Перерождение Оливера, или как убить свою семью

Сны начались, когда мне было двенадцать... Сначала это были просто обрывки. Я просыпался среди ночи в холодном поту, хотя в комнате всегда было тепло — папа Кайрен ставил обогрев на максимум. В голове крутились картинки: подвал, нож, кровь на каменном полу, смех, который не принадлежал никому живому. Лицо Рейна под дождём. Его крик: «Я найду тебя!» Я не говорил родителям. Зачем? Они видели во мне своего сына — маленького, багрового, с рожками и улыбкой. Я улыбался утром, как ни в чём не бывало, и шёл в школу. Маска работала. Днём тоже бывало. Вдруг посреди урока или на прогулке — помутнение. Мир на секунду становился серым, и я видел не класс, а гостиную Вейров. Чувствовал запах их сигар и жасмина. Слышал слова: «Ты просто игрушка… сосуд… спермобанк». Я моргал, тряс головой — и всё исчезало. Никто не замечал. Чтобы не сойти с ума, я собирал яркие моменты новой жизни. Как якоря за которые могу хоть как-то держаться. В тринадцать лет Кайрен впервые взял меня на испытательный полигон «Эфирных Крыльев». Я сидел в кабине прототипа и смотрел, как он одним движением руки заставляет эфирный двигатель петь. Потом он посадил меня к себе на колени и сказал: — Когда-нибудь ты тоже будешь летать, Сэм. Не боишься высоты? Я покачал головой и впервые за долгое время почувствовал что-то тёплое в груди. Не любовь. Просто… безопасность. В четырнадцать Лиам научил меня готовить его фирменный суп с огненными специями. Мы стояли на кухне вдвоём, он в фартуке, я в его старой рубашке. Он смеялся, когда я обжёг язык, и поцеловал меня в макушку между рожками: — Главное — не спешить. Всё придёт в своё время. В шестнадцать мы втроём ездили на озеро за городом. Кайрен учил меня плавать, Лиам сидел на берегу и читал вслух старые легенды. Вечером мы жарили мясо на костре, и я впервые почувствовал, как сильно они меня любят. Настоящей, тихой любовью. Но внутри я всё равно ставил стену. «Это не навсегда. Рейн придёт. И тогда всё изменится». Школа демонов была обычной. Я не выделялся. Просто нормальный парень. Хорошие оценки, не высовываюсь. У меня были друзья — трое. Кевин — альфа, спортсмен, вечно пытался меня куда-то вытащить. Майкл — омега, тихий программист любитель. Артём — омега, тот самый «отбитый», который научил меня кататься на скейте. Мы гуляли, болтали, ходили в скейт-парк. Я смеялся, шутил, поддерживал разговоры. Но в голове всегда было одно: «Не привязывайся. Они не знают, кто ты на самом деле. Если Рейн придёт — ты уйдёшь». Всё изменилось в день, когда мне исполнилось восемнадцать. Утром всё было как обычно. Подарки, торт, Лиам и Кайрен обнимали меня так крепко, будто боялись, что я исчезну. Я улыбался, благодарил. А внутри уже чувствовал: что-то не так. Тело горело. Течка началась ночью. Я проснулся от того, что простыня подо мной была мокрая. Жар внизу живота был невыносимым. Но сильнее всего — холод. Необыкновенный, ледяной холод, который пробирал до костей. Будто кто-то открыл окно в тот самый подвал и впустил зиму прямо в мою комнату. Я дрожал. Зубы стучали. Я не стал звать родителей сразу. Просто завернулся в одеяло и попытался перетерпеть. На вторые сутки Лиам всё понял. Он вошёл утром, увидел меня скрюченного в углу кровати, и глаза у него стали огромными. — Сэм… малыш, почему молчал? Они не ругали. Не паниковали. Кайрен принёс тёплые грелки, Лиам заварил специальный чай. Они сидели по бокам от меня, гладили по спине, шептали, что всё нормально, что это пройдёт. Я молчал. Потому что внутри меня уже просыпалось что-то новое. На третий день течки (а без партнёра она всегда идёт дольше — тело орёт «найди альфу») я впервые почувствовал силу по-настоящему. Утром в школе, на обеденном перерыве, я сидел за столом с друзьями. Рука дрожала, когда я взял банку сока. Холод внутри меня стал невыносимым. Я просто… захотел, чтобы он ушёл. Банка в моей руке покрылась инеем за секунду. Сок внутри замерз в твёрдый ледяной ком. Кевин присвистнул: — Ого, братан, ты что, решил стать холодильником? Я быстро поставил банку обратно и улыбнулся своей обычной маской: — Случайно. Наверное, способности наконец проснулись по-настоящему. Друзья посмеялись. Никто не заподозрил. Я же внутри понял: ещё одна. Холод. Сильная. Намного сильнее тех слабых вспышек огня, которые я прятал с детства, и той воды, что собиралась в ладонях, когда я плакал в одиночестве. Я никогда никому не говорил про них. И про эту тоже не скажу. Пока. Вечером, после школы, я поужинал с родителями как ни в чём не бывало. Сказал, что течка уже слабее, что всё хорошо. Они поверили — или сделали вид. Я зашёл в свою комнату, закрыл дверь, лёг на кровать и закрыл глаза. И тут меня пробило видение. Не сон. Не помутнение. Настоящее. Я увидел Рейна. Он был старше. Жёстче. Волосы длиннее, глаза — как два раскалённых угля. Он стоял в каком-то тёмном помещении, перед той самой книгой — «Кровь за кровь». В руках у него был ключ. Настоящий, металлический, с рунами, которые светились красным. Он посмотрел прямо на меня — сквозь миры — и сказал тихо, но я услышал каждое слово: — Я нашёл ключ, Оливер. Я иду. Держись. Скоро мы снова будем вместе. Видение оборвалось. Я открыл глаза и впервые за шесть лет заплакал. Не от боли. От облегчения. Рейн шёл. И теперь у меня была новая сила. Холод. Холод, которым я мог заморозить весь мир, если понадобится. Я вытер слёзы, сел на кровати и улыбнулся в темноту. — Жду тебя, Рейн. Теперь уже недолго...надеюсь...