюдо. Стиль Аккермана.  — Поза богомола, техника ящерицы? — подшутил Эрвин.  — Это в йоге, дурак, — фыркнул Леви и, решившись, закинул удочку. — Но для тебя встану в любую позу.  — Леви…  — Да знаю, знаю, сейчас опять начнёшь гнуть, чтобы я отстал от тебя, потому что это неправильно и потому что ты мой учи…  — Нет, — перебил его Эрвин, с серьёзным видом покачав головой. — Не начну. Я подумал — среди нас двоих я не единственный, кто может принимать решения.  — Хо?! — Леви опешил и уставился на него, как на инопланетянина.  — Прости, — повинился Эрвин, разведя руками. — Наверное, я слишком сплавил понятия «ученик» и «ребёнок».  — Да уж наверное, — проворчал Леви. — Потому что учеником можно быть и в семьдесят.  — Прости уж, — усмехнулся Смит. — Если бы тебе было семьдесят, я бы тоже отвергал твои притязания.  — Я был бы похотливым старикашкой! Муа-ха-ха! — по-злодейски хохотнул Леви. — Покушался бы на твоё молодое роскошное тело!  — Ты и так покушаешься, — ответил Эрвин, смутившись и толком не зная, как прокомментировать это «молодое роскошное». — С каких пор ты стал так фамильярничать?  — С тобой, или вообще по жизни? — лукаво уточнил Леви. — С тобой — с момента, когда ты меня поцеловал там, в больнице. Дебильное место для первого поцелуя, а ситуация была ещё более дебильная… Я сидел в одной рубашке, опозорившийся по всем пунктам, и думал, что хуже не бывает… Эрвин осторожно поднял руку, нерешительно коснулся бледного лица, мягко провёл пальцами по скуле, попытался отвести непослушные прядки за ухо, но те тут же выскользнули обратно. Леви, прикрыв глаза, прижался щекой к его ладони.  — Как насчёт второго первого поцелуя? — негромко предложил Эрвин. — Эта обстановка тебе нравится больше?  — Хм, — тихо ответил Леви. — Тёмный закоулок, кучи прибитого к берегу мусора и пяток вырубленных тел. Ты и правда извращенец, если считаешь, что это романтично. Эрвин хотел оправдаться, хотел предложить поехать куда-нибудь в парк, на лавочку у пруда. Но Леви, грубо ухватив его за воротник, с неожиданной силой рванул на себя, вынуждая склониться, и сам впился в губы поцелуем. Дико, страстно, яростно, словно губы Эрвина были ему жизненно необходимы, словно он стремился к ним несколько столетий и, наконец дорвавшись, собирался поглотить полностью, без остатка, слиться воедино, сплавиться. Поцелуй был дерзким, горячим, но нетерпеливым, и оттого слюняво-смазанным. Громко сопя, Леви запрыгнул на Эрвина, словно боялся, что тот опять куда-то убежит, стиснул бока тонкими, но крепкими бёдрами, обвил шею руками и лишь после этого немного поуспокоился. Принялся целовать чуть медленнее, чуть ленивее, словно пробуя на вкус изысканное лакомство. Будто маленький вампир, с наслаждением вкушающий кровь жертвы.  — Мгмммм… Никуда я тебя не отпущу, хоть убейся, — пробормотал он в промежутке между поцелуями.  — Не спеши ты так, — выдохнул Эрвин, невольно чувствуя, что улыбается — улыбается нетерпению и горячности Леви, а ещё собственному желанию никогда не отпускать это маленькое, худое тело.  — Буду спешить, — Леви крепче вцепился в его плечи, будто его уже отрывали от Смита за шиворот. — Буду, потому что ты в любую минуту можешь снова начать нудеть о том, как это всё неправильно, и что ты поломаешь мне жизнь, не дав завести жену и толпу детей, и что… Эрвин не дал ему закончить, потянувшись вперёд и накрыв тараторящие губы своими — мягко, нежно, бережно. Не позволяя сорваться в те грубые полуукусы-полулизания, с которыми на него только что набрасывался Леви. Леви притих, не вырывался, покорно приоткрыв рот навстречу, и замлело мял тонкими пальцами плечи Эрвина. Разрешал целовать себя ласково и осторожно, доверялся, а сердце под курткой колотилось быстро и глухо, так, что Эрвин ощущал его удары сквозь все слои одежды. Губы Леви были тонкими, прохладными, шершавыми, и чуть горчили на вкус от сигаретного дыма.  — Тебе придётся бросить курить, — выдохнул Эрвин, чуть отстранившись.  — Эта перспектива хуже, чем потеря потенциальной жены, — ухмыльнулся Леви, облизываясь. — Чё ж ты сразу не сказал? Тогда я бы ещё подумал, стоит ли с тобой связываться.  — Даже так? — Эрвин насмешливо приподнял бровь. — Ты так назойливо добивался меня, но курево для тебя важнее?  — Дурак, — сказал Леви, снова приникая к его губам.  — Дурак, угу, — согласился Эрвин, уклоняясь от поцелуя. — Этот дурак может тебя похитить? Леви напрягся, отпустил его, спрыгнул на землю. Отступил на пару шагов. Насторожился.  — Ты кто такой? — спросил он подозрительно. — И куда дел моего занудного историка? Эрвин рассмеялся.  — Я сдаюсь, Леви, — пояснил он. — Ты победил.  — Это капитуляция? — уточнил Леви, ликуя и в то же время не веря в услышанное.  — Да, — подтвердил Эрвин. — Капитуляция. И победа в то же время. Я хочу быть с тобой.  — Мм. Повтори.  — Я хочу быть с тобой.  — Ещё раз, — потребовал Леви, копаясь в карманах. — Погодь, дай на диктофон запишу, на звонок поставлю. Эрвин со смехом шагнул к нему, ухватил и закинул на плечо.  — Эй! -возмутился Леви. — Это унизительно!  — А мне нравится, — заметил Эрвин, шагая прочь от скулящих тел, от мигающего фонаря. Положил извивающемуся Леви ладонь на маленькую задницу, и тот тут же притих, перестал дергаться. — Я как будто принцессу похищаю.  — Принцесс носят на двух руках, а не на плече, как мешок с опилками, — потёршись об него, прокомментировал Леви.  — Потому что ты и то, и другое, — объявил Эрвин. — Готов поспорить, что на кровать ты свалишься, как мешок с картошкой, а потом будешь стонать, как принцесса. И тут же ощутил, как в плечо ему упёрлось что-то твёрдое.  — Ого!  — Продолжай, — томно попросил Леви. — Так ты везёшь принцессу с опилками на свою койку?  — Как вижу, принцесса совсем не против, — хмыкнул Эрвин, снова огладив его зад.  — Принцесса кончит прямо так, если не поспешишь, — заметил Леви. — Твоя тачка далеко?  — Я пешком, — признался Смит. — На самом деле, я соврал. Я не по песне тебя нашёл. Когда подъезжал к дому на такси — просто увидел, как ты слезал с пожарной лестницы и решил проследить, куда ты пойдёшь. А когда ты добрался до моста, слова той песни сами собой пришли в голову.  — Врун, — хмыкнул Леви. — А я было поверил, что тебя привели ко мне предназначение и зов сердца. А ну пусти, дай я сам пойду. Быстрее доберёмся.  — Зов сердца заставил меня дать дёру с дня рождения маленькой девочки, — ответил Эрвин, осторожно опуская его на землю. — И не гоняться за бродячим псом, похитившим мой разваливающийся мобильник вместе с сим-картой и всеми контактами.  — И покрасоваться, явившись сюда, — пихнув его локтём, добавил Леви, ухватил за рукав и потянул за собой. — Никакие контакты, кроме моего, тебе не нужны.  — Нужны, — шагая следом, сказал Эрвин. — Дай телефон на минутку. Или сам позвони в скорую насчёт ребят под мостом. — Зануда! — Не зануда, а доктор. Я не могу оставить их просто валяться на холодной земле. Леви, издав коронное «Тц», вытянул из кармана телефон и протянул ему.  — Звони и пошли уже! Знаешь, я тебе постельное бельё сменил — оно теперь чистенькое, опрятное, так и тянет плюхнуться голышом… * * * Постельное бельё действительно тянуло плюхнуться голышом — белоснежное, бережно заправленное и разглаженное ладонью до последней малейшей складочки. Безупречно аккуратное среди сравнительно захламлённой комнаты — неровные стопки рефератов на столе, горы книг на полу и развалины шкафа — словно остов разрушенного замка. Увидев их, Эрвин остановился с остекленевшим взглядом и издал краткое «ух» — он надеялся, что найдёт свой шкаф не в столь плачевном состоянии. Впрочем, этот шкаф Смиту никогда особо не нравился. А ученик, нетерпеливо стянувший с него пальто, мгновенно перетянул всё внимание на себя.  — Рукав порвал на плече, — с упрёком заметил Леви, внимательно разглядывая пальто. — Я заштопаю потом. Ты слишком активно махался.  — Как умел, так и дрался, — возразил Эрвин. Обернувшись и подхватив Леви под бёдра, поднёс к своему столу, усадил прямо среди домашних работ. Ухватил за плечи, не позволяя прижаться к себе. — Погоди. Для начала нам надо побольше узнать друг о друге. Давай поговорим, расскажем что-нибудь о себе…  — Ты чё, издеваешься?! — возмутился Леви, задрав голову. — Потрепаться?! Это реально то, чем ты хочешь заняться? Ты меня для этого сюда тащил?  — Но как-то неправильно будет, если мы…  — Стой! Стооооой! — Леви шлёпнул его по губам пальцами. — Слушай сюда. Есть ты. Есть я. Мы сейчас вместе. Какая разница, знаешь ты моё любимое блюдо или нет.  — Я люблю взбитые сливки, — словно не слыша его, затараторил Эрвин. — Безе, марципан, манго, мороженое тирамису. И оладьи на завтрак.  — Гурман хренов, — прокомментировал Леви. — Давай уже трахаться. Я расскажу о себе всё, что захочешь — но в процессе. Если, конечно, рот не будет занят…  — Куда ж ты так спешишь? — Эрвин нежно огладил его щёку.  — Ещё бы не спешить, — Леви сосредоточенно ухватил его за пуговицу и принялся расстёгивать. — Ты каждые десять минут откатываешься на ступеньку назад. Я не успеваю тебя наверх втаскивать. Давай уже позволим произойти тому, чего мы оба хотим. Эрвин опустил руки, снова признавая своё поражение. Перед этим наглым пареньком он только и делал, что отступал.  — Давай, — негромким эхом произнёс он. Словно получив зелёный свет, Леви оттолкнулся от стола, напрыгнул на него, и Эрвин едва не упал от неожиданности. Леви обхватил его шею руками, талию ногами, кратко и жадно целуя везде, где мог дотянуться — в щёки, нос, веки, брови. Эрвин подхватил его тонкое бедро одной рукой, а другой поймал подбородок, чтобы уловить беспорядочно порхающие губы. Леви тут же впился в него, алчно, влажно, страстно, запустил пальцы в волосы, не позволяя Эрвину отстраниться, целовал так, словно хотел высосать из него жизнь. Куда более дерзкий, смелый и наглый, чем можно было бы ждать от нелюдимого старшеклассника. Впрочем, Эрвин ещё с начала учебного года не переставал на него удивляться. И теперь, ощущая, как всё затвердело в узких джинсах Леви, как нетерпеливо тот трётся о его живот промежностью, подумал, что одним удивлением не отделается. А Леви тут же удивил его в очередной раз.  — Пошли мыть руки, — конструктивно объявил он.  — Что? — растерялся Эрвин, едва не уронив его.  — Руки мыть. И чистить зубы, — терпеливо пояснил Леви, словно идиоту. — Я-то помылся заранее. Тебя бы тоже неплохо помыть. Но если я отпущу тебя в душ — ты ещё какой-нибудь нудной фигни надумаешь. Так что пойдём хоть руки тебе помоем. Соскочив на пол, он потащил удивлённого, но податливого Смита в ванную комнату. Эрвин подчинился безоговорочно, озадаченный странной последовательностью умозаключений Аккермана. Они почистили зубы и помыли руки в тишине, толкаясь у небольшой раковины под плеск воды. Леви неровно дышал и покусывал бледные губы.  — Моим стояком можно камни колоть, — выдал он, не способный не прокомментировать уровень своего возбуждения. — Хочешь, проверим? Я могу… Да хоть вот эту раковину размолотить. Сто процентов.  — Нет уж, спасибо, — фыркнул Эрвин. — Шкаф ты мне уже размолотил.  — Он всё равно был уродский, — Леви закатил глаза. — Я помогу выбрать новый, покрепче. Такой, чтобы хрен выберешься.  — Если встанет выбор, запереть тебя или пустить драться со шпаной под мостом… — начал Эрвин.  — А если встанет не только выбор? — озорно спросил Леви и, выпростав мокрую руку из-под струи воды, бесцеремонно провёл ей по переду брюк учителя. — Ого. Да тут и выбор встал непростой. Эрвин, поймав его искрящийся взгляд в отражении, не удержался. Обернулся и, вдавив Леви в плитку на стене, склонился за поцелуем. Леви усмехнулся тому, что учитель так легко завёлся. А Эрвину казалось, что ему достаточно единого грязного словечка из губ этого парнишки, одного лишь манящего движения пальцем — и он уже готов был кончить в брюки. Скользнув ладонью по стройной талии Леви, он опустил руку на маленькую, крепкую ягодицу и нетерпеливо стиснул её, растворяясь в прикосновениях губ с привкусом зубной пасты.  — В комнату, в комнату, — насмешливо пробормотал ему в рот Леви, хватая сырыми пальцами за полурасстёгнутую рубашку и утягивая обратно. — По мне, может, и не скажешь, но я люблю комфорт. Эрвин снова позволил распоряжаться собой, утащить обратно к кровати, порхать тонкими пальцами по его пуговицам. Что-то в самой глубине сознания ещё твердило о неправильности происходящего. Эрвин мысленно представил самый крепкий и звуконепроницаемый шкаф, какой смог, и засунул этот нудный голосок туда, на самую дальнюю полку. Он всегда умел контролировать себя, даже считал себя мастером в этом — но перед Леви весь его самоконтроль с треском ломался, рушился, словно плотина, выпуская поток бушующих эмоций: страсть, влечение, отчаянное желание обладать во всех смыслах, в каких только возможно. Леви тоже плохо себя контролировал, торопился, спешил, то пытаясь стянуть со Смита недорасстёгнутую рубашку, то переключаясь на расстёгивание собственных джинсов и стягивая их уже ногами, нетерпеливо наступая пятками на штанины. Эрвин аккуратно стащил с него узкий свитер, огладил ладонью колючую шёрстку на коротко стриженом затылке. Леви, уткнувшись лбом ему в грудь, рассеянно возился одной рукой с пряжкой ремня, второй одновременно пытаясь стянуть с себя трусы. Такой тоненький и хрупкий, совсем невысокий для своего возраста, сложенный изящно и гармонично. Достойный быть изображённым на картинах великих мастеров, а не совращённым учителем. Чувствуя, что шкаф в его сознании не удержал мерзкого голоса здравомыслия, Эрвин застонал, наклонился и уткнулся носом в макушку Леви.  — Я тебя недостоин, — пробормотал он.  — Это уже я сам решу, — отрубил Леви, одном тоном перебивая все возражения. Подняв свои трусы пальцами ноги, не глядя, откинул их на стул. — В зависимости от того, понравится ли мне секс. Эрвин замычал ему в волосы.  — Ты все сводишь к сексу и шуточкам, а я… Я ведь правда хочу быть с тобой, — пояснил он. Леви вскинул лицо, ухватил его обеими руками за голову, не позволяя отвести взгляд.  — Ты со мной, — произнёс он уверенно, но взволнованно, пытаясь донести эту мысль до самых глубин сознания.  — Я имею в виду…  — Я тоже, Эрвин. Он в первый раз произнес имя учителя вслух, и то, как звуки прокатились по языку и вылетели из приоткрытых губ, прошибло обоих, словно электрическим током.  — Эрвин, — снова прошептал Леви, меняя тембр, ловя искры по телу и позвоночнику. — Эр-р-рвин. Он смотрел зачарованно, влюблённо, и от этих невозможных глаз внутри всё переворачивалось.  — Эрвин, — позвал Леви. — Я ведь могу называть тебя по имени? Оно у тебя такое красивое. Э-э-эр-р-рви-и-ин.  — Ты стоишь передо мной без штанов, Леви, — прокомментировал Эрвин. — Пожалуй, это пункт, когда ты можешь называть меня, как угодно.  — Хорошо, сладенький, — с издёвкой произнёс Леви, выворачиваясь из его рук. — Поцелуй меня, дорогуша.  — Не настолько «как угодно», — расхохотался Эрвин. Леви, шагнув назад, плюхнулся на кровать, поманил его пальчиком.  — Иди сюда, малыш.  — Леви!  — Да, папочка?  — Господи. Лучше зови по имени, — срывающимся от смеха голосом попросил Эрвин.  — Тогда Эровин, — сосредоточенно определился Леви.  — Что? — переспросил Смит, стягивая брюки.  — Эровин. От слова «эротика», — охотно пояснил Леви. — Я соединил слово «эротика» и твоё имя. Не смотри так. Ты понял. Эровин.  — Не произноси это.  — Э-эрови-ин, — дразнясь, позвал Леви.  — Звучит ужасно глупо, — пожаловался Эрвин, но Леви игриво развёл колени, и все возражения застряли у него в горле. Вид стройных бледных бёдер, раздвинутых так призывно и в то же время небрежно, едва не вызвал обильное кровотечение из носа, а аккуратный светлый член, гордо воздетый и почти прижимающийся ко впалому животу, так и манил прикоснуться. Эрвин ощутил себя неуверенным, нерешительным подростком, словно они поменялись ролями — а вот Леви был уверен за обоих.  — Снимай уже трусы и иди сюда, — позвал он нетерпеливо. — Дай тебя пожамать. Эрвин, плохо соображая, что происходит, завороженно опустился перед ним на колени, подхватил левую ногу Леви за лодыжку и прильнул к ней губами. Он целовал узкие ступни с длинными, тонкими пальцами, а Леви лежал, заложив руки за голову, и наблюдал за ним из-под приопущенных ресниц. С таким видом, словно валялся в шезлонге и смотрел на море, а не следил за тем, как школьный учитель облизывает его мизинец.  — Иди сюда, говорю, — с придыханием позвал он, пытаясь высвободить ногу. — В тот раз ты мне отсосал, теперь мой черёд.  — Ты такой… Мм… красивый… — пробормотал Эрвин, мягко ведя языком по ложбинке на его стопе.  — Эровин! — снова поддразнил Леви, едва не двинув ему пяткой в глаз. — Щекотно же! Решительно усевшись на кровати, он глубоко зарылся пальцами в мягкие, светлые пряди, и с силой потянул на себя. Эрвин отпустил его ногу и потянулся вверх, навстречу маленькому, жадному рту. Леви охотно впился в его губы, и Смит даже не заметил, как был затащен на кровать и уложен на спину. Леви, усевшись верхом на его животе и потираясь членом о напрягшиеся мышцы пресса, увлечённо ощупывал его плечи, водил прохладными ладонями по груди и ключицам, оглаживал и пощипывал пальцами соски, не прерывая собственнического поцелуя.  — Это ты — красивый, — прошептал он вдохновенно и прихватил нижнюю губу Эрвина зубами. — Так бы и сожрал целиком. Скользнув чуть ниже, он легонько куснул подбородок Эрвина, аккуратными и едва ощутимыми укусами спустился по шее, почти болезненно вгрызся в ключицу и, влажно чмокнув ложбинку между грудей, вцепился зубами в правый сосок.  — Эй, — Эрвин запустил пальцы в тёмные пряди, мягко перебирая их, пытаясь унять яростный настрой. Обведя пальцем контур ушной раковины и огладив тонкую кожицу за ней, услышал, что Леви почти по-кошачьи замурчал. Выпустив из острых зубов сосок Эрвина, широко лизнул его и подался назад, навстречу ласкающей руке. Сполз по животу ниже и тихонько застонал, упершись пахом в напряжённое возбуждение Эрвина.  — Сказал же — снимай трусы, — пробормотал он и, привстав, ухватил резинку боксёров и бесцеремонно потянул вниз, выпуская на свободу крупный набухший член с покрасневшей головкой. — Вау. Вот это машина для убийства. Эрвин, смутившись, попытался спрятать лицо в подушке. Леви, метнувшись наверх, отобрал у него подушку, ухватил за вспыхнувшее ухо.  — Я ж хвалю, — страстно прошептал он, склонился и провёл кончиком острого языка по порозовевшей скуле. А потом запустил руку под подушку и жестом фокусника вытащил из-под нее блестящий конвертик.  — Леви, что ты… — начал Эрвин, присматриваясь. — Ох.  — Ты ведь хотел узнать меня получше? Так вот. Я домовитый, — лукаво сообщил Леви. — И запасливый. Ухватив упаковку за края, не сводя внимательного взгляда с Эрвина, он медленно разорвал её надвое и, выхватив презерватив, легонько тряхнул им. Снова вернулся на бёдра Смита.  — И предусмотрительный, я погляжу, — наблюдая за ним, прокомментировал Эрвин. Стыдливость в нём мешалась с нервной взбудораженностью от происходящего, словно бы он тайком от родителей смотрел на телефоне неприличное видео, или что-то в том же роде. Слишком сложно было поверить, что разыгрывавшаяся сейчас перед ним картина происходила на самом деле.  — Ты слишком часто меня поучаешь, — пояснил Леви, свободной рукой неторопливо поглаживая его член. — Я не хотел выслушивать от тебя ещё и лекции о безопасном сексе. Ты же у меня доктор. Наверняка затянул бы про всякие сифилисы-гепатиты.  — Я мог бы… рассказать ещё про хламидиоз и трихомониаз, — непроизвольно подаваясь навстречу его лёгким прикосновениям, произнёс Эрвин. — И про кучу других болячек. Но на мой счёт можешь не беспокоиться. Как врач, я регулярно прохожу полное обследование.  — Нет уж, нет уж, — игриво заявил Леви, приплющивая пальцами кончик презерватива. — Чтобы не умничал — терпи резинку. Я же терпел твоё нытьё целых две недели! Эрвин готов был терпеть что угодно: он едва не кончил, когда Леви, по-хозяйски ухватив его член и зажав между острыми коленками, накрыл головку сверху и быстрым движением двух ладоней раскатал презерватив на половину длины. Убрав колени и сев поудобнее, методично завершил работу, старательно разглаживая, любуясь, как вульгарно блестят под прозрачным латексом набухшие венки, тянущиеся по всей длине ствола. Склонившись ближе, он аккуратно проследовал тонким пальчиком вдоль одной из вен, от основания до самой головки. Член дёрнулся, и он мягко рассмеялся, коснулся снова, оглаживая головку.  — Ле…виии… — простонал Эрвин, сминая пальцами чистую простыню. Леви самодовольно хмыкнул, приблизился и нагло, словно бы экспериментируя, провёл языком по всей длине ствола, скользя по гладкому латексу.  — И правда — без отдушки, — пошло облизнув губы, прокомментировал он. Потёр пальцами крупную головку, вызвав у Эрвина придушенный вздох. — Но в мой рот это не влезет.  — И не… мммх… — начал было Эрвин, но запнулся, когда Леви снова прильнул горячим языком к его члену.  — Я так, помусолю, — промямлил Леви, неспешно облизывая его. Эрвин прикрыл глаза, не способный смотреть — это было бы слишком, ощущения захлёстывали с головой. Рука невольно дёрнулась, ведомая желанием зарыться в тёмные волосы, вдавить маленькое лицо себе в пах, но Эрвин удержался от столь неуважительного жеста, стиснул кулаки, полностью отдаваясь впечатлениям и чужому рту, чужим рукам. Позволяя Леви самому решать, чего он хочет. А Леви всё никак не мог наиграться с его членом, словно котёнок, нашедший игрушку и теперь способный возиться с ней часами: теребил, тёр, посасывал, облизывал по бесконечному кругу и, судя по блеску в глазах, откровенно наслаждался этим. «Может, оно и к лучшему, — смутно подумал Эрвин, стискивая зубы и пытаясь глушить стоны. — Кончу от минета и разойдёмся. Всё-таки, надо быть ответственнее». Хотя он и понимал, что ситуация, в которой они оказались, как раз и была порождена его вопиющей безответственностью. — Только попробуй кончить, — словно читая его мысли, грозно произнёс Леви, оторвавшись от члена. — А ну садись. Хочешь меня растянуть, или мне самому? Голос его звучал дерзко и грубо, но на последних словах уши слегка покраснели, и Эрвин понял, что и Леви едва сдерживает своё смущение.  — А как ты хочешь? — садясь и шумно, прерывисто дыша, спросил он. Леви помялся, закусил губу.  — Я… хочу, чтобы это сделал ты, — признался он, не отводя взгляда. «Только поаккуратнее», — светилось в его глазах. Это доверие снова укололо, резануло по больному.  — Леви, — начал Эрвин, коснувшись его колена. — Может, нам…  — Не может! — резко обрубил Леви, вскочил на четвереньки, прополз мимо и устроился на подушке, раздвинув ноги. — Никуда я не уйду! Нет, закрой пасть, Эрвин. Даже не начинай. Вытянув из-под подушки тюбик, он запустил его Смиту в лоб. Эрвин не успел поймать, зажмурился от удара, подхватил тюбик уже на уровне груди. — Вперёд, — пригласил его Леви, раскрываясь. Ухватив себя за коленки, медленно и демонстративно задрал узкую крепкую задницу. — Это всё твоё. Э-эр-рвин. Слыша своё имя, произносимое таким чувственным, и в то же время доверчивым голосом, Эрвин не мог найти в себе сил сопротивляться. Этому голосу хотелось повиноваться, хотелось погрузиться в бархатистые интонации, как в волны, и утонуть в них, зарыться, словно в мягкое одеяло. Стать лишь пылинкой, несомой движением воздуха, когда эти уста вновь разомкнутся. Светлые чувства, охватившие душу Эрвина, имели мало общего с кипевшим в нём почти животным вожделением, и в то же время сливались с этим вожделением, контролировали его, дополняли, возносили на какой-то иной уровень, заставляя относиться к лежащему перед ним Леви, словно к некой святыне, бояться её осквернить, и в то же время желать лечь на её алтарь, отдавая себя всецело, и телом, и сердцем.  — Какой я циничный лицемер, — горько подумал Эрвин. — Думаю о святыне, а сам выдавливаю лубрикант на пальцы… Леви следил за ним внимательно, но спокойно. С неподдельной, искренней открытостью во взгляде.  — По роже вижу, опять грузишься, — заметил он, отпуская собственные колени, и стопы громко шлёпнулись о жёсткий матрас. — Не повезло же мне втюриться в самого замороченного препода галактики.  — Втюриться, да? — переспросил Эрвин, уловив признание, и склонился над ним, опираясь на одну руку. — А поподробнее?  — Иди ты в жопу со своими подро-о-о… — начал Леви и шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы, ощутив, как скользкие от смазки пальцы бережно прижались к его отверстию, аккуратно поглаживая. Жалобно вскинул брови. — Эй… Эрвин… Только не два сразу, ладно? Они у тебя и так толстые.  — И не собирался, — продолжая осторожно ласкать колечко сжатых мышц, ответил Эрвин, утыкаясь носом ему в висок. Запах Леви дурманил едва ли не сильнее, чем бешеный стук его сердечка под рёбрами, чем ощущение того, что он начинал понемногу расслабляться под прикосновениями. — Ты когда-нибудь раньше занимался любовью? — Н-нет, — едва слышно ответил Леви. — Любовью — нет. Его голос прошелестел болезненно, надтреснуто, и Эрвин, поняв, что затронул что-то грязное и неприятное из прошлого, поспешил стереть привкус этой горечи с уст Леви тёплым, нежным поцелуем. Тот тут же обвил руками его шею, благодарный, что продолжения расспросов не последовало. Успокоился понемногу, разомлел под неспешными прикосновениями губ, расслабился настолько, что Эрвин рискнул осторожно проскользнуть внутрь. Леви шумно выдохнул ему в рот, сжался вокруг его пальца, напрягся, мелко задрожал.  — Тише, тише, — Эрвин даже испугался, всматриваясь в исказившееся лицо. — Всё в порядке? Леви? От звука его голоса Леви почти мгновенно утих, усмирился.  — Да, — кратко ответил он. — Продолжай.  — Если ты не…  — Я да, Эрвин. Я — да. В тёмном взгляде снова сверкнули упрямство и непреклонность, а обхватившие шею Эрвина руки потянули его вниз, ближе.  — Ты — мой, правда? — с решимостью и отчаянием спросил Леви, заглядывая прямо в глаза.  — Твой, — ответил Эрвин ещё до того, как успел подумать над ответом, просто выразив то, о чём кричала каждая клеточка его организма, реагируя на такой простой и в то же время такой сложный вопрос. И понял вдруг, что ему плевать, что будет завтра. Важно было только здесь и сейчас. — Я твой, Леви. Взгляд Леви потеплел, оттаял, стал мягче. Колючие искры сменились спокойными бликами ласкового света, словно озарившего эти глаза изнутри.  — А я — твой, — умиротворённо произнёс он, расслабляясь, открываясь, пропуская. Позволяя проникнуть глубже и бережно оглаживать чувствительные стенки. Смежил глаза, откинул голову на подушке. Держался за плечи Эрвина, подаваясь навстречу, и непрестанно кусал и без того обветренные губы. Склонившись ближе, Эрвин принялся целовать тонкую, хрупкую шею, белую и немыслимо нежную. Сомкнул губы на остром кадыке, который дрогнул и дёрнулся, когда Леви судорожно сглотнул. Ощутив, что он раскрылся достаточно, Эрвин осторожно протолкнул в мягкую, пульсирующую теплоту второй палец. Леви не протестовал, лишь тихо и хрипло застонал, шире разводя ноги. Потянул было руку к своему члену, но Эрвин, усевшись, перехватил его запястье.  — Я терплю — и ты терпи, — ехидно произнёс он. Леви приоткрыл глаза, вскинул на него воинственный взгляд, но протестовать не стал. Вместо этого, высвободив руку, потянулся и вцепился в запястье Эрвина, пытаясь заставить его ускорить темп.  — Не вертись кренделем, просто скажи, чего хочешь, — наблюдая за ним, попросил Смит, продолжая неспешно, методично растягивать упругие мышцы. Развёл пальцы ножницами, расширяя отверстие, и Леви довольно замычал и откинулся обратно на подушку, выгибаясь в спине.  — У тебя такие длинные, крепкие пальцы, Эрвин, — невнятно пробормотал он, сипло дыша. — Они так… ммм… глубоко ощущаются внутри. Я хотел бы чувствовать их… в себе… всю оставшуюся жизнь. Чтобы они вот так толкались в меня, и растягивали мою дырку, и… аах…  — Я предложил просить, чего ты хочешь, а не озвучивать всё подряд, — снова смутился Эрвин. Грязные разговоры никогда не были его коньком. Даже напротив.  — Я хочу третий палец, — выдохнул Леви. — Чтобы ты распялил меня ими как следует. Чтобы в меня потом пролез твой здоровенный, твёрдый, горячий хер…  — Леви… — Эрвин разрывался между тем, чтобы сгореть со стыда и тем, чтобы кончить от одних лишь развратных речей.  — Чтобы ты им заполнил меня до краёв, пронзил нафиг насквозь, — продолжал Леви, не реагируя на его оклик, самозабвенно толкаясь навстречу пальцам. — Чтобы я чувствовал себя блядской бабочкой, наткнутой на булавку, грёбаным канапе на зубочистке, шариковой ручкой со вставленным в неё толстым, пульсирующим стержнем… Эрвин, придумав лишь один способ остановить эту бессвязную, неконтролируемую болтовню, склонился, снова затыкая его рот поцелуем. Леви попытался было укусить его, но быстро смирился, умолк, вливаясь в неспешный танец губ и языков. Ощутив медленно и осторожно протискивающийся внутрь третий палец, довольно хмыкнул, и тут же задышал чаще, пытаясь справиться с ощущением растянутости.  — Другое де-ело, — тихо простонал он в губы Эрвину. — Знаешь, я так балдею, когда ты послушный.  — Плохой из меня учитель, — усмехнулся Эрвин.  — Ваще отстойный, — согласился Леви, пытаясь растянуть губы в улыбке, но тут же снова округлил рот, ощущая ускоряющееся движение пальцев внутри. Не удержавшись, застонал и снова сжался.  — А ты — отвратительный ученик, — хмыкнул Эрвин, целуя острые скулы, ожидая, пока Леви снова расслабится. — Я смотрел твой табель успеваемости. Постоянно прогуливаешь. Хорошие оценки только по истории. Да ещё и совращаешь учителей…  — Одного, — прижавшись ближе и подавшись навстречу пальцам, выдавил Леви. — Одного мне доста…точно… Ммх… Давай глубже.  — Да куда глубже? Это пальцы, а не пожарные шланги, — Эрвин даже улыбнулся такому рвению. Леви, поймав его свободную руку, поднёс её к лицу, затуманенным взором рассматривая пальцы и критически оценивая их длину. Судя по недовольно наморщившемуся носу, он остался недоволен.  — Значит, пора заменить их… мх… шлангом, — просопел он и заелозил быстрее, насаживаясь грубее и решительнее.  — Ты всё равно ещё слишком тугой, — пытаясь придержать его и задать более спокойный темп, ответил Эрвин. Леви поднял на него мутный взгляд — встрёпанный, раскрасневшийся, с припухшими от укусов и поцелуев губами. Неимоверно прекрасный в своей развратности.  — Эрвин, — простонал он. — Если ты мне сейчас не вставишь, я просто, блин, кончу. И уйду в общагу. А ты останешься совсем один со своим большим бесполезным…  — Ладно, ладно, — Эрвин накрыл его губы пальцем. Он и сам едва сдерживался — в паху всё пылало от вида бесстыдно раскинувшегося на кровати совершенства. Член набух, болезненно пульсировал, сочился предсеменем под тонким прозрачным латексом презерватива. Вытащив пальцы, выпачканные в лубриканте, Эрвин выдавил ещё немного на ладонь и прошёлся пару раз по всему стволу. Вспотевший, растрёпанный Леви с широко раздвинутыми ногами, наблюдающий за ним из-под приопущенных ресниц, казался живым олицетворением похоти. Эрвин приподнялся, пристроился между его разведённых бёдер. Распростёртая перед ним картина была слишком прекрасна, чтобы в неё поверить — и, чтобы убедиться, что он не спит, Эрвин осторожно прикоснулся к нежному розовому отверстию, поблёскивающему от смазки. Тоненькая струйка стекла в ложбинку между ягодиц, и от этого вида он едва не потерял сознание. Сглотнув, Эрвин приставил головку к растянутой, пульсирующей дырке. Поднял взгляд на Леви —тот заранее впился зубами в нижнюю губу и свёл тонкие брови на переносице.  — Ты уверен, что хочешь этого? — из последних сил спросил Эрвин.  — Хмм, — Леви выпустил губу и карикатурно призадумался. — А знаешь, не хочу. Двинься. Пойду-ка я спать.  — Мм?! — Эрвин едва не потерял дар речи. — Серьёзно?!  — А ты — серьёзно?! — возмутился Леви. — Я перед тобой лежу с раздвинутыми ногами и набухшим хером. Сам скажи, хочу я или не хочу. Эрвин, не в силах больше сдерживаться, осторожно подался вперёд, и Леви задохнулся от неожиданности, округлил глаза, вскинул брови, чувствуя, как широкая головка распирает его изнутри, раздвигая мягкие стенки. Эрвин вставлял медленно, неспешно, по сантиметру въезжая в податливое тело, внимательно следя за лицом Леви. Держал руку на плоском животе, и Леви цеплялся за его запястье пальцами, словно это была его единственная опора в жизни. На полпути Эрвин сдержал себя, остановился. Леви откинул голову, зажмурился и непривычно тонко, жалобно постанывал. Такой тугой и узкий, что у Эрвина темнело в глазах.  — Как ты? — спросил он хрипло.  — Ыыых… Живой, — выдавил Леви, не открывая глаз.  — Могу я… войти до конца?  — Что?! — Леви распахнул глаза. — Только не говори, что ты еще не весь внутри! Кое-как приподнявшись на локтях, он посмотрел вниз, обнаружил, что в нём лишь половина, и издал краткое, неопределённое «Ох». Не услышав возражений, Эрвин продолжил медленно, неторопливо проталкиваться вперёд. Леви обрушился обратно на подушки и закрыл раскрасневшееся лицо сгибом острого локтя. Второй рукой он продолжал цепляться за запястье Эрвина с такой силой, что тонкие костлявые пальцы оставляли синяки. Дышал часто-часто и, не в силах сдержаться, тихонько поскуливал. Когда Эрвин, войдя до основания, остановился, Леви выгнулся всем телом, раскинул руки, словно морская звезда, распятый изнутри и едва удерживающийся на грани сознания.  — Тебе больно? — взволнованно спросил Эрвин, удивляясь, что сам ещё способен произнести связную фразу. В голове билась лишь одна мысль: «Как же хорошо!» Но подсознательное беспокойство за Леви заставляло выговаривать слова заботы. — Вытащить? Леви продолжал жмуриться. Вместо ответа сноровисто обхватил бёдрами его талию и надавил пятками на крестец, вжимая в себя.  — Ни…к…куда я тебя н-не отп…ущу, — тяжело дыша, заявил он. Эрвин склонился навстречу, не двигаясь, позволяя привыкнуть к ощущениям, и покрывал его лицо краткими поцелуями, шепча меж них какую-то тихую бессвязную чушь. Леви отчаянно зашипел, протестуя против неподвижности, оперся о плечи Эрвина, соскользнул с него наполовину и сам насадился — резким, пронзающим насквозь движением. Застонал громко, стискивая бёдра плотнее. В уголках глаз выступили слёзы, и он поспешно утёр их тыльной стороной ладони.  — Эр…вин… — сглатывая, осипло позвал он. — Двигай жопой, чтоб тебя! Я сам, что ли, должен всё-о-ох… — и он захлебнулся новым стоном, когда Эрвин, не требуя просить дважды, толкнулся в тугое, плотное тепло, обхватывающее его, обволакивающее и сжимающее крепко и бесконечно приятно. Назад — и снова вперёд, навстречу блаженному наслаждению. Гладкая кожа скользила под его ладонями, неровные всхлипы Леви шелестели у самого уха, и хотелось жить, жить вечно, застыв в этом мгновении. Эрвин где-то читал, что в презервативе мужчина испытывает лишь восемьдесят процентов ощущений, которые мог бы испытывать напрямую. И радовался, что Леви натянул на него резинку — сто процентов были бы слишком, были бы совершенно невыносимы. Он и так ежесекундно умирал и воскресал от этих медленно-тягучих движений, от вцепившихся в него тонких рук, от хриплых, прерывистых стонов Леви, то и дело срывавшихся в тонкое сладостное поскуливание. От этих стонов всё внутри Эрвина сладко напрягалось, тонко звенело металлической тетивой, а потом тетива лопалась, и внутри разливалось тепло, терпкое и дурманящее, как алкоголь, окатывало жаром, туманило взор, и он почти задыхался, утыкаясь носом в висок Леви, ощущая его шелковистую кожу под пальцами, чувствуя, как в спину впились маленькие ногти. И вспоминал невпопад, что на концерты Леви красит ногти в чёрный. Так мрачно, дерзко, соблазнительно. Он попытался читать эмоции на лице Леви, но то было похоже на калейдоскоп: мучительная гримаса за считанные секунды сменялась выражением чистого кайфа, и столь же быстро откатывалась обратно, в ускоряющемся темпе движения их тел. Дыхания не хватало на то, чтобы говорить — не хватало даже на то, чтобы просто дышать. Происходящее было нереальным, слишком невероятным, и от переполняющих чувств отчего-то хотелось плакать. На языке пылали тысячи слов, но с губ лилась лишь нечленораздельная чепуха, бессвязные слова, срывающиеся в хриплые стоны. Не существовало ни возрастов, ни статусов, не существовало целого мира. Был только Леви. Леви, который с каждым мгновением уничтожал Эрвина, низводя до атомов, и тут же собирал воедино, вдыхая жизнь. Леви, которого он любил, вопреки всем доводам здравого смысла, вопреки самому мирозданию, и готов был сражаться за эти чувства с кем и чем угодно. Их тела словно сплавились, слились воедино, и Эрвин не разбирал уже, в чьё бедро впиваются его пальцы и чья рука цепляется за его плечи, не различал, целует он или целуют его, не разбирал, кто из них стонет так протяжно — он, Леви, а может быть, оба. Он не понял даже, чья ладонь обхватила член Леви и быстрыми, резкими движениями довела до разрядки — ощутил лишь, как между их сплетёнными телами стало влажно и горячо, а Леви кратко, отчаянно и пронзительно вскрикнул, вцепившись в его загривок и сжавшись вокруг его члена так туго, что у Эрвина потемнело в глазах. Выгнув спину, упершись лбом в лоб Леви, он с хриплым рыком толкнулся ещё пару раз в дрожащее тело и излился обильно, ощущая на своём лице частое, жадное дыхание. И впервые за миллионы лет почувствовал себя живым, действительно живым. Чтобы не обрушиться всем весом на хрупкое тело под ним, Эрвин кое-как оттолкнулся от матраса и перекатился на спину. Леви, так и не разжавший бёдер и вцепившихся в его плечи пальцев, перекатился следом, оказываясь сверху. Его трясло после оргазма, взгляд был мутным и расфокусированным, а тело — вялым и расслабленным, как медуза.  — Круто ебёшься, — из последних сил выдавил он похвалу, распластавшись на груди Эрвина, прямо в луже собственной спермы. По-прежнему насаженный на крепкий ещё член.  — Как ты? -пытаясь отдышаться, тихо позвал Эрвин. — Леви? Леви приоткрыл один глаз, промычал что-то неопределённое и снова закрыл.  — Леви, ты в порядке? — обеспокоился Эрвин и осторожно коснулся горящей ещё щеки фалангой пальца. Леви недовольно застонал, приподнялся, подпер подбородок кулаком. Выглядел он, как ребёнок, которого разбудили в детский сад.  — Чё тебе? — грубо и невнятно произнёс он, давая знать, что жив-здоров, но совершенно не желает двигаться.  — Спасибо, — просто и откровенно ответил Эрвин, не сдержав мягкой улыбки. Леви словно проснулся, посмотрел внимательно, будто пытаясь прочесть мысли. Соскользнув с члена, подполз выше и с довольным мурчанием прижался к губам Эрвина кратким, но сладким поцелуем.  — И стоило столько ломаться? — издевательски хмыкнул он, возвращаясь к своему стандартному амплуа. — Надеюсь, завтра ты не сделаешь вид, что мы незнакомы. Эрвин лишь рассмеялся, хватая его за затылок и пытаясь притянуть для нового, более продолжительного поцелуя. Леви вывернулся, уселся на его животе верхом, нагло отпихнул руку.  — Мы грязные, как незнамо что. Куда лезешь? — возмутился он. — Пошли мыться. И мне надо постирать шмотки. Порошок у тебя есть? Стиралка работает? Гель для душа, надеюсь, не воняет, как химзавод? Не дожидаясь ответа, он кое-как перекинул ногу через тело Смита и, чуть пошатываясь, поднялся на кровати. С отвращением проведя пальцами по перламутровым разводам на животе, спрыгнул на пол и деловито потопал в сторону ванной комнаты. Но, едва скрывшись за дверью, тут же сунул голову обратно в комнату. — Эй, Эрвин! У меня в пузе урчит. Как насчёт пожрать тефтельки? — и, не дав Эрвину ответить утвердительно, добавил: — А ты чё развалился? Поднимай свою тушу, ты тоже весь потный и обкончанный. Эрвин лишь вспомнил с ностальгией, каким покорным, мягким и податливым было это существо несколько минут назад. Но — он должен был себе напомнить — они по-прежнему почти ничего не знали друг о друге, и ему только предстояло это увлекательное путешествие под названием «постичь Леви». Пусть даже сейчас тот казался совершенно непостижимым. Чуть позже, стоя под тёплым душем, он обнял Леви, прижимая к себе, и тот, не сопротивляясь, прильнул к его груди, обхватил тонкими руками и покорно прижался всем телом.  — Мне хорошо, — поделился он чувствами чуть ли не впервые за вечер. — Мне хорошо, как будто рядом с тобой я полноценный, Эрвин. А то я был, знаешь, как швабра без палки. Бесполезный. Ненужный.  — Что ты, — Эрвин неспешно оглаживал ладонями крылья его лопаток. — Ты полезный и нужный, Леви. Просто ещё не нашёл своё место в мире, но так бывает, пока не…  — Я нашёл, — мягко произнёс Леви, перебивая его поучения. — Теперь нашёл. Оно здесь. Рядом с тобой. И Эрвину даже не нужно было уточнять. Он и сам это чувствовал всем сердцем. Как будто после тысяч лет блужданий, наконец, пришёл домой, где его всё это время ждали.