Мари и Оливье

      Мари дернулась, выхватила записку из рук Альеноры, отпрянула и секунду удивленно смотрела на подругу, словно не узнавая. Малышка Альенора, такая цельная, такая честная, такая преданная… И Мари в порыве радости от встречи инстинктивно ей доверилась, не поинтересовавшись, чем жила подруга все эти годы. Стоящая перед герцогиней молодая женщина была женой одного из ее злейших врагов. Того, кто покусился на самое дорогое,       Мари отступила еще, указала на дверь и отчеканила:       — Вон!       — Мари, ты что?! — изумилась Альенора, делая шаг к подруге.       — Не подходи! — выкрикнула герцогиня, продолжая пятиться, пока не уперлась спиной в стену. — Немедленно убирайся или я кликну слуг.       — Вот это встреча! Не думала, что ты окажешь мне такой прием, — обиженно надулась Альенора. — С чего мне уходить?       Но Мари и сама неожиданно преградила ей дорогу:       — Нет, стой! Говори, зачем пожаловала. Не уйдешь, пока не выложишь все!       — Да в чем я провинилась? Мне кажется, я теряю рассудок!       — Ты еще спрашиваешь? Записка подписана графом де Рошфором. Твой муж — правая рука Ришелье! Как у тебя вообще хватило наглости прийти ко мне?       — Мари, мы же подруги…       — Подруги?! Почему ты явилась только теперь, спустя столько лет? Тебя твой муж подослал? Шпионить, вынюхивать?! — глаза Мари из голубых сделались свинцовыми.       — Я так долго искала тебя… Откуда мне было знать, что герцогиня де Шеврез — это ты? Меня не интересует политика. Да, мой муж служит его высокопреосвященству, но это не повод для нас с тобой жертвовать нашей дружбой! Можешь гнать меня, я никуда не уйду. Я не брошу тебя в такую минуту.       Альенора предприняла еще одну попытку приблизиться. На этот раз ей это удалось, она схватила руку Мари и почувствовала, что пальцы у той ледяные.       — Как ты не понимаешь?! — в сердцах воскликнула Мари, пытаясь отнять руку. — Альенора, ну почему, почему среди всех мужчин Франции ты выбрала именно Рошфора?       — Я люблю его. Ты же знаешь, что такое любовь!       — Любишь? Это чудовище?!       — Шарль-Сезар не чудовище!       — Да он сам дьявол! Ты же прочла записку…       — Я не успела…       Мари с сомнением взглянула на подругу, опасаясь подвоха. Но все-таки снова подала отнятую было бумагу Альеноре.       — Смотри сама. От меня требуют не выходить из дома, прекратить все контакты с внешним миром, а завтра утром одной явиться на заставу Сен-Жермен. И если нарушу хоть одно условие, Рауля мне не видать!       — Не может быть! Это какая-то ошибка… — пробормотала Альенора, пробегая глазами записку.       — Ошибка?! — взвилась герцогиня. — Да Ришелье спит и видит, как бы отправить меня на плаху в компанию к Шале. Но у кардинала нет доказательств, что замышлялось убийство короля. Допросы я выдержала. Брать на себя вину в том, чего не совершала, я не стала. Очевидно, твой любимый Шарль-Сезар решил помочь его высокопреосвященству и шантажировать меня ребенком.       Она без сил упала в свое кресло, закрыла лицо руками, но уже не заплакала, а произнесла почти беззвучно:       — Я этого не вынесу!       Альенора потерла лоб, стараясь ухватить какую-то мысль, и воскликнула:       — Да нет же, это точно недоразумение! Ты говоришь, имя твоего сына — Рауль? Оно встречается нечасто. Сколько ему сейчас? Пять лет, я правильно считаю?       Мари отняла ладони от лица. Кивнула, и вопросительно взглянула на подругу, не понимая, куда та клонит. А Альенора торжествующе заключила:       — Он у меня дома!       — Чтооооо?! — задохнулась Мари.       — Ну да, позавчера муж попросил меня забрать мальчика у заставы и отвезти в наш дом в Сен-Манде. Сказал, что это сын нашей дальней родственницы и скоро за ним приедет его мама. Я же говорю, это недоразумение! Рауля похитили другие. Муж знает, мы с тобой подруги, и он решил тебе его вернуть. Но тайно, чтобы себя не скомпрометировать. И не успел, уехал по срочному делу. А мы Шарля-Сезара опередим! Поехали скорее…       Мари посмотрела на собеседницу с неподдельным сожалением. Альеноре сейчас семнадцать, в сущности еще девочка. Пылкая и наивная. Мари сама была такой еще совсем недавно. Увы, придворные интриги быстро излечивают от иллюзий. Особенно, когда противник твой — сам Ришелье. Но убеждать подругу, которая недавно вышла замуж, что ее муж, не тот прекрасный рыцарь, каким он видится влюбленной в него женщине, занятие неблагодарное. Рошфор ухаживать умеет, в этом Мари не сомневалась, и голову малышке вскружил, определенно.       Пытаться раскрыть глаза подруге, Мари не станет. Так можно дело погубить. Альенора не глупа, придет время, все поймет сама. Сейчас всего важнее сын! Мешкать нельзя, Рошфор может вернуться, и тогда все пропало. Риск в том, чтобы положиться на Альенору в этой ситуации, определенно есть, но выбора не останется. Подругу Мари успела изучить еще в монастыре: вести двойную игру та не способна. Конечно, люди меняются… Но, нет, не эта малышка! Герцогиня решительно встала:       — Да, нужно спешить! Ты сказала, он у тебя?       — Я оставила его со служанкой.       — Как он? Что говорил?       — Молчал. И плакал, но старался, чтобы никто не видел. Я не смогла его разговорить…       Мари захлестнула волна глухой ярости, и руки сами сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони: «Еще бы! Он напуган, ему ведь только пять! Какой же негодяй Рошфор! Со мной они не совладали, принялись за ребенка». Она сделала медленный глубокий вдох, беря себя в руки, чтобы скрыть эмоции от подруги, а вслух произнесла:       — Едем! Нет, погоди, мне нужно выйти незамеченной.       — Но почему? Все разъяснилось же!       — Не спорь, я знаю, что делаю. За домом наверняка следят, а ты сама сказала, что мужа твоего нельзя скомпрометировать. Дай-ка подумать, — Мари наморщила лоб и изрекла: — Жди здесь, я мигом!       В ожидании подруги Альенора опустилась в кресло, задумчиво отпила свой начатый бокал, закусила парой ягод винограда. Несмотря на найденное объяснение, история казалось странной. Ведь Шарль-Сезар знал, что она собиралась навестить Мари, почему не предупредил? Подобные оплошности мужу не были свойственны, а Альенора едва не лишилась доверия подруги. Но что попусту искать разгадку? Шарль-Сезар все ей объяснит…       Тут Альенора почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась и с удивлением обнаружила у двери, за которой некоторое время назад скрылась герцогиня, какого-то юношу в темно-синем бархатном колете безо всякого шитья и таких же штанах. Молодой человек возник, как из-под земли, и стоял, скрестив на груди руки, прислонившись к дверному косяку, низко надвинув на глаза шляпу.       — Сударь… — в замешательстве пролепетала Альенора, пытаясь сообразить, как реагировать.       Незнакомец звонко рассмеялся, обнажая голову. Длинные белокурые кудри рассыпались по плечам, и Альенора с облегчением узнала в юноше свою Мари.       — Как я тебя провела, а? Не ожидала? — продолжая смеяться произнесла герцогиня. Альенора мотнула головой. Мари заметила, вздохнув: — Вот и пригодился подарок Оливье. Правда, фигура у меня с рожденьем сына поменялась, и костюм теперь немного тесен в груди и бедрах. Но, кажется, для глаза это почти и не заметно…       — Совершенно незаметно! — заверила подругу Альенора. — Мари, каким очаровательным юношей могла б ты быть! Гроза всех девичьих сердец. Ах, если ваша светлость мне подарит поцелуй…       Альенора церемонно присела в реверансе, томно прижав к груди обе руки. Мари так же картинно коснулась губами своих пальцев и дунула, посылая подруге воздушный поцелуй. Но тут же сделалась серьезной:       — Ну полно! Дурачиться сейчас не время. Дело не терпит промедления. Выходи через парадное, как и пришла, и езжай к себе. Я чуть позже выйду незаметно через задний вход и поскачу верхом к заставе Сен-Мартен. Там буду ждать тебя в «Проворном кролике» с шести часов. Его все знают. Туда и привезешь мне Рауля. Но в трактир с ним не заходи: привлечете внимание. Пошли мальчишку-слугу предупредить меня и поезжай в сторону Парижа. Я нагоню вас и заберу у тебя сына.       — Ты разве не зайдешь к нам в гости? Я познакомила бы тебя с мужем. Возможно, он к тому моменту воротится. Уверена, вы с ним поладите. И ты не станешь больше судить о нем превратно на основе досужих разговоров…       Герцогиня поморщилась, но постаралась не выказать досаду:       — Альенора, какой же ты в сущности еще ребенок! Момент для визитов теперь неподходящий, ищейки Ришелье не дремлют. А в вашем доме полно слуг, не ровен час, кто проболтается! Пусть все утихнет, я буду рада узнать поближе твоего супруга. И о приличиях не стоит забывать: мне следует приехать к вам с герцогом… Ну, ступай!       Мари стала по обыкновению за шторой и наблюдала сквозь окно за отъездом подруги. Едва карета Альеноры миновала ворота, герцогиня позвонила горничной и велела прислать дворецкого. Увидев хозяйку в мужском наряде, старый слуга покачал головой:       — Госпожа, вы сызмальства затейницею были! Никак на маскарад собрались?       Герцогиня лишь рукой махнула:       — Не до балов мне, Жак! Ты подготовь мне живо моего Алмаза, поеду сына вызволять. Подруга мне поможет. А мужское платье, чтоб не узнал никто.       Мари в двух словах сказала дворецкому, куда собралась, и поинтересовалась:       — А где же моя Анселина? Что я ее не вижу?       — Да слезы льет с утра до вечера, — развел руками Жак. — Простить себе не может, что с сынком вашим такое приключилось. Вам на глаза показываться не смеет.       — Полно, я не виню ее! Ее связали, а с мужчинами и я б не совладала. Мне же ее участия не доставало. Но это после, сейчас мне нужно ехать.       — Как, без шпаги?! — удивился Жак.       — И то верно! — охнула Мари. Она настолько усвоила негодованье Оливье в ответ на просьбу дать ей шпагу в их первую поездку к морю, что даже не подумала о том, чтоб взять оружие. — Хорошо, что ты напомнил! Без шпаги я привлеку ненужное внимание. Сейчас выберу рапиру герцога, из тех, которые полегче…       — Да вы умеете ли с нею обращаться?       — Нет…       — Вот что, госпожа, рапиру вы, конечно, берите. Но воля ваша, одну я вас не отпущу. А ну как кто задирать начнет? Застава Сен-Мартен такое место… Я еду с вами. Со шпагами иметь дело я не обучен, но с парой пистолетов и ножом в обиду вас не дам! А если дело примет скверный оборот, я отвлеку внимание, вы с сыном улизнуть сумеете. Да и знатный господин не может без слуги быть, это подозрительно.       Мари нашла доводы слуги разумными, приготовления не заняли много времени. И вскоре она и Жак, тайком покинув особняк Шеврез, направились к восточной окраине Парижа. Анселина и горничная получили распоряжение с наступлением темноты зажечь в доме свет, но держать окна зашторенными, чтобы никто не заподозрил отсутствие хозяйки.

***

      На Сен-Мартен, как и у всех парижских застав было людно. Сейчас повозки и экипажи спешили проехать в столицу до того, как закроют городские ворота. И в «Проворном кролике», расположенном в оживленном месте у самой заставы, в это время было не протолкнуться. Там стояли смех, гам, наполненные кружки стучали о столы, вино плескалось через край… Правда, большой стол у камина пока был пуст. Однако хозяин, вышедший навстречу Мари из-за прилавка вытирая о передник пухлые руки, окинул почти презрительным взглядом щуплого юношу и заявил, что с минуты на минуту ожидает важных постоянных клиентов.       Это для них в камине на вертеле жарился целый барашек, который уже начал покрываться румяной корочкой. Густой золотистый жир стекал с мяса в подставленное под жаркое блюдо расточая головокружительный аромат. Рот Мари наполнился слюной, а под ложечкой засосало, напоминая, что она от тревоги второй день почти не притрагивалась к еде.       Несколько монет, небрежно брошенные Мари на прилавок, произвели должный эффект. И для юного дворянина, путешествующего в сопровождении старого слуги, тут же отыскался свободный столик в глубине зала рядом с тем, который держали свободным для гостей. Мари прошла туда и села так, чтобы оставаться в тени, но держать в поле зрения все помещение. Она бы с превеликим удовольствием съела сейчас куропатку из тех, что жарились вместе с барашком. Но момент для обильной трапезы был неподходящим: Альенора могла появиться с минуты на минуту.       Часы на башне у заставы как раз пробили шесть. Поэтому герцогиня ограничилась тем, что велела принести себе сыра, гусиного паштета и небольшой кувшинчик вина. В расторопности обслуге заведения было не отказать, съестное мигом появилось на столе. Мари собиралась уже наскоро подкрепиться, а Жак вышел к лошадям, чтобы быть готовым сразу отъехать.       В это время за окном раздался цокот копыт, и в дверь вошел какой-то мужчина, явно чувствующий здесь себя своим. Он уселся прямиком за приготовленный стол и потребовали вина и закусок. Спустя несколько минут к трактиру подъехал еще один всадник и тоже вошел. Это был высокий черноволосый дворянин лет тридцати в черном плаще, шляпе с фиолетовым плюмажем и темно фиолетовом же костюме без галунов, в прорезях рукавов которого виднелась белоснежная рубашка.       Лицо незнакомца с небольшим шрамом на виске было легкого оливкового оттенка. Он окинул зал острым взглядом черных глаз… И сердце Мари будто остановилось, а ей самой захотелось вжаться в стену: герцогиня узнала в дворянине графа Рошфора. Огромным усилием она подавила желание надвинуть шляпу на самые глаза, а лишь медленно поднесла стакан с вином к губам. Но Рошфор, по всей видимости, не счел сидящего в углу юнца достойным своего интереса. К тому же внимание графа отвлек хозяин, бросившийся ему навстречу, попутно отвешивая подзатыльники двум лакеям:       — Эй вы, бездельники, пошевеливайтесь! Вина его сиятельству. Добро пожаловать, сударь! Жаркое уже поспевает.       Рошфор присоединился к мужчине, прибывшему перед ним. Садясь, граф широким жестом отодвинул стул так, что еще немного и опрокинул бы Мари, словно та была пустым местом, и коротко бросил:       — Докладывайте!       — Все прошло прекрасно, сударь! Она передала мальчишку нам, и его сейчас, как и было условлено, везут в аббатство Во-де-Серне. Монахи предупреждены и ждут.       Рошфор удовлетворенно кивнул, щедрой рукой наполнил свою кружку вином и отпил. Второй мужчина поднялся, откланялся и удалился.       Мари почувствовала, что от услышанного ее затрясло. Но дольше оставаться в заведении становилось опасным: Альенора могла подъехать в любой момент. Потому Мари заставила себя подняться, оставила на столе еще пару монет и вышла на улицу. Когда она подходила к лошадям, ее ноги сделались совсем ватными, она споткнулась и почти рухнула на руки подоспевшего Жака.       — Э, да вы перебрали, сударь! Ох и устроит мне разнос ваша маменька, — не растерялся слуга, подхватывая Мари за талию, и тихо добавил: — Что с вами, госпожа герцогиня? На вас лица нет!       — Там Рошфор, — еле слышно пролепетала Мари. — Все пропало, они увезли Рауля в Во-де-Серне. Мы опоздали!       — Ну-ка, хватайтесь крепче за гриву вашего коня, я отвезу вас домой, — громко, как ни в чем ни бывало продолжил Жак. Убедившись, что пальцы Мари впились в гриву Алмаза, а она сама держится на ногах, Жак снова понизил голос и спросил:       — С виконтом все в порядке?       Мари кивнула:       — Да, насколько поняла…       — Ну значит отчаиваться рано! — резонно заметил Жак. — Теперь мы по крайней мере знаем, где его собираются укрыть. Постарайтесь себя не выдать и притворяйтесь, будто пьяны. Я помогу вам сесть в седло. Вон на выезде из рощи Сен-Манде показалась карета вашей подруги. Ну, живо! Нельзя, чтобы Рошфор ее заметил.       Слуга подсадил Мари в седло, они выехали навстречу карете Альеноры. Жак велел кучеру развернуться и возвращаться в рощу. Там на одной из укромных аллей Мари пересела в карету к подруге, чтобы поговорить.       — Мари, дорогая, — бросилась Альенора на шею герцогини. — Мне нечем тебя обрадовать. Мы ошиблись, у меня был не твой сын. Того мальчика забрала его мама. Она приезжала за ним, пока я была у тебя.       Мари, успевшая немного прийти в себя, грустно покачала головой:       — Нет, Альенора, это был мой Рауль. Его увезли, чтобы спрятать в Во-де-Серне. Я только что собственными ушами слышала доклад одного из подручных твоего мужа ему самому. Ты можешь сейчас найти графа Рошфора ужинающим в «Проворном кролике» и убедиться во всем сама, но так все раскроется и ты меня окончательно погубишь.       Краска отхлынула от лица Альеноры. Какое-то время она сидела выпрямившись, водя, словно во сне пальцем по краю окна кареты. А затем произнесла одними губами:       — Я не выдам тебя, Мари, как ты могла подумать? Недолгим было мое счастье…       — Прости!       — Ты тут ни причем! Я не стану тебя винить за то, что совершил Шарль… — Альенора чуть запнулась и поправила себя: — Граф де Рошфор. Если бы выбор стоял между тобой и ним, я бы, возможно, колебалась. Но вмешивать в политические игры пятилетнего малыша, это слишком! Не знаю, как все сложится в дальнейшем, только отношения с мужем у меня уже не будут прежними.       — Что ты намерена делать?       — Я по-прежнему связана с графом нерасторжимыми узами брака. У нас есть дальнее поместье в Бретани, удалюсь туда… Люблю этот край — это моя родина, и с ним связаны теплые воспоминания о нашей юности. А ты? Как теперь тебе вызволить сына? В монастырь так просто не пробраться, они неприступны. Я знаю аббатство Во-де-Серне. У нас там замок в паре лье, очевидно тебя собрались держать там, чтобы получить от тебя желаемое. Тут я помочь, увы, не в силах. Может, герцог мог бы попросить короля вмешаться?       — Увы, герцогу нет дела до моего сына. Он мечтает о собственных наследниках. Да и зол на меня! Он, как и все, считает, что Шале был моим любовником. А Людовик меня ненавидит за дружбу с ее величеством, — Мари чуть призадумалась и продолжила: — Но я кажется знаю, кого мне просить о помощи… Прощай, Альенора, я дам знать, как все разрешится.       Мари крепко прижала Альенору к груди, пересела на своего коня, и они с Жаком поскакали обратно в Париж.

***

      Колокол на церкви Сен-Сюльпис прозвонил одиннадцать раз, когда Оливье с Арамисом оказались на улице, Оливье краем глаза узрел, что при виде их появления, ожидавший Арамиса человек с лицом, полностью скрытым широкополой шляпой, отпрянул в тень и постарался буквально слиться со стеной соседнего дома. «Боже, сколько предосторожностей ради сердечный дел! — не удержался от мысленной ремарки Оливье. — Уж Арамису-то известно, что я нем, как катафалк. Кому предначертано быть одураченным, непременно им будет. Если кто и станет в это вмешиваться, то точно не я».       Тут, несмотря на тихую ночь, с легким дуновением бриза повеяло такой знакомой с детства сливочно-сандаловой розой. Оливье непроизвольно замедлил шаг, мысленно отметив: «Странный выбор духов для парня. До сих пор Арамис слыл дамским угодником, но тяги к женоподобным юнцам не проявлял». И тут же себя одернул: «Что за фантазии, однако? Скорее всего, это просто посыльный. Злые шутки играет со мной вино — забыться не помогает, а на дурацкие мысли наводит!»