Плюс-минус (±) Девять

Сначала Леви просто досмотрел фильм, пытаясь убедить себя в том, что ничего странного не произошло. Это, должно быть, какое-то недоразумение или крайне неудачная шутка. Потому что, ну правда, не могло же всё быть так просто. Было обидно от того, что разгадка оказалась такой жалкой. Теперь, перебирая в голове все воспоминания за почти что целый год, Леви искал те, где Эрвин мог выдать себя. Не было ли такого, что он делал ему странные, двусмысленные комплименты? Предлагал уединиться под каким-нибудь дурацким предлогом? Дарил дорогие подарки? Вроде ничего такого не было… Хотя Леви вспомнил Рождество и ту серую рубашку, которую в итоге всего несколько раз надел в школу. И тут же — слова Кенни на крыльце той ночью. Неужели этот старик заметил всё намного раньше? Было интересно, когда именно Эрвин обнаружил в себе такую привязанность к Леви, от которой неловко? Даже захотелось схватить телефон, позвонить Эрвину и спросить прямо. Потом сразу же позвонить Кенни и сообщить, что теперь ему придется выбивать зубы мужикам, что пристают к следующему, подросшему поколению Аккерманов. Да, именно так: позвонить, рассказать про Эрвина, может быть, прямо сказать: «Фас!». Минут пятнадцать Леви развлекал себя этой задумкой, пока кипятил чайник и параллельно протирал столешницу, просто чтобы занять руки. К телефону он, конечно же, не притронулся. На самом деле ему не очень хотелось кому-то рассказывать, что у Эрвина походу поехала крыша. Сойти с ума в двадцать шесть — грустно. Да так, что срывает тормоза и остановить тебя может только чужой приказ — просто трагедия. Взгляд Эрвина полный мольбы не выходил из головы. Что-то он там увидел — то ли сожаление, то ли просьбу о прощении за себя вот такого. Если бы не он, всё бы могло случиться. Тогда бы Леви, униженный, но довольный осознанием своей изначальной правоты и грешности Смита, лично выставил его за порог. Только вот он ушел сам. Леви уже в тот момент догадывался, что Эрвин может не вернуться. Когда пришла Кушель, Леви не вышел к ней из своей комнаты. Вдруг она бы поняла, что что-то не так, просто взглянув на сына. До паники не хотелось показываться кому-то на глаза, будто отпечаток странного желания и собственной растерянности до сих пор остался на нем и его никак не скрыть. Оставалось переждать. Леви был полон решимости справиться с этим, а потом уже что-то делать, когда отпустит и дышать станет легче, когда найдет объяснение даже не для действий Эрвина, а для своих собственных. К утру все оставалось так же, как и вчера, только мутило и хотелось спать. Поборов соблазнительное желание забить на все и остаться дома, Леви всё же собрался на учёбу, ведь не было никаких веских причин пропускать занятия, не правда ли? В школе Эрвина не было и Аккерман, слушая нудную лекцию учителя, который сегодня заменял историю, параллельно размышлял хорошо это или нет. К концу уроков решил, что всё же — плохо. Потому что у него было много вопросов, но только один человек, который мог на них ответить. И этот человек был не рядом, а невесть где. Хорошо, что хотя бы Фарлан и Изабель были поблизости.       — Леви, давай ты просто будешь записывать в таблицу результаты, а то я боюсь ты нам завалишь лабораторную, — почти заботливо попросил Фарлан на химии, когда Леви уже в третий раз чуть не перепутал реагент.       — Что-то ты бледный, скушай яблочко, — беспокоилась Иззи в столовой, очаровательно склонив голову с яркими хвостиками набок. Фарлан лишь согласно кивал, уплетая макароны. Надо сказать, что только их стараниями Леви не проигнорировал обед. Он и не заметил, как эти двое снова стали общаться как раньше, даже ещё ближе, а может быть так только казалось. По крайней мере, о них он мог больше не переживать. Хотя бы кто-то разобрался в своих отношениях, что нельзя было сказать о Леви и Эрвине. Эрвине, который с картонной коробкой в руках шёл по заднему двору школы к воротам, к месту, где обычно парковался. Рядом с ним шагал один из учителей, тот, что с утра заменял Смита, и внимательно слушал Эрвина. Леви определённо не был идиотом, потому что сложить пару фактов, чтобы получить ответ не заняло у него много времени. Гораздо больше занял путь от окна, где он стоял, до школьных ворот. Неважно, что он нёсся со всех ног, не обращая внимания на людей вокруг, пару раз чуть не врезавшись в стену и перила. Леви всё равно не успел. Знакомая машина уже отъехала на недосягаемое расстояние, когда Аккерман, чуть ли не сгибаясь пополам, пытался отдышаться и унять колотящееся сердце. Злость пополам с жалостью не давала мыслить здраво. Леви шёл по дороге, надеясь на удачу, надеясь, что застанет Эрвина в своём доме. Было бы неплохо увидеть его безмятежно сидящим за столом на кухне, и также было бы неплохо, будь там рядом мама. Тогда бы он подошел к нему и быстро, не дав опомниться, ударил по лицу. И неважно, что на него накричит мать, неважно, что у него могут появиться проблемы в школе, даже плевать на то, что Эрвин может попробовать ударить в ответ. Потому что Леви ударит ещё раз и будет продолжать до тех пор, пока любым способом не донесёт мысль, что ему не нравится, когда им пренебрегают… Поток мыслей сбивался, грозясь превратиться не то в мучительные самокопания, не то в бессвязные проклятия, полные жажды насилия. Было мерзко и противно, что виновник такого состояния вывел из равновесия и не получил за это наказания. А самое обидное то, что Леви до последнего надеялся, что всё же доберется до Эрвина и пусть силой, но заставит выслушать всё, что хотел сказать. И о том, как с самого начала тот его раздражал и о том, как решил, что Эрвин все же неплох и достоин его доверия, и даже то, что сам до конца не смог себе объяснить, но был бы готов довериться Эрвину, даже после той возни на диване, особенно после нее. Только вот Смит оставил его. Полностью Леви убедился в этом, когда добрался домой. Не было ни машины, ни вещей в нижней комнате, ни самого Эрвина. Зато на кухне была Кушель Аккерман, подозрительно спокойная для ситуации, которая с каждой минутой злила Леви всё сильнее.       — Мам, не знаешь, куда Эрвин делся?       — О, милый, он тебе не сказал? Его пригласили участвовать в экспедиции, ещё пару месяцев назад.       — Куда?!       — Да я не знаю точно, куда-то на Восток. Вроде какие-то стены откапывать собрались. Он долго думал, но вчера решил, что стоит поехать. Его бывшие однокурсники часто туда приезжают. Правда в этот раз долгая экспедиция, почти на полгода. Леви вспомнил ночные бдения с книгами и ноутбуком, звонки длиною в часы и пререкательства. Неспроста была та встреча у Ханджи… Как же он сразу не догадался?       — И поэтому он забрал вещи?       — Ну у него и так большинство вещей в доме отца остались, здесь только самое необходимое.       — И это всё? Чего-то не хватало. Бред, что его мать так просто отпускает единственного человека, который вел себя в их доме прилично, не являясь родней.       — Ну да. А что? Эх, жаль, конечно, такого соседа терять.       — В каком смысле соседа? А как же ваши отношения и любовь и вообще. Он тебя бросил? Скажи честно. Кушель смешливо фыркнула. Леви не понимал её веселья.       — Леви, послушай, — Кушель села на стул, закинув ногу на ногу. Она сложила руки на коленях и устремила взгляд внимательных глаз на сына, — между мной и Эрвином давно нет никаких романтических отношений. Я думала, что ты и так это видишь. Мы с ним давно это обсудили, он не был уверен, что готов к серьёзным отношениям, тем более, здесь. А мое прошлое… ты и так знаешь, у меня мало приятного опыта, не хотелось рисковать.       — Но зачем он тогда остался здесь?       — А зачем мне было его прогонять? — Кушель усмехнулась. — Мы нашли друг в друге хороших друзей. Нам просто было спокойно рядом друг с другом. Поверь, иногда это гораздо большее, чем любовь и секс. Леви тоже было с ним спокойно. Не сразу, но со временем. С тем временем, которое Эрвин тратил на помощь с домашними заданиями, на попытки вникнуть в то, что Леви смотрит на ноуте и слушает в наушниках, совместными походами в магазин, которые после первого раза зимой негласно были приняты в качестве обязательного еженедельного мероприятия. Иногда Леви поражался безграничному терпению Эрвина, когда он срывался, бесился, ругался. До Леви вдруг дошла поразительная вещь: Эрвин с первого взгляда очаровал не только его мать. С первого знакомства непохожесть на то, что Леви знал раньше, честность и ум Смита зацепили и его тоже. Он завелся с полоборота от мысли, что это всё может быть обманом, а если не обман, то ему, выродку-недокормышу, никогда не стоять рядом с ним. Противоречие, раздирающее изнутри, когда Эрвин становился всё ближе, сводило с ума. Пытаясь успокоить нахлынувшую бурю эмоций, Леви наблюдал, как мать подперла щёку ладонью и продолжила:       — Эрвин на самом деле приехал сюда в поиске чего-то. Я сразу догадалась, прямо с порога, интуиция. Вы ведь говорили о его матери не так ли? Он не был похож на тех, кто обычно обитает в наших краях. Я уже тогда понимала, что рано или поздно ему захочется двигаться дальше, все же он еще молод, ты должен понять. Вы ведь даже неплохо поладили, не многим удается найти к тебе подход, Леви. Так что за меня не переживай, я в порядке. А вот у тебя скоро экзамены. Эрвин у тебя на столе оставил пару полезных книг. Ещё он сказал, что связь у него будет плохая, но если мы хотим, то можем слать смс и писать письма, адрес он оставил. Если честно, Леви больше не хотел ничего. Ни смс, ни писем. Так и было.