Немного красного на белом

      Гермиона была настолько сбита с толку тем, что ей вдруг стало намного легче дышать, что на секунду забыла о своей ярости. Этим не преминул воспользоваться доктор, который поспешно ретировался, заверив, что дежурная медсестра на посту и всегда готова помочь.       Дверь за ним закрылась с оглушающе тихим хлопком, и Гермиона осталась наедине с Драко.       — Джинни?       — Джинни.       Стоило догадаться и заставить ее дать слово, что Малфой тоже ни о чем не узнает. Раздражение на подругу немного спало, потому что где-то среди зарослей роз внутри Грейнджер на мгновение загорелся огонек надежды.       — Ты пришел облегчить мои страдания перед смертью? Как благородно.       — Дело не в благородстве.       — А в чем же?       Сердце Гермионы сжалось от боли. Это была не та боль, которую ей причиняли цветы. Эта была боль другого характера — как когда кусочки разбитого сердца слегка покалывают под ребрами.       — Благодаря тебе и Поттеру я не угодил в Азкабан. Это своего рода выплата долга. К тому же, если я правильно понял, ты здесь из-за меня.       Она ждала насмешек, шуток насчет ее болезни и безответной любви, но он не произнес больше ни слова.       Малфой выглядел точно так же, как на той колдографии с их помолвки с Асторией. Он стал еще выше, чем она помнила, немного шире в плечах. На губах не было той самодовольной высокомерной улыбки, которая всегда сопровождала Драко в школьные времена. Он выглядел сейчас вполне серьезным, но вел себя довольно расслабленно.       Драко был одет во все черное, словно явился на ее похороны чуть раньше времени. Любопытно: действительно ли явился бы?       Ослепляюще белым пятном его траурное одеяние оттеняли только платиновые волосы, небрежно зачесанные назад.       — Это не сработает, — пробормотала Гермиона, чувствуя легкое головокружение. Она не имела сил на то, чтобы хотя бы попытаться выглядеть храброй и сильной при нем. Но также не имела сил, чтобы выпроводить Драко за дверь. Раз он здесь, то знает, что она умирает, и знает, что она умирает от любви к нему. Не было смысла притворяться.       — Я знаю, — ответил он просто. — Но станет чуточку легче.       Драко в два шага преодолел магический барьер, и Гермиона тихо пискнула, взмахивая руками в попытке прикрыть лицо. Не может быть, что доктор не предупредил его, что ханахаки передается в том числе воздушно-капельным путем или прикосновением к цветку. Тогда, если болезнь найдет в сердце человека брешь в виде неразделенной любви, она посеет внутри него свои семена, чтобы расцвести в какой-то момент прекрасными, ароматными, но столь же убийственными цветами.       Он подошел к ней так близко, что Гермиона почувствовала аромат его парфюма, и слегка коснулся большим пальцем кожи над ее последним порезом.       — На меня это не подействует.       Гермиона не знала, что "объект любви" заразиться не может. Или же Драко был достаточно самоуверен в себе, либо принимал специальные зелья, не дающие паразиту поселиться в организме. Либо же он просто уже кого-то очень сильно любил.       Хотя это тоже была не гарантия — ее друзьям, по крайней мере, запрещалось подходить к Гермионе ближе, чем на три шага.       Драко аккуратно погладил ее лоб. Грейнджер даже прикрыла глаза от удовольствия — легкая зудящая боль в этом месте… ее как рукой сняло.       — Ты ведь не под Империусом, да? — решила уточнить она, а когда открыла глаза, заметила, что Драко слегка улыбается. Глаза его при этом оставались совершенно холодными и пустыми, словно он смотрел на предмет интерьера, а не девушку, которая погибала прямо на его глазах.       — Нет. Хотя, судя по письму Уизли, этого можно было ожидать.       — Она Поттер, — автоматически поправила Гермиона.       — Без разницы.       — И что теперь?       — Теперь я побуду рядом, чтобы тебе стало легче.       Драко взял ее за руку и подвел к кровати. Он подождал, пока она осторожно уляжется, а затем пристроился сбоку.       Гермиона, кажется, совсем забыла, как дышать. Сердце бешено колотилось в груди, грозя разнести по венам семена убийственных ростков куда быстрее, чем могло бы.       — Мне это снится?       — К сожалению, нет.       Голос Малфоя был тихим, почти успокаивающим, но все еще отстраненным — никакого сожаления, о котором он сказал, наверное, из вежливости. Он прижался к ее спине, — странно, но бутоны, растущие сзади, между лопаток, теперь нисколько не давали о себе знать, — и положил руку на ее талию.       — Спасибо, что пришел, — прошептала она, закрывая глаза. Может быть, именно на это она надеялась, когда открывала Джинни свою страшную тайну.       — Ты должна понимать, Грейнджер, что я не смогу излечить тебя. Только дать тебе немного времени, чтобы ты могла сделать выбор.       — Разве у меня есть выбор? — Гермиона обернулась к нему. Драко лежал так близко, что наверняка слышал ее учащенное сердцебиение.       — Ты можешь умереть или сделать операцию. У меня есть знакомый, отличный специалист в колдохирургии. Он поможет тебе избавиться от этого, если захочешь.       — У меня уже слишком запущенная стадия.       — Я ведь сказал, он отличный специалист.       Гермиона действительно долго думала над операцией. Можно было удалить лепестки и побеги внутри нее. Только один нюанс: вместе с розами ей вырезали бы часть сердца, а вместе с ним и практически полностью лишили бы чувств. Всмысле, любых чувств, эмоций, переживаний. Всего, что делало человека человеком.       И она отказалась. Ни словом не обмолвилась друзьям, но подписала отказ своей собственной, покрытой розами, рукой.       Она давно отчаялась найти выход. Вся ее квартира в Лондоне была уставлена стопками книг и медицинских справочников — она билась до последнего, надеялась найти решение, хоть какую-то зацепку. И только когда госпитализация стала необходимой мерой, практически опустила руки. Безысходность и ожидание. Худшее сочетание, которое может приключиться с полным жажды жизни человеком.       — Астория не возражает, что ты здесь? — спросила Гермиона, ощущая всю тяжесть тишины, повисшей между ними.       — Это так похоже на тебя, Грейнджер: беспокоиться о чувствах других, даже когда сама на грани смерти.       — И все же?       — Она не знает. Или знает, но ее чувства меня не очень-то волнуют.       Гермиона сглотнула. Во рту по-прежнему ощущался привкус крови, хоть она и тщательно чистила зубы после каждого приступа.       Неужели он был с Асторией не по любви? Любил ли Драко вообще хоть кого-нибудь, когда-нибудь?       Драко слегка отодвинул кончиками пальцев ее рубашку и положил руку на цветок, который расцвел несколько часов назад. По телу побежал приятный холодок — руки Драко были прохладные, дарящие долгожданное облегчение.       Вот, значит, как это работает.       Она лежала рядом с ним, ощущая, как боль отступает, а дышать становится легче с каждым вдохом и выдохом. Только потому, что Драко рядом. Она, наверное, ничего не вызывает у него, кроме чувства жалости. Значит, Гермиона была права насчет него, считая в глубине души, что он не такой уж плохой — просто запутавшийся в себе, озлобленный от давящих со всех сторон стен обязательств мальчик. Малфою было не чуждо сострадание, поэтому он и пришел к ней.       Пусть между ними пропасть, но сейчас она сократилась до доли сантиметров. Гермиона даже может представить, будто они вместе. Будто он здесь ради нее самой. Будто все эти годы порознь были ошибкой, просто недопониманием.       Но, тем не менее, она знает, что он не любит ее и никогда не полюбит. Даже если смог бы, у них осталось слишком мало времени. Дни, или, может быть, часы.       — Грейнджер?       Она знает, что он хочет спросить, но все равно напрягается всем телом. Что ж, она может отплатить за его помощь хотя бы тем немногим, что имеет — честностью.       — Когда это началось?       — Когда я узнала о вашей помолвке.       — Но оно было и раньше?       Гермиона задумалась на мгновение. Она слишком долго отрицала свои чувства, поэтому не могла точно назвать дату, когда влюбилась в Драко Малфоя. В школе он постоянно обижал ее, задирал и обзывал… Постоянно конфликтовал с ее лучшими друзьями. Постоянно говорил о чистоте крови. Она не могла позволить себе…       — Помнишь, на шестом курсе, мы… Хм… Я дежурила по школе и застала тебя у входа в Выручай-комнату.       — Да.       — И ты тогда… Мерлин, так глупо!       — Продолжай.       — Ладно, ты тогда пригрозил мне, что убьешь меня, если я кому-то расскажу, или что-то в этом духе.       — Так.       — И мне показалось, на секунду… Что ты, вроде как, хотел поцеловать меня.       Гермиона чувствует, что покраснела до кончиков ушей. Она лежит к нему спиной, и не может увидеть выражение лица Драко.       — И тогда ты влюбилась в меня?       — Нет, это произошло позже. Но я, кажется, много думала после того момента…       — Значит, год.       — Что: год?       — Ничего. Просто мысли вслух.       С этим туманным ответом он поближе прижал ее к себе — как-то неловко, словно не желая причинить боль, но не зная, как правильно.       — Почему ты боишься делать операцию?       — Тебя что, наняли подменить моего психотерапевта?       — Отвечай.       В голосе Драко не было ни доли любопытства или властности. Он просто задавал вопросы, на которые хотел получить ответы. Гермиона вспомнила о данном себе обещании быть честной с ним.       — Потому что чувства — единственное, что делает нас живыми. Не знаю, как существовать, если нет возможности ощутить ни радость, ни горе, ни счастье, ни любовь…       — Не слишком много радости тебе принесла любовь, не находишь?       — Любовь зла, — Гермиона поморщилась, когда он убрал руку, и рану на плече снова начало жечь. Драко, словно почувствовав это, положил ее на место. — Просто я сделала неправильный выбор.       — Ты думаешь, любить — это выбирать?       — Не знаю, Малфой. Пожалуй, нет, иначе я не выбрала бы тебя.       Наверное, это прозвучало ужасно грубо, но Драко ничем не дал ей понять, что обижен или рассержен этими словами. Ему, кажется, вообще плевать. Он наблюдает за ней, как за любопытным животным, на котором ставят эксперименты в лаборатории. Может быть, пытается этой помощью искупить свои старые грехи — кто знает.       — Зато представь, какие возможности перед тобой открыты. Ничто не сдерживает амбиции, нет ни единой слабости. При встрече с дементором, кстати, ему нечего будет с тебя взять, это тоже плюс. Боли и страха тоже не ощущаешь, вообще ничего. Мне кажется это, наоборот, не так уж плохо.       — Это ужасно, на мой взгляд, — возразила Гермиона. — Лучше уж смерть.       — А вот это уже твой выбор, — произнес он.       — Мой.       — Как думаешь, сможешь уснуть?       — Надеюсь. Когда ты планируешь уйти?       — Пока не потребуется, — ответил он ровным тоном.       — Все еще не понимаю, зачем тебе это.       — Я тоже. Признаться, это, наверное, должно быть приятно, когда тебя кто-то любит.       — И тебе приятно это? — фыркнула Гермиона.       — Не знаю. Мне, если честно, все равно.       Его слова больно ранят ее. Снова. Ему все равно.       Гермиона до сих пор всем телом ощущала близость Малфоя. Пусть это будет сном, пусть завтра он исчезнет, а она вернется к боли и своим цветам, но воспоминания об этом моменте навсегда останутся с ней.