Перерождение Оливера, или как убить свою семью

Я тонул... Вода была не водой. Она была густой, тёплой, пульсирующей, как кровь в венах. Она обволакивала меня со всех сторон, давила на грудь, заползала в рот, в нос, в уши. Я пытался вдохнуть — и не мог. Пытался кричать — и вместо крика выходили только пузыри. Течение несло меня куда-то вниз, потом вверх, потом снова вниз, будто мир решил поиграть со мной напоследок. «Это и есть смерть?» — подумал я. Но смерть должна была быть холодной. А здесь было тепло. Слишком тепло. Вдруг — резкий толчок. Что-то схватило меня за плечи. Нет, не плечи. За… что-то маленькое, хрупкое, беспомощное. Я почувствовал, как моё тело сжимается, сдавливается, превращается в точку. А потом — свет. Ослепительный. Красный. Как тот круг в подвале. И звук. Детский плач. Мой собственный. Я открыл глаза — и сразу зажмурился. Мир был слишком ярким, слишком громким, слишком… большим. Запахи ударили в нос: молоко, металл, что-то сладко-горькое, как кровь и цветы одновременно. Кожа горела. Не от боли — от жара, будто меня только что вытащили из огня. Чьи-то руки. Большие. Тёплые. Шелковистые. — Ш-ш-ш, малыш… всё хорошо. Папа здесь. Голос был низкий, бархатный, с лёгкой вибрацией, как у большого хищника. Я попытался повернуть голову — и не смог. Шея не держала. Руки-ножки дёргались сами по себе, крошечные, багрово-красные, с тонкими коготками на пальчиках. «Что… за хуйня?» Я хотел выругаться. Хотел закричать «Я Оливер, мне семнадцать, меня только что продали как раба!» Но изо рта вырвался только тонкий, жалобный писк. Младенческий. Беспомощный. Второй голос — мягче, выше, с дрожью счастья: — Смотри, как он красивый… Наш маленький Сэм. Багровый, как настоящий демон. Рожки уже прорезались, видишь? Рожки? Я попытался пощупать голову — рука не слушалась. Только дёргалась. Но я почувствовал: да. Два маленьких, твёрдых бугорка на макушке. Горячие. Меня прижали к груди. Кожа была тёплой, чуть шершавой, пахла дымом и металлом. Альфа. Второй папа — омега — гладил меня по спинке, тихо мурлыча какую-то колыбельную на незнакомом языке. Я плакал. Не от страха. От ярости. Я хотел умереть. Хотел исчезнуть. А вместо этого меня снова запихнули в тело. В тело ребёнка. В тело омеги. В тело демона. «Рейн… ты обещал найти. А я теперь… вот это». Прошли первые сутки. Я не спал. Не мог. Старый разум сидел внутри крошечного черепа и орал. Я лежал в колыбели из тёмного дерева, обшитой мягкой тканью с вышитыми рунами. За окном — неоновые огни города и звёзды. Кареты на кристаллах проносились мимо, оставляя синие хвосты. Мир был одновременно древним и футуристическим: магия и технологии жили в одном воздухе. Папа-омега (его звали Лиам) кормил меня грудью каждые три часа. Я отворачивался. Не хотел. Но тело хотело. Жадно. Голод был сильнее стыда. Папа-альфа (Кайрен) качал колыбель и шептал: — Ты будешь сильным, Сэм. У нас в роду все альфы… а ты первый омега за сто лет. Мы тебя защитим. Я хотел рассмеяться. «Защитите? Меня уже продали один раз. И я сам себя убил». Но вместо смеха — опять плач. Прошла неделя. Я научился фокусировать взгляд. Комната была огромной: стены из тёмно-красного камня, голографические светильники в форме огненных шаров, шкафы с книгами по магии и чертежами машин. На столе — модель самолёта, который летал без крыльев, на чистой энергии эфира. Лиам пел мне песни. Кайрен рассказывал сказки про древних демонов, которые могли повелевать пятью стихиями сразу. Я слушал. Запоминал. Потому что внутри меня уже крутилось: «Это не мой мир. Но я в нём застрял. И если Рейн найдёт ключ… я должен быть готов». Прошёл месяц. Я начал улыбаться. Не потому что хотел — тело делало это само. Когда Лиам брал меня на руки, я улыбался. Когда Кайрен целовал меня в макушку между рожками — улыбался. А внутри орал: «Это не я. Это маска. Я Оливер. Я помню подвал. Я помню нож. Я помню, как они говорили “сосуд”». Но улыбка помогала. Они расслаблялись. Переставали так сильно следить. Я начал узнавать слова. Говорить начал рано — в четыре месяца. Первое слово было не «мама» и не «папа». Я посмотрел на Кайрена и сказал хриплым детским голосом: — Рейн. Оба папы замерли. — Что он сказал? — прошептал Лиам. Кайрен нахмурился. — Какое-то имя… Я закрыл глаза и сделал вид, что заснул. А внутри улыбался по-настоящему. «Рейн. Я помню тебя. Значит, ключ работает. Ты уже где-то рядом. Или скоро будешь». Прошёл год. Я уже ходил. Неуверенно, держась за стену, но ходил. Кожа стала насыщенно-багровой, рожки выросли на два сантиметра и слегка закрутились. Глаза — ярко-красные, с вертикальным зрачком. Я смотрел в зеркало в ванной и видел чужое лицо. Красивое. Сильное. Но чужое. Лиам и Кайрен работали в огромной корпорации «Эфирные Крылья» — строили летающие машины на чистой магии. Они были шишками. Деньги, охрана, дом в верхнем уровне города. Меня окружали любовью. Настоящей. Без подвоха. Но каждый вечер, когда они укладывали меня спать, я лежал с открытыми глазами и шептал в потолок: — Я не Сэм. Я Оливер. Я умер. Я переродился. И я найду путь обратно. Иногда приходили сны. Не мои новые. Старые. Подвал. Нож. Кровь. Смех сущности. И лицо Рейна под дождём. Он кричал: «Я найду тебя!» Я просыпался в поту. Сердце колотилось. А потом улыбался в темноте. «Ищи, Рейн. Я здесь. Я жду. И когда ты придёшь… мы вместе сожжём оба мира. Если понадобится». Прошло ещё три года. Я уже бегал. Говорил полными предложениями. Читал книги по магии, которые Лиам оставлял на столе. Первые способности начали проявляться — слабые вспышки огня на пальцах, когда я злился. Вода собиралась в ладонях, когда я плакал. Но я никому не говорил. Прятал. В пять лет я впервые почувствовал «тягу». Как будто внутри меня натянулась невидимая нить. Она тянула куда-то… назад. В старый мир. В 3027 год. К Рейну. Я стоял у окна, смотрел на неоновый город демонов и шептал: — Держись, Рейн. Я найду дорогу раньше, чем ты думаешь. Или ты найдёшь меня. В любом случае… мы снова будем вместе. И впервые за все эти годы я не плакал. Я улыбался. Потому что знал: ритуал сработал. Ключ у Рейна. И дверь между мирами уже начинает приоткрываться.