Легенда о чёрном хвосте

Ощущение невесомости. Холод. Глаза закрыты. Вода обтекает склизкую кожу неестественными потоками. Страшно. Внутреннее ощущение пространства говорит о том, что вокруг коробка. Непонятное ограничение, его заперли. Рука неестественно ныла и саднила, будто кожу срезали. В драках такие ранения не получают. Да и не то чтобы он часто дрался. К боли не привык и всегда мог постоять за себя, поэтому сейчас воспринималось всё слишком остро. Люминесцентные лампы резали прям по закрытым векам, а уши еле выдерживали этот тошнотворный гудящий звук. Хотелось вывернуть свои органы наизнанку и вместе с тем все неприятные ощущения под кожей, где-то глубоко внутри. Голод. Желудок свело болезненным спазмом, но есть совершенно не хотелось, по-прежнему тошнило. Истощение. Сил нет даже на то, чтобы открыть глаза и столкнуться с удручающей реальностью в лицо, посмотреть на ужас, который пока что находится на грани ощущений. Предчувствие неизбежного. Сложно даже хвостом пошевелить - самым сильным оружием, которое у него есть. Он беспомощен, немощен и беззащитен. В голове пульсировал страх неизвестности и барабанил болью по черепной коробке. Где-то на задворках сознания он слышал какофонию шума, треска, непонятного движения и парочки голосов, отзывающихся странным ощущением. Говорят на его же языке, но обращаются явно не к нему, и к тому же эти голоса... обретают звук. Звук голоса. Русалы вслух не разговаривают. Феликс, наполненный страхом от услышанного, резко распахнул глаза и чудом вернул себя к ясному сознанию. Его голова вот-вот лопнет от простреливающей боли в висках. Конечности не слушались, он обмякший висел в воде в собственной тюрьме, в которой он оказался по несчастливой случайности. Ужас застыл на лице, когда зрение позволило разглядеть реальность вокруг, и глаза непроизвольно односекундно округлились, как у испуганного загнанного зверька, но его животное начало тут же состроило агрессивную гримасу, оголяющую верхние острые клыки. Он перевернулся набок и прижал ладонь к стеклу аквариума, в котором находился, в попытке на него надавить. Совершенно безуспешно. Он заточен в этом месте, и он обезоружен. Перед глазами предстала ужасающая картина. Огромное помещение с высокими потолками, серыми стенами и белым противным неестественным светом, исходящим из квадратных ламп, которые и создавали тошнотворный гудящий звук. Вокруг суетилось много людей в белых халатах. Кто-то работал за компьютером, кто-то переливал вещества в пробирках, звеня приглушенно склянками, кто-то работал с бумагами и бегал вокруг. Огромная лаборатория, кишащая учёными, занятыми своими делами, и в центре внимания большой аквариум с диковинным экспонатом. Теперь Феликс не одно из самых совершенных существ, созданных природой, а обыкновенный пойманный зверь, выставленный на всеобщее обозрение. Его ещё больше затошнило от собственных мыслей, и желание вывернуть свои собственные внутренности стало куда востребованнее. Он в панике начал беспорядочно лапать стекло руками, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, и растерянно забегал взглядом по светлому помещению с серыми стенами, в котором повсюду, помимо раздражающих людей, находилась куча неизвестных ему приборов, не внушающих абсолютно никакого доверия. Кушетки, ножи, скальпели, герметичные пакеты и капельницы. Вероятно, его разрежут на маленькие кусочки и разберут на органы. К горлу прилип комок страха от неизбежности своей смерти. Нет ничего мучительнее, чем знать, что в любую секунду ты умрёшь, и ты знаешь, как именно это произойдёт. Руками тех самых людей, которых он искренне ненавидел. Кто-то из персонала заметил движения русала, который барабанил ослабшим хвостом по стеклянным стенкам аквариума. Зверь, загнанный в клетку, не сидит и не ждёт своей смерти, он до последнего цепляется за жизнь, даже если шансы на это нулевые, но в момент, когда потухнет и остекленеет взгляд, убийца должен видеть острые клыки и знать, что зверь никогда ему не собирался сдаваться. Феликс ни за что не собирается сдаваться. — Он очнулся, — завопил молодой парнишка на всю лабораторию, отрывая учёных от их кропотливой работы. — Он жив! Да, Феликс жив и очень зол за всё, что с ним сделали. Смотря пристально на кричащего парнишку, он ударил в стекло с локтя, но тут же зашипел, кривясь от боли. Обычно его руки умели наносить хоть и не такие огромные по силе удары, как хвост, зато точечные и острые, и будь у него достаточно жизненных ресурсов, он смог бы пробить это стекло. Но в воде растворилась небольшая порция крови, вышедшая из незатянувшейся раны, а на руке оказался срезан плавник до самого основания. Идеально ровная полоса открытой раны. Вот что с ним будут делать в этом месте. Резать по кусочкам? Изучать части тела? Он сильный духом, но даже это не спасло его от паники. Он один, он обречён на смерть от людей. Всё в точности как и твердил русаличий народ. Люди - исчадия ада, и Феликсу придётся пройти через все существующие круги. — Отлично! — обрадовался усатый мужчина, чей халат был покрыт остатками опытов, брызгами из пробирок. — Позовите Чана, — он мотнул головой молодому парню в круглых очках с бейджиком 'ассистент' , чтобы тот позвал нужного человека. Парнишка сразу же скрылся за металлическим дверями, громко ими хлопая. Торопился. Через мгновение в лабораторию вернулись уже оба. — Да, Чан, это удивительно. Мы правда всё узнаем, я не верю! — тараторил тот парень с бейджиком 'ассистент'. — Он очнулся, а значит наш эксперимент не провалился, — он искренне радовался, но непонятно чему. Тому, что Феликс жив? Им стоило этого бояться, потому что русаличий гнев - самое жестокое явление. В голове у Феликса лишь больше закипала ярость. На этих двоих в особенности. Второй вошедший человек на вид был не намного старше его ассистента, но по осанке, по походке и по уважению среди коллег было ясно, что этот учёный обладает высоким статусом. Невысокий ростом, но крепкий телосложением с вьющимися мягкими волосами. Блондинистые кудряшки в совокупности с белым халатом, накинутым на официальный костюм, создавали диссонанс. На первый взгляд он казался милым добряком, способным защитить и уберечь, но в то же время двигался уверенно, говорил строго, и становилось ясным то, что он стоит во главе за всем ужасом, что происходит в этих четырёх проклятых стенах. Не доверяй внешнему виду, Феликс. По себе же знаешь. Миловидное русаличье лицо среди его окружения вызывало восторг, его крохотные веснушки на носу и щеках служили гарантией доверия, а его нежно-голубые волосы и такого же оттенка хвост были уникальным явлением, за что его и любили. Редкий ледяной русал с красивой широкой улыбкой, вызывающий мгновенную симпатию. Он нередко пользовался этим. Дитя холодных ветров, покоритель застывшей воды. Его сила заключалась в ледяном повеливании морским пространством. У многих среди русалов был природный дар, именно поэтому эти существа считались совершенными, полностью гармонирующими с природой. Они - часть всего живущего, хранители и помощники. И всевышнее значение Феликса в этом мире - это гармония тепла и холода, поддержание холодных льдов для равновесия температуры. Способность русалки определяется при рождении, когда после первого взмаха хвоста вода решает предназначение ребёнка в этом мире и окрашивает в определённый цвет чешую. У каждого была своя судьба и свой жизненный путь. И так уж вышло, что при рождении хвост и плавники Феликса окрасились в нежно-голубой цвет, принося в этот мир хранителя льда, одного из самых сильных русалов океана. Среди его знакомых были хвосты разного цвета. В основном, конечно, в его стае рождались зеленохвостые - самый распространённый вид. Они являются хранителями морского дна, и им доступна связь с водорослями. Живительные руки таких русалов создавали обширную растительность в их доме, помогали в выращивании пищи и создании уютного убежища. Семья без зеленохвостого - слабая семья, но так как этот вид был одним из самых распространённых, каждая стая имела своих хранителей. Рождение такого ребёнка всегда счастье для родни, ведь малыш в будущем обеспечит уют, комфорт, пропитание и безопасность. На рождение ледяного русала реакция была весьма специфична. Таких уважали и боялись, такие всегда становились авторитетом среди своих, поскольку их сила губительно опасна, но в тоже время гарантировала защиту стаи в лице сильного ледяного воина. Феликс всю жизнь рос в таких условиях: его возвышали, гордились, но его боялись, и именно поэтому он был лишён какой-либо детской ласки, любви и понимания. Он просто морской солдат, и в его предназначении нет места для каких-либо чувств. Но было одно маленькое исключение. Его настоящий друг, единственный такой в своём роде, абсолютно такой же одинокий, как и сам Феликс. Потерянный мальчишка с чёрным хвостом, который не встречался нигде на просторах океана. Когда в его стае родился ребёнок, чей хвост после первого взмаха окрасился в смольный цвет, а следом растянулись первые вуалевые, почти прозрачные, плавники, русалы пришли в недоумение. Почти одновременно появилось два уникальных ребёнка, голубохвостый и чернохвостый. И если с первым история сталкивалась, с такими русами встречались и знали их силу, то последнего видели впервые и в ужасе ожидали проявление его способностей. Но шли годы, чернохвостый малыш рос, обретая только бóльшие вуалевые плавники на необыкновенном матовом хвосте, и на этом, пожалуй, всё. Никаких способностей не наблюдалось, и члены стаи понемногу успокоились, за исключением матери Джисона. Это была её ответственность за рождение неизвестной особи и это она обязана отвечать своей головой перед стаей в случае, если её ребёнок опасен. Она ограничивала Джисона с самого детства: не разрешала без присмотра общаться со сверстниками и запугивала байками про различных морских монстров, которые могут появиться на пути, стоит мальчику отплыть от своего дома, вымощенного столбами крепких водорослей. Малыш верил. Это же его собственная мать! И малыш всегда себя считал неправильным. По большему счету именно из-за такого отношения у Джисона сложился замкнутый характер, он не мог завести знакомства и не мог открыться обществу. Он был обречён на одиночество, но на его счастье его ровесник, уникальный голубохвостый русал, питал к нему неподдельный интерес и всегда старался по-настоящему подружиться. Джисон был единственным другом Феликса, так же как и Феликс был единственным другом Джисона. — "Привет, ты сегодня один?"— мальчишка с голубыми волосами прислонился спиной к камню, на котором расположился маленький Джисон, старательно крутя в руках водорослевую верёвку и учась завязывать какие-то незамысловатые узелки. Одно из странных развлечений, что его увлекало и успокаивало. — "Да" , — безэмоционально ответил одинокий мальчик, добавляя, что один он всегда и нечего даже такие вопросы задавать. — "Составить тебе компанию?" — о том, что он неотразим и уважаем, Феликс знал с самого детства и понимал, что обычно его компания для других очень даже приятна. — "Нет" , — достаточно резко ответил чернохвостый. Грубо. Феликс не терпел такого отношения к себе и сразу же закипал от злости. В его естественной воде обитания силы били потоком, холодили возбужденный мозг и взвинченный характер, и он порой просто не мог держать их в себе. Камень, на котором лежал Джисон, моментально покрылся ледяной коркой. Чернохвостый подпрыгнул на месте, обожжённый резким холодом, и выронил из рук скрученную в узелки верёвку. — "Ты зачем это сделал?" — с нескрываемой злостью взвизгнул Джисон, но в драку не полез. Он знал, что слаб перед такими силами и смысла в этом нет. Мальчик лишь молчаливо подобрал со дна свою верёвку и надменно с очевидным презрением зыркнул своими необыкновенно тёмными глазами в сторону обидчика. Феликса затрясло. Он знал свою силу и привык видеть уважение с примесью страха от подобных действий, он чувствовал себя одиноким божеством, но не лишённым внимания, и впервые за всё его детство он столкнулся с таким взглядом. Взглядом, который принадлежал необыкновенному мальчишке по природе. Какова же его сила, и есть ли возможность, что он просто её скрывает? Что, если он сильнее Феликса? Но несмотря на все опасения неизвестности голубохвостый не питал к мальчику негативных чувств, ему был интересен этот ребёнок, и он даже отчасти видел в нём отражение себя, поэтому и старался подружиться. Одиночка с одиночкой с разницей в том, что один был уважаемым сильным солдатом, а второй таинственным и загадочным изгоем. — "Прости меня, Джисон", — такое от Феликса услышать было редким явлением. Спасение неначавшейся дружбы. — "Правда, я не специально", — типичные щенячьи глазки делали мальчика милейшим ребёнком. Джисон недоверчиво обернулся. Для него даже просто разговаривать с кем-то было странным, и от услышанных в своей голове слов под черепной коробкой появились щекочущие ощущения. Они всегда были приятными, потому что общение - это действительно то, чего ему не хватало, как бы мальчик сильно не боялся этого под упрёками своей стаи. — "Хорошо", — Джисон направил свой ответ в голову Феликса. Русал, услышав это, сразу же счастливо заулыбался и подплыл ближе. — "Мир?" — поинтересовался Феликс, но будущий друг не спешил доверять сильному голубохвостому, который вот так из-за проявления эмоций может заморозить целый камень. — "Нет", — снова достаточно резко ответил Джисон, и Феликс вновь стал закипать от злости, но старательно выдерживал этот холод в своей голове, стараясь обратить свою силу лишь на непонравившийся ответ, а не на того, кто этот ответ направил. С минуту помолчав и понаблюдав за реакцией Феликса, Джисон всё же смягчился. Он не боялся сил льда, и он чувствовал, что мальчик действительно не желает ему ничего плохого, поэтому и решил испытать его вспыльчивость на прочность. Теперь он видит, что тот не эгоист и проявлять свою силу, чтобы запугать и заставить делать всё, как душе угодно, голубохвостый не будет. Но на этом испытание ледяной силы не закончилось. — "Ты уронил мою верёвку. Сделай мне такую же", — Феликс нахмурил свои голубые брови, что скрыло парочку веснушек у него на лбу, поэтому Джисон сразу же внёс ясность. — "Ледяную верёвку". На этот раз брови стремительно поползли вверх. Во-первых, он никогда ещё не использовал свою силу в таких конкретных целях, не несущих за собой чего-то масштабного и пугающего. Он создавал айсберги, покрывал берега коркой льда и отпугивал вражеские стаи потоком льдинок, но чтобы вот так, создать обыкновенную верёвочку, которой можно играть, он никогда не пытался. И во-вторых, когда он использовал свой дар, все члены его стаи сторонились и старались как можно дальше находиться от пугающей природной силы. Он на самом деле впервые слышал подобную просьбу. Использовать лёд прямо здесь и сейчас перед лицом у Джисона? — "Я... Я не умею", — замешкался мальчик. — "Всего лишь пару маленьких льдинок, сцепленных между собой", — совершенно обыденно постарался убедить Джисон. — "Я знаю, что ты уплывал на север и создавал там айсберг. Неужели ты не сможешь сделать маленькую верёвочку?" Он вроде брал на слабо, но в то же время убеждал с открытой надеждой и верой в стихийные силы. Пытался обуздать не только дар, но и нрав Феликса. —" Хорошо, я попробую". Для полной концентрации он прикрыл глаза и вытянул ладони вперёд, проецируя будущий лёд в конкретное место, а не беспорядочно выплескивал из себя энергию, как обычно это происходило. На руках почти прозрачно стала поблескивать тоненькая цепочка. На глазах Джисона она крепла и твердела и, наконец, паря невесомо в воде, завершила своё превращение, упав её создателю прямо на ладони. — Вау, — Феликс распахнул глаза и увидел действительно то, что представлял в своей голове. Его силу никогда никто не пытался понять и исследовать, он всегда хаотично стрелял льдом разных размеров или замораживал какие-либо предметы. Мальчик даже не задумывался о том, что способен на большее, и Джисон оказался первым русалом, который увидел в его природном даре не страшную стихию, а вполне обыденную силу, с которой можно создавать что-то необыкновенное. — "Ну вот, а говорил не сможешь!" — поддерживал Джисон. Он выхватил из рук мальчика цепочку и начал вертеть в своих руках. Холодная, почти обжигающая, но чернохвостый сделал вид, что его всё устраивает, и завязал первый узелок на новой игрушке. Феликс находился в каком-то оцепенении. Этот ребёнок самостоятельно потянулся к холоду, не боясь его ни капельки. Он не испугался замерзшего камня, не побоялся оттолкнуть Феликса от себя и не побоялся отказать. Джисон не возвышал Феликса, а видел в нём равного себе соплеменника, в отличие от других детей, которые все как один восхищались голубохвостым. И тогда Феликс впервые почувствовал себя обыкновенным ребёнком, а не воином, которым ожидало его видеть общество. — "Тебе нравится?" — решил уточнить Феликс, наблюдая, как Джисон крутит в руках ледяную цепочку. — "Да", — улыбнулся Хан, — "вот теперь мир". Со временем Феликс научился делать предметы, не обжигающие холодом руки его друга. Он научился сохранять эти холодные ощущения в своей голове, выплёскивая из себя лишь твёрдую воду. Он ни за что не научился бы контролировать свои силы, если бы не один единственный друг. Интересно, а что сейчас испытывает Джисон? Он уже знает о том, что друга похитили? Он пытается помочь, а может он уже в поисках? Знает ли, каким образом его лучший друг с красивой голубой шевелюрой пропал из их дома?

All For One – Hidden Citizens

Русал затосковал. Его голову постоянно окутывали различные эмоции, он не привык чувствовать так много одновременно, к тому же в состоянии полной измотанности. Не исключено, что в его венах сейчас течёт какое-то неизвестное вещество, подавляющее полностью его силы. Русал действительно держался в сознании с трудом, и казалось, прикрой он веки, тьма мгновенно настигнет и окутает разум. Категорически нельзя такого допустить. Его чудесный голубой шипованный плавник на руке уже срезан, и если он лишится ещё хотя бы клеточки себя, то проиграет эту войну с людьми в белых халатах. Откуда ждать помощи? Как ему справиться? Как отключить последние сохранившиеся эмоции и оставить место лишь бушующей ярости, которую он всю жизнь контролировал, стараясь стать обычным русалом, а не солдатом. Не то место, чтобы сентиментальничать. Самое время стать тем, кем он должен быть. Сильным воином, солдатом, защитником. Ледяной угрозой. — Он рано проснулся, — Чан изучающим прищуром уставился на стекло аквариума, где в водной невесомости парил Феликс, сжимая рукой кровоточащую рану. — Порез даже зарубцеваться не успел, он должен был быть в отключке ещё минимум сутки. Он может навредить самому себе, — делал выводы учёный. — Но я вколол ему достаточно анестезии и снотворного, бóльшая доза могла стать смертельной. Мы же не можем рисковать, — оправдывался ассистент. Лаборатория океанического института столкнулась с подобным существом впервые. Море исследовано плохо, и человечество только на пути к великим открытиям, которые смогут объяснить многие непонятные вещи, которые происходят на планете. Как раз одним из таких необъяснимых явления был шторм, периодичность которого последние десятилетия не поддавалась никакой закономерности. Чан искал ответы в воде и сейчас находился на грани сенсационного открытия, которое, он надеялся, ответит на многие нераскрытые тайны. Существа, нарисованные лишь в древних книжках и детских сказках, действительно существуют. — Всё в порядке, Сынмин, — он по-отцовски сжал плечо своего ассистента и мягко улыбнулся. Несмотря ни на что работой учёный доволен. — Добавь в воду ещё немного снотворного. Концентрированную дозу, само собой. Сынмин кивнул и мгновенно ретировался к небольшой платформе, напичканной разноцветными кнопками. Он без промедления вжал одну из них до основания, и Феликс услышал, как заскрипел какой-то механизм, набирая обороты отвратительным гудением. Оказывается жужжание ламп было ещё не самым противным звуком в этом месте. Русал ощутил своим хвостом медленным поток откуда-то с краю аквариума. Волна, запускаемой воды, медленно подбиралась к его лицу, и он понимал, что сейчас что-то должно произойти. Он из последних сил напряг всю свою звериную агрессию, смотря пристально в глаза Чана, который бездвижно стоял и разглядывал Феликса, как самое настоящее животное, пойманное в клетку. Русалу на секунду показалось, что во взгляде, с которым ему пришлось встретиться, промелькнула искра власти и надменности. Злость разжигала в голове пожар. Это он самый сильный здесь, он божественное, совершенное творение природы, и это он обладает нечеловеческой магической силой ледяной стихии! Джисон учил Феликса видеть во всех окружающих себе равных, но в глубине души голубохвостого всегда плавала эгоистичная мысль о своём совершенстве. Он дал этой мысли вырасти в почве ярости, прикрывающей огромный страх погибели. И перед тем, как вдохнуть отравленную воду, он последним усилием воли направил ледяное буйство, смотря прямо в глаза его главного врага. Свои собственные медленно закрылись, и Феликс тут же потерял сознание, оставаясь висеть в воде, как в невесомости, обмякая на глазах у учёных. На стекле напротив него, прямо в месте куда он смотрел, образовалось маленькое ледяное пятнышко размером с ладошку. К сожалению, он был слишком слаб, чтобы его божественное начало нашло выход из сознания. Вот теперь он точно обречён. — Вы видели это?! — на эмоциях подпрыгнул рядом Сынмин. — Лёд! Откуда он взялся? Чан молчаливо скрестил руки на груди и только сильнее нахмурился. Ледяная корка на стекле по ту сторону аквариума появиться никаким образом не могла, и это явление добавилось в копилку всего необъяснимого. Кажется, разгадка на это всё необъяснимое находится прямо под носом в буквальном смысле слова. Неизученные существа с рыбьими хвостами - ключ к открытию тайн. Чан улыбнулся этой мысли. — Пока он в отключке, пересадите в другой аквариум образец ноль один, а лёд исследуйте под микроскопом. Нужно понять его природу, — учёный задумчиво потёр подбородок и, ненадолго зависнув, в пол оборота развернулся, направляясь большими шагами на выход. Его ещё ждёт образец ноль два и ноль три и куча работы после этого. — Хорошо, — кивнул Сынмин, — результаты занесу сегодня же через пару часов. На выходе Чан снова обернулся. — Нет, Сынмин. Иди домой, отдохни. Останешься на ночное дежурство лучше, — таким способом он говорил о том, что своему ассистенту доверяет. Находиться ночью с неизвестными существами было гордостью для студента. — Доктор Кан сам посмотрит, — усатый мужчина в грязном халате одобрительно кивнул Чану. А самого Чана ждало ещё много работы с другими образцами.

~~~

Небольшой узкий коридор быстро привёл учёного к нужной двери, за которой находились следующие образцы для работы. Чан нерасторопно распахнул дверь, входя внутрь уверенным шагом. Его эго было совершенно спокойным после проверки первого образца. Сенсационное животное в порядке, раны на теле, полученные в ходе опытов, стремительно затягивались, но бешеная доза снотворного действовала не в том объёме, в котором ожидалось. Вывод напрашивается один: ученые столкнулись с существами, сильными по природе настолько, насколько они даже представить себе не могли. Во втором изолированном помещении продолжали проводить опыты над образцом ноль два и ноль три. Эти экземпляры были пойманы в другой местности чуть позже, чем словили Феликса, и в этом случае у учёных была бóльшая воля на работу с полученными существами. Сохранить первого уникального было главной задачей для достижения успеха, а вот со следующими образцами обстоятельства складывались другим образом. Исследование включает в себя множество аспектов, в том числе внутренности русалов, и именно этим учёные занимались. — Чон, как успехи? — поинтересовался Чан, подходя к столу одного из работников лаборатории. Тот, засверкав глазами, развернулся на стуле и поднял вверх рентген. Нескрываемая улыбка учёного поползла вверх. — Смотрите! — сотрудник вскочил на ноги. Ну не мог он больше усидеть на месте, когда за считанные дни своими руками творил историю. — Похвально, — одобрил Чан, всматриваясь в рентген. — Как удалось сфотографировать через воду? Работник тут же сдулся, боясь получить осуждение учёного, но начал говорить честно. — Мы его вытащили. — Как? Зачем? — напрягся Чан. — Мы же не знаем, какая реакция у их тел без воды, мы должны как можно тщательнее исследовать внутренние органы и клеточный состав, не навредив им! Лицо сотрудника совсем помрачнело. Он понимал, что действовать нужно аккуратнее, но, как известно, наука требует жертв и ... — Прошу прощения, мистер Бан, но, — лаборант замялся и глухо сглотнув от волнения выдал, — ноль два мы потеряли. В помещении повисла затяжная пауза, но пытаясь оправдать себя, сотрудник немедленно принялся тараторить. — Наука требует жертв, мне правда жаль, но вы сами говорили быть смелее в своих решениях и работать в полную силу над открытием, — глаза невольно сощурились перед страхом начальства. — Я говорил, — твёрдо начал Чан, — быть смелее, но я не говорил терять образцы! — чуть повышая к концу голос, он непроизвольно сжал кулаки в карманах. — Это непрофессионально, Чон. Учёный сделал шаг в сторону и оглядел рабочий стол перед ним. Тот был завален кучей бумаг и распечаток результатов экспериментов. Он глубоко вздохнул, пытаясь не нагонять на сотрудника страх и на самого себя панику, и стал прокручивать в голове дальнейшие действия. Наука действительно может выйти из под контроля, сколько бы люди не прикладывали к этому усилий, и если поразмышлять разумно, то смерть одного из образцов в какой-то степени приходилась даже на руку. У них уже имеются живые русалы, которых учёные старательно будут изучать, и теперь у них есть возможность сделать это изнутри, не прикладывая никаких усилий на усыпления и просвечивающие аппараты для анализа органов. Обыкновенное вскрытие. — Ладно, — понизил тон учёный. — Раз так вышло то, исследуйте тело в ближайшие сроки, — успокоившись, он начал медленно шагать по лаборатории и разглядывать процесс работы, направляясь к самим аквариумам, находящимся за ширмой. — Образцы там? — поинтересовался Чан, указывая рукой за белое полотно, разделяющее его и русалов. — Да, мистер, — одобрительно кивнул работник, сцепив впереди руки в замок. — Они оба там. Чан как само собой разумеющееся сразу же отодвинул ширму и оценивающе уставился на картину перед ним. В первом аквариуме плавал зеленохвостый русал в подвешенном состоянии, без сознания, без каких-либо признаков жизни. Удручающий эксперимент закончился печально для этой особи, но наука не терпит сантиментов, и учёный не собирался их проявлять. Он поправил свои очки на переносице и вновь обратился к сотруднику. — Давно он мёртв? — Не больше суток, — ответил работник, подходя ближе к Чану, где-то за спиной. — Зачем в воду тогда вернули? — Мы ждали ваших указаний к дальнейшим действиям. Сейчас же вытащим его и отправим к патологоанатомам. Чан на это лишь кивнул. Работа для него превыше всего, и именно она помогла выработать холод характера и безэмоциональную отчужденность. Все переживания остаются за стенами его лабораторий, а тут он не имеет права испытывать сочувствие к тому, что изучает. В любом открытии должен быть свой злодей, который пожертвует чувствами, ради всеобщего блага. Чан учёный с большой буквы, герой человечества и открыватель неизвестного, и он ни на секунду не будет жалеть о своём выборе. — Хорошо, — согласился учёный и, отрываясь от разглядывания образца ноль два, он двинулся в сторону второго аквариума, находящегося рядом с первым. — Что с образцом ноль три? В кристаллически чистой воде, как отражение образца ноль два, висел неподвижно ещё один русал. Всё три образца были разными особями, носителями разных хвостов. Парень находящийся в этом аквариуме имел сверкающий золотистый хвост и такого же цвета золотистые волосы, доходящие ему до лопаток, так красиво струящиеся в воде. Признаков жизни, как и у образца рядом, у него не наблюдалось. — Он без сознания, — оповестил лаборант. — И в себя ещё не приходил. — Какие прогнозы? — Сердце сильное, должен выдержать. После неудачи с ноль два мы ввели большую дозу обезболивающего, думаю, именно поэтому он все ещё без сознания, но пульс стабильный, нам не о чем переживать. Не удержавшись от интереса, Чан подошёл к аквариуму вплотную и заглянул парню в безжизненно закрытые глаза. В глубине души он чувствовал сожаление, но эти эмоции были слишком мизерны по сравнению с восторгом собственного открытия и превосходства. Наука -это не более чем исследование чуда, которое просто пока что не смогли объяснить. В твоих же интересах выжить, необыкновенное существо. Мы не изверги, мы всего лишь пытаемся добиться правды. — Переведите этого, — он указал на измученное лицо золотохвостого русала, — к первому образцу и относитесь крайне осторожно к любым своим действиям. Они нужны нам живыми, — строго указал он работнику, на что тот одобрительно кивнул. Чан ещё раз осмотрел оба аквариума и, сжав плотно губы, вылетел быстрым шагом из лаборатории, даже не попрощавшись с коллегой. Эти найденные необыкновенные существа напрочь выбили из учёного последние капли добродушия и уважения. Теперь ни одна эмоция не остановит открытие. Штормá, которые всю жизнь мучили его город, поселились и в собственной душе. Такие же разрушительные и безжалостные.