Часть 3
5 октября 2021 г., 18:13
379 К. С.
Из года в год она являлась снова — близкая и далёкая, зыбкая, как мираж, и ощутимая, как стены собственного дома, скрытая в лесах или торчащая посреди поля одиноким вырванным зубом. Привыкнуть к башне труда не составило, но Робер не мог не задуматься о том, какой в этом смысл. Говорят, её может увидеть кто угодно; говорят, к ней никто не может подойти. Много чего говорят… А о странных снах он так и не рассказывал. Каждый раз, когда порывался начать, твёрдо помнил: чего-то не хватает. Подходя к знакомому каменному сооружению во сне, Робер вспоминал всё — странную встречу, проникающий под кожу осенний холод, костерок и кинжал, но наутро ветер выносил из головы любые детали. Рубен говорил, что так и будет. Раз он помнит о Рубене, это сон… Но толку-то! Нет владельца — нет и входа. Каждую ночь, которой его заносило на границу миров, Робер порывался найти старого приятеля и сказать, что в одном он ошибался — всё-таки хозяин. Ведь как иначе объяснить, что без Рубена в башню не войти! Она превращается в тот самый мираж, недоступный мираж, приходящий каждому. Оптическая иллюзия, морок, бред, дурной сон, бурное воображение — против одной-единственной встречи, изменившей жизнь. Нечисть держит своё слово. — Только не снова, — пробормотал Робер, остановившись с одной ногой, занесённой над ручьём. Он никак не мог дождаться, пока Мишель напоит лошадей, и пошёл за ними, хотя мог бы остаться с гостями и развлечь кузенов, но не встретил никого. Кроме башни. Только что на этом самом месте открывался вид на соседское поместье, и — пожалуйста! Старая знакомая, обсиженная новыми птицами, тут как тут. Иногда это злило. Как сейчас. Какой смысл любоваться куском каменной крепости, если больше ничего не происходит?! Отворачиваться бесполезно, это Робер знал тоже — стоит встать спиной, как башня снова возникнет перед глазами. Ей что-то было нужно, и, кажется, он мог это что-то дать, только сам не ведал, что именно. Иногда он просыпался полным сил, иногда — выжатым и больным, так что не скажешь, что башня забирала силы. Может, ей просто хотелось пообщаться… Леворукий и все кошки его, вот уж точно на солнце перегрелся. Сейчас бы, конечно, болтать о жизни с кирпичами. Пнув некстати подвернувшийся камешек, Робер решительно зашагал к башне, не оглядываясь назад. — Мишель! Разбудил бы, что ли! Брат — добрейшее сердце и душа компании, но как пошутит, то некстати. Наверняка ведь заметил, что кое-кто свалился в лапы сплюшцам под первым попавшимся деревом, и молчит… хочет дать выспаться, только вот это некстати. Роберу совершенно не улыбалось проснуться и обнаружить на лице лихо нарисованные усы, как недавно приключилось с портретами в доме. С тех пор всё семейство усомнилось в благопристойности молодого господина Мишеля, но даже это не отвело от братца ничьих симпатий. Такой уж он был, есть и будет, и ничего с этим не поделаешь. Но только не усы! — Демон! — не хочет — как хочет, пусть отзывается его конь. Кони Робера всегда любили, и это было взаимно; пришло время прийти на выручку одному из хозяев. — Поторопи там своего горе-наездника… Приходилось орать в чистом поле на ходу, ну и пожалуйста. Это сон, он здесь никого не спугнёт, если же получится докричаться до яви — хоть разбудят пораньше. Башня неумолимо приближалась, и Робер уже предвкушал встречу с запертой дверью. — Демон! — снова позвал он и без особых надежд приложился плечом к оной двери, оказавшейся не такой уж и запертой. Во всяком случае, она поддалась, и Робер вопреки своим ожиданиям влетел в прохладный полумрак под собственный призывный вопль. — Леворукий… — Ты издеваешься? Всё-таки устояв на ногах, он перевёл дыхание и уставился на источник звука. На том же самом месте, у точно такого же костерка, сидел Рубен, прислонившись спиной к каменной кладке, и неодобрительно смотрел на него исподлобья. — Так зовут коня моего брата. Не прошло и нескольких лет! Они оба подросли, но себя Робер со стороны не видел. — Леворукий? Оригинально. — Демон. Леворукий — это я споткнулся и… — и какого Змея он, собственно, оправдывается? — Где ты пропадал? — Это тебя не было. — Рубен — хотя по прошествии нескольких лет Робер уже знал, что это не так — взглядом указал на дверь. — Закрой, холодно. — Там же жарко, как… — обернувшись, Робер не поверил своим глазам. Поверить заставили пробежавшие по спине мурашки. Снаружи всё ослепительно побелело, снаружи была метель. Посреди лета. — Как это? — Без понятия, но твоё героическое стояние на сквозняке ничего не изменит. Он послушно затворил дверь, снова навалившись на неё плечом — несмазанные петли промёрзли к тому же, и дело шло туго. На рукаве тонкой рубахи стремительно таяли снежинки. Снова сон, а холодно не понарошку… С противоположной стороны костра была навалена сухая солома, и Робер присел на неё за неимением шкуры или хотя бы плаща. К тому же, садиться рядом казалось как-то неправильно. Не потому что они давно не виделись, вовсе нет… — Ну так что… «Мишель»? — Я не Мишель, — сознался Робер, — ты же знаешь. — Сейчас ты и не совсем ты, так что это не имеет значения. — А может, и имеет. О том, что у последнего выжившего сына герцога Алва синие глаза, Робер слышал; слышал и о том, как умерла в родах вторая сестра, а маркиз Алвасете погиб при Хексберг. Об этом говорили Жозина и графиня Савиньяк — вполголоса, не думая о том, что их слышат. Наяву Робера мало трогали эти рассказы, хоть он и сочувствовал Повелителям Ветров, но здесь всё узнанное приобретало горький смысл. — Почему? — Мы же спим, — вопреки ожиданиям, Рубен улыбнулся. Снисходительно, ведь речь шла об очевидном. — Мне кажется, в несуществующем месте в несуществующее время незачем называться настоящими именами. Незачем, особенно если все и так всё знают. Догадаться нетрудно — дворянство Талига сплетничало друг о друге, дружило, враждовало и ездило в гости, и странно представить, чтобы кто-то о ком-то не слышал. Особенно если речь о Повелителях… Наяву Робер об этом не думал — башенные сны забывались слишком стремительно. Думал, когда оказывался здесь один. — Ты всё-таки хозяин, — без обиняков сказал Робер, подвинувшись поближе к огню. Время будто остановилось: там, снаружи, прошло три года, а они продолжают давно начатый разговор. — С какой радости? — Рубен скептически поднял бровь, раньше он так не делал. — Башня отзывается, только когда приходишь ты. Может, кто-то ещё пытался сюда попасть; кто-то из четверых… — он осёкся, было поздно. Негласный обет не упоминать настоящие семьи нарушился. — Мы этого не знаем. Может, они и входят свободно — кто-то же принёс сюда это, — короткий кивок указывал на что-то блестящее в углу. Шпаги! Две штуки, с незатейливым эфесом. — И не с чего мне ею владеть. Это больше под стать какому-нибудь Эрнани Ракану или его потомкам… Сразимся? — Что? — вопрос выбил из колеи. Робер не особенно любил фехтовать — его больше манила верховая езда или, на крайний случай, стрельба, просто делал это вместе со всеми; так что он не мог назвать себя хорошим бойцом. Конечно, всё ещё впереди, но он ни разу не обошёл Арсена, а Рубен ровесник скорее ему… И сколько у него опыта? — Тебе будет скучно со мной драться. — Скучно мне будет в Лаик, — заметил Рубен, легко поднимаясь на ноги. Раздалось призывное звяканье стали. — И очень скоро… Не забивай этим голову, мы же спим. Я не хочу окоченеть насмерть даже во сне. — "Скоро"? Я думал, ты уже… — удостоившись странного взгляда, Робер умолк. Наверное, он сказал что-то не то, но не понял, что именно. Как же всё-таки дико встречаться раз в вечность, этой самой вечности подыгрывая; они ведь не искали этих встреч, но находили уже второй раз. А ведь наткнись они друг на друга наяву — даже не вспомнили бы об этом! И как, спрашивается, себя вести? Это не было дружбой, как он наивно подумал в первый раз. Это было из раза в раз повторяющимся безвыходным совпадением, и только отсутствие повода для вражды не превращало сны в кошмары. Ладно, пускай с враждой он перегибает палку, но в тот раз спутник не был холоден, как зима. — Бери, — Рубен как ни в чём не бывало протянул ему шпагу и первым шагнул на лестницу. — И не думай слишком много. — Почему? — Голова болеть будет. — Я серьёзно! — А я нет? — он снова шутит, можно было и не переспрашивать. Робер зачем-то представил, каково ему было бы потерять Арсена с его резкими замашками, всеобщего любимчика Мишеля, маленького Сержа и остаться совсем одному, и споткнулся на ступеньке. Придуманная сцена была столь же неправдоподобной, сколь и ужасной, но он с трудом мог увидеть в ней себя смеющимся. Создатель, прогони эти кощунственные мысли! — Тогда не поддавайся, — преодолев некоторые внутренние терзания, попросил Робер. Если во сне не умереть, он готов защищаться всерьёз… конечно, это будет сплошная защита; ни через пять, ни через десять лет ему не одолеть в равном бою сына Первого маршала Талига. — Поддаваться? — Рубен обернулся через плечо (кажется, это уже было), и в его взгляде отразилось настоящее живое непонимание. — Зачем ещё? — Мне старшие братья всегда поддаются, и отец… Я не прошу об этом. — Ах да… у меня не было младших, — он первым оказался наверху и небрежным жестом смахнул снежную шапку с ближайшего зубца. Открытая площадка совсем не изменилась, только её здорово занесло снегом и гнёзд почти не видно. — Наверное, это трогательно. — Что именно? — Когда тебе поддаются. Что-то не припомню, чтобы мои родичи снисходили до такой милости… Разницу они заметили очень скоро. Робер старался изо всех сил и, пожалуй, превзошёл собственные навыки раза в четыре, только этого не хватало. Несмотря на всё сказанное, Рубен всё равно бил вполсилы; если бы он этого не делал, в истории башни случился бы первый труп. — Я понял, что ты имел в виду, — усмехнулся он, когда Робер в очередной раз оказался выжат к краю башни. Снег под ногами они давно растоптали, стало жарко, несмотря на погоду. — Давно не дрался с кем-то слабее себя, чтобы его не хотелось угробить. — Я же говорил. — Обидно, хотя справедливо. Интересно, он хоть что-нибудь из этой… разминки наяву вынесет? — Ты слишком предсказуем, — до Робера не сразу дошло, что это не оскорбительная речь, а советы. — Попробуй меня обмануть. — Тебя? Шутишь? — Сейчас — нет. Ну? — Рубен отошёл на пару шагов, вновь занимая исходную позицию. Отдышавшись после предыдущих попыток, Робер поднял глаза от собственных ботинок и посмотрел на него, как в первый раз. Почему-то на смену усталости и досаде пришёл азарт, какой он раньше испытывал только во время длительной скачки. Плохо дерёшься? Ну и пусть, не на жизнь ведь! Вокруг, куда ни глянь, простиралось бескрайнее белое море, на иссиня-чёрных волосах Рубена, выбившихся из короткого хвоста, оседали снежинки. Неминуемый проигрыш не пугал. Робер поудобнее перехватил рукоять и шагнул вперёд. В конце концов, это всего лишь сон, и до пробуждения им обоим нечем заняться.***
Метель усиливалась, пришлось спуститься вниз. Фальшивый вьюжный свист был кривым зеркалом той тишины, какая опускается на землю вместе с безмолвием ночного снегопада. От того, что на самом деле сейчас разгар лета, и ошалеть можно… а можно и повременить, сидя на ступеньке у заколоченного окна и пытаясь восстановить силы. — Проснусь… уставшим… и всё забуду, — Робер поделился очевидным, запрокинув голову и разглядывая ход наверх. Откуда-то из щелей просачивались то капельки, то снежинки. — А ведь нам ещё обратно скакать… — Далеко от дома? — Рубен сидел ступенькой выше, привалившись к стене и разминая что-то в пальцах. Это был некогда рыжий, почти что выцветший опавший дубовый лист. — Не очень, но всё равно… — Где-то там, прямо сейчас, мимо него ходят на цыпочках или, напротив, тормошат, чтобы проснулся. — Я заснул под деревом у ручья. А ты? — Неинтересно. В своей постели. — Лист с хрустом превратился в крошево, и мелкая осенняя пыль разлетелась по лестнице. Осень — время умирания и смерти, но даже она казалась живее сегодняшней зимы. — Что же нужно этой башне… — Возможно, и ничего. Вдруг она нам пытается что-то передать? — Да нет… — при мысли об этом стало жутковато. — Это всего лишь место встречи. Приятель отмолчался, хотя Робер был уверен — ему есть, что сказать и возразить. В себе он такой уверенности не находил. — Я не ребёнок, — не выдержал он, — правды не испугаюсь. Говори, если знаешь… — А что ты хочешь услышать? Какую-нибудь страшную сказку о том, что мы связаны древним проклятием и не выберемся отсюда, пока не дадим друг другу кровавых клятв? — Рубен неожиданно рассмеялся и добавил: — Я ничего не знаю. Кроме одного… — Да? — Вообще-то, ты пока ребёнок. Это уже оскорбление! Робер резко сел и уже зачерпнул горсть снега из ближайшего окошка, но слепить в шар и кинуть не успел. В глаза ударило слепящее солнце, щёку защекотала травинка. — Ну, знаешь ли… — ещё не проснувшись, начал он и одумался, только как следует проморгавшись. Напротив оказались круглые от испуга глаза маленькой кузины. Она выронила травинку и спряталась за Мишеля, который как раз намеревался полить любимого братца водой из ведра. — Ну вот, — расстроился он. — Сам проснулся… Ты что-то хотел сказать? — Да, но не тебе! Ру… — Кому? — Руки убери, пожалуйста… Я долго спал? — Не знаю. Мы задержались, потому что Демон заупрямился. Его будто кто-то позвал, сорвался с места — еле успокоили… Что ему там в кустах помстилось, я не знаю… Робер рассеянно поддержал разговор о сбесившемся жеребце. Что-то не давало ему покоя; то ли чувство, что он имеет отношение к странному поведению Демона, то ли зуд на запястье, то ли ощущение, что он снова безнадёжно что-то потерял. — Ты как с Луны свалился, — заметил отец, подходя с другой стороны дерева и протягивая ему уздечку. — Не стоит засыпать днём на солнце. — Приснятся кошмары, — назидательно добавил Мишель, лихо вскакивая на своего коня. Все уже почти разъехались — кавалькада родичей и друзей виднелась впереди, ждали только их. — Ро, подтверди или опровергни. Я настаиваю. — Отстань от ребёнка, — потребовал отец. — Я не ребёнок! — Ну, конечно, — миролюбиво ответил родитель и потрепал его по голове. — Десятилетний рубеж уже пройден, самые сложные годы позади… — Помню, я мечтал перерасти Арсена, — Мишель придержал коня, чтобы идти с ними рядом, и с улыбкой сощурился на солнце. — Нет, ты представляешь? Серьёзно считал, что ещё пару годиков — и я точно стану больше него. И выше, и умнее… А этот паршивец, радость семьи, знаешь что делал, Ро? Тоже рос! Зар-раза… Нет бы меня подождать. Когда деда рядом не было, они все дурачились, как малые дети, не думая о такой ерунде, как благопристойное поведение. Прислушиваясь к добродушной перепалке этих двоих и глядя в спину карете, которая увозила назад в поместье дам и девиц, Робер почти забыл о том, что ему что-то снилось; почти забыл, только сиюминутное счастье казалось каким-то чужим, неправильным, перевёрнутым вверх ногами. Все его родные были живы, но по неведомой причине в этот жаркий солнечный день он задумался о смерти.***
Удивительно, но он очутился там на следующую же ночь. В мире, где сейчас стояла башня, по-прежнему царила зима, только вчерашняя метель прекратилась. Всюду раскинулись сугробы, куда можно было провалиться по пояс и выше. Стоять на месте — холодно, идти — далеко, проснуться — невозможно. Сжав зубы, Робер принял вызов и побрёл сквозь снег, удивляясь лишь тому, что он одет прилично для такой погоды. Ну и сны… они настолько самостоятельны, что… Да нет, настоящая жизнь — там, где лето, родичи и скачки в честь гостей из соседней провинции. Как твоим настоящим может быть то, что ты всё время забываешь? Он шёл довольно долго и никак не мог приблизиться. Укрытая снежной шапкой башня не отдалялась, но и не становилась ближе, дразня его, будто мираж в пустыне. Оставалось лишь упрямо разгребать руками и ногами снег… Всё тело ломило от усталости, что там ваша фехтовальная разминка! Шаг, ещё шаг, ещё шестнадцать одинаковых шагов… Снег больше не холодил, но и не кончался, подкашивались ноги. Отец сказал, что кошмары снятся, если уснуть на солнце. Чушь! Сейчас-то он в своей постели, и за окном должна висеть луна. Целую вечность спустя Робер добрался до башни, и та его не оттолкнула. Выдохнув с облегчением, он уткнулся локтем в дверь, нутром чуя — не поддастся. Никого там нет. Таких частых встреч им ещё не устраивали. Переводя дыхание и надеясь, что дрожь в натруженных ногах пройдёт сама собой, Робер постоял напротив глухой стены, бесцельно рассматривая забившийся в трещинки лёд. Он придумал, что стоило сказать, спросить и сделать. К сожалению, рядом с Рубеном он всегда терялся, чувствуя себя меньше и глупее, чем на самом деле. Если бы у них было больше времени!.. Может, когда-нибудь сон подчинится, и им удастся вспомнить… Хотя бы запомнить, что в каком-то из миров они почти друзья поневоле. В своём, настоящем мире, полном войн и фамильной вражды, это бы очень пригодилось. — Рубен, — позвал Робер, понимая, что делает несусветную глупость. В двойном объёме. Башня не отозвалась, возвышаясь над ним немой заледеневшей глыбой. — Рубен! Обошёл кругом. Абсолютно одинаковые камни, заснеженные бойницы, упирающиеся в белёсое небо зубцы. — Ру-бен… Эхо, снова тишина, досада на себя и на своего несуществующего друга. Существующего, исправился Робер, снова доходя до намертво вмёрзшей двери. Глупая мысль, но… может, как-нибудь пригласить его к себе? Пока не кончилось лето! Осенью будет Лаик, а потом — служба, но всем известно о дружбе семей Алва и Савиньяк, а графиня Савиньяк не так давно была в гостях… Как же всё просто, как же близко. И как же жаль, что не выйдет. Может, они ошибались насчёт имён? Да будь что будет! — Рокэ!!! Ничего не произошло, только одинокий тёмный вихрь сорвался с края башни и исчез в белом мареве. Робер проследил за улетающей птицей, кем бы она ни была, позвал в последний раз и проснулся. Лето подходило к концу.
