Плюс-минус (±) Девять

Зимний пейзаж — бескрайний, пустой и слепящий белизной изо дня в день — открывался из окна спальни Леви. Холод пробирался в прогретый дом даже сквозь крепкие оконные ставни. Время здесь будто замёрзло и зациклилось, повторяя бытовую и школьную рутину. Казалось, что ближе к зиме все учителя, наконец, осознали, что выпускному классу пора готовиться к экзаменам. Отныне каждый ученик страдал от огромного объёма знаний, которые пытались впихнуть любым способом. Для Аккермана теперь каждый день начинался с попыток подняться вовремя. Иногда срабатывала логика, мол, встаёшь — едешь на машине с Эрвином, просыпаешь — плетёшься пешком. Скорее всего, тот мог бы сжалиться и немного задержаться, но проверять не хотелось. К поездкам со Смитом Леви стал относиться более чем лояльно. В дороге доделывал домашнее задание, которое не осилил ночью, или то, о котором просто-напросто забыл. Эрвин молча вел машину, не отвлекал. Не отвлекал и на своих уроках, если они стояли первыми в расписании. Частенько Леви успевал списать у Фарлана то, в чём сам не разобрался, но то, что с него точно спросят. Утыкаясь в свои конспекты, он испытывал чувство исключительности и благодарности от осознания того, что Эрвин так своеобразно заботится о нем. Удивляться этому было некогда, особенно когда такие мысли помогали почувствовать себя лучше. Других тем для того, чтобы загнаться было невероятное количество… Сомнения по поводу того, что делать после школы; беспокойство за мать, которая всё время была немного простужена; недовольный владелец магазина, что грозился уволить Леви, если он будет грубить покупателям или драться с ними. Плевать, что те, на кого он огрызался, сами не вызывали ни капли доверия. Наверное, он мог бы пожаловаться на свою жизнь, но, казалось, что люди вокруг страдают не меньше. Мать уставала на работе, подменяя своих коллег, сама при этом шмыгая носом и покашливая; Фарлан и Изабель умудрились поссориться по неизвестной причине и мириться не собирались. Леви даже не был уверен, что имеет право знать, что именно произошло, хотя хмурый и рассеянный Фарлан нервировал и нагонял тоску. Из других одноклассников только Мэнди Пирс проявляла неожиданное дружелюбие к Леви, это даже пугало. К остальным лезть не хотелось. Хотя молчаливая солидарность, казалось бы, не самого дружного класса могла позволить высказаться, но вряд ли кто-то помог бы по-настоящему дельным советом. Пока вычислял, что именно мешает спокойно жить, мысли об Эрвине незаметно отошли на второй план. В какой-то момент Леви попытался найти прежние отголоски беспокойства, но осознанное поразило его: Эрвин Смит больше не ощущался как проблема. Да, он все ещё привлекал к себе внимание, всегда был где-то неподалеку, но волнения не вызывал. Только когда возвращался слишком уставший, настолько, что это было заметно, или после очередного телефонного разговора, который мог длиться часами, после чего ещё больше времени Эрвин проводил с книгами или ноутбуком, за которым он явно не в стрелялки играл. Несмотря на это, хронически усталый Эрвин забирал Кушель с работы, часто заезжал в аптеку и за продуктами, помогал по дому и мог чуть ли не в ночи отвечать Леви на вопросы по своему предмету. Последнее вызывало больше всего удивления, потому что Леви прекрасно осознавал, что знал бы ответы, если б не пропускал мимо ушей половину его урока, списывая домашку для другого. Осознание, что Эрвин из противника и конкурента незаметно превратился в союзника, ударило под дых. Ошеломило настолько, что несколько ночей подряд Леви никак не мог спокойно заснуть без тревоги, конечно же, убеждая себя, что во всём виноваты приближающиеся семестровые контрольные. В общем и целом всё было не так уж и плохо, а потом мама сказала, что местный врач, к которому её всё же заставил обратиться Эрвин, посоветовал съездить в город к знакомому более квалифицированному специалисту. Она уехала на обследование на пару дней, благо её смог сопровождать Кенни, ему её доверить было не страшно. Настроение испортилось тогда, когда в школе не оказалось Фарлана, засранец даже не отвечал на звонки, хотя Леви бы не удивился, если б и он стал жертвой какой-то местной хвори. Иззи, часто пробегающая мимо, была сама не своя, но знала немногим больше. Уроки тянулись вечность, Леви то и дело проваливался в зыбкое марево дрёмы, пытаясь ухватить то, что упускал из-за бессонных ночей, беспомощно залипая в точку перед собой. Впрочем, со стороны он казался попросту более апатичным, чем обычно. На переменах ничего не менялось, только никто не мог упрекнуть в невнимательности. Возможно, именно это сыграло с Леви злую шутку, ему следовало очнуться раньше, до того, как в диалоге неподалёку он расслышал:        — Аккерману-то хорошо, пилотка его мамки обеспечит ему пятёрку по истории! В следующую же секунду сказавший это уже жалел о своих словах, лёжа на полу. Сбить его с ног оказалось несложно: особенно потому, что он не ждал подобного. Буйное поведение Леви в школе за последние пару лет превратилось в своего рода легенду. То ли подростковый максимализм сошёл на нет, то ли срабатывала способность Фарлана разрядить любую обстановку. Только не в тот день. Рядом не оказалось никого, кто в теории мог бы предотвратить драку, никто не осмелился бы, вид Леви красноречиво сигнализировал о том, что самоконтроль полетел к чертям. Вокруг послышались удивлённые и испуганные вздохи. Долговязый подросток с щербатым лицом пытался сбросить с себя взбесившегося Аккермана. Постоянно отпуская грязные шутки и получая в ответ либо смешки дружков, либо игнорирование, этот парень день за днём укреплялся в иллюзии вседозволенности. Такое поведение не нравилось многим, возможно, ещё и поэтому разнимать дерущихся никто не спешил. На шум прибежала учительница. Она всплеснула руками и так пронзительно взвизгнула от возмущения, что замерли абсолютно все. Леви послали к директору, пришлось идти. В директорском кабинете на него обрушился шквал хитрых в произношении ругательств. Сам директор, с залысиной на макушке, то и дело откидывался в кожаном кресле, купленном за бюджетные деньги, и презрительно оглядывал ученика с головы до ног.        — Я слышал, что твои родственнички не самые порядочные люди, поэтому несильно удивляюсь такому поведению, Аккерман. Мне даже ничего не мешает найти причину, чтобы исключить тебя прямо сейчас. В дверь постучали, директор отвлёкся. Леви уже было обрадовался, но тем, кто их побеспокоил был Эрвин, прям как назло.        — Иди пока что, потом с тобой разберусь. И не смей больше буянить. Проходя мимо Смита, который не обратил на него никакого внимания, Леви стушевался, не зная, стоит ли ему что-то сказать или сделать. Согласно расписанию ему оставалось отсидеть последний урок, нехотя он поплёлся на него. По дороге домой ему позвонил Фарлан. Предчувствие не обмануло, полдня его друг провёл в кровати, мучаясь жаром и удушающим кашлем. На вопрос, не нужно ли ему принести лекарств или чего ещё, ответил, что об этом позаботится Иззи. Он добавил, что правда пытался её остановить, говорил, что она может заразиться, но Изабель была непреклонна. Леви проворчал что-то о дружеском предательстве, но, уже сбросив звонок, искренне порадовался, что эти двое наконец-то поговорят, может быть, даже не поругаются. Лежачих ведь не бьют обычно. Он вдруг вспомнил, что сегодня сам набросился на одноклассника с кулаками. Неприятную натёртость костяшек и ссадину на скуле Леви почувствовал только тогда. Адреналин, бушующий в крови, отступил, оставив после себя боль и отупение. Уже дома он рассмотрел себя в зеркале и решил выключить свет, оставив только настольную лампу, что освещала лишь письменный стол. Опустошённый и уставший, он чуть ли не врезался в Эрвина на кухне, когда спустился за кружкой чая. Тот стоял почти в темноте, работала только подсветка вытяжки над плитой. Как ни странно, больше света не хотелось, тёплое свечение мягко вырисовывало знакомые силуэты. Эрвин поздоровался и сам подал чайник, чтобы Леви не пришлось тянуться. В его жестах и выражении лица не было агрессии или недовольства. Несмотря на это, Леви всем нутром ощущал напряжение. Его опасения оправдались, когда Эрвин повернулся к нему и заговорил:        — Всё будет хорошо, я успокоил директора. Повезло. Я пришёл сразу как мне рассказали, что произошло, он не успел разогнаться.        — Быстро же тебе донесли. Леви удивился сам себе. Как он сразу не понял? Появление Эрвина никак не могло быть случайностью, это был целенаправленный акт защиты. Внутри поднялась неконтролируемая волна возмущения. Да на каком вообще основании Эрвин решил что может и, главное, должен за него вступиться? Этот вопрос он и озвучил.        — Я, конечно, не твой отец, но… — Эрвин вдруг осёкся, с опозданием предсказывая реакцию Леви.        — Отец? Это слово в их доме было негласным ругательством, такая социально-биологическая единица в принципе отсутствовала в жизни Леви.        — Ты что о себе возомнил?! Хочешь провести воспитательную беседу или, может, ремнём отхлестать? — неожиданно спокойный голос пробирал до холодной дрожи. Леви шагнул ближе, заговорил тише. — Ну давай, чего стоишь? Накажи меня, папочка. Смит замер, его взгляд потяжелел и что-то тёмное мелькнуло на дне. Леви напрягся, но решил закончить начатое.       — Так вот, Эрвин, я иду в свою комнату, а ты идёшь нахер. Эрвин ничего не ответил и в задумчивости начал помешивать что-то в кастрюле. Как ни в чем не бывало Леви залил кипяток и утащился к себе. Уже в тот момент он пожалел, что был так резок. Как же объяснить, что сегодня просто отвратительный день и, что бы он ни делал, всё идёт наперекосяк? За грохотом музыки в наушниках Леви не сразу не понял, что к нему постучались. Заметил только, когда уже увидел Эрвина на пороге с вафельным полотенцем в руках.        — Прости, я не хочу сейчас говорить.        — Говорить не надо, ужин на столе. От проёма шел морозный воздух, видимо, Эрвин открыл окно в коридоре. Кокон из духоты и темноты трескался от холодящего ощущения на коже и полосок света, ворвавшихся внутрь. Чувство голода, дремавшее весь день, проснулось со страшной силой.        — Прости, если задел. Я просто беспокоюсь за тебя. Было заметно, как Эрвин неловко перекладывает полотенце из руки в руку, больше ничего не выдавало его тревожность. Казалось, вот он, шанс высказаться.        — Я был слишком груб, я не хотел.        — Знаю, тяжёлый день, правда? Откуда только в Эрвине столько понимания?.. Леви чувствовал, что ему сейчас же нужно просто встать и спуститься на чёртову кухню. И обязательно похвалить стряпню Эрвина, даже если она будет не очень, просто за старание.