Мари и Оливье

      Увидев, что Арамис выходит из двери не один, Мари, отступила под самую стену, на этот раз надвинув шляпу, как можно ниже, и сосредоточилась на разглядывании носков своих сапог. Лазоревый мушкетерский плащ мелькнул в лунном свете так близко, что его ткань едва не скользнула у нее по руке… А обладатель плаща уже стремительно шагал в сторону Лувра, и его силуэт почти сразу растворился в ночной мгле. У герцогини отлегло от сердца. В этот момент к ней подошел Арамис:       – Сударь, вы желали меня видеть?       Удостоверившись, что Арамис один, а его слуга остался стоять на почтительном расстоянии, Мари развернула лицо к свету. Мушкетер тут же шагнул к ней, порывисто взял ее ладонь в свои и почтительно припал к ней губами:       – Мадам, вы, возможно ли это?! Какое счастье!       Мари легко высвободила руку и обратила на Арамиса взгляд полный мольбы.       – Арамис, я пришла к вам как к другу за помощью и защитой. Я очень рискую, но мне больше совершенно не к кому обратиться в моей беде. Вы моя единственная надежда. Если вы откажете, я погибла, – окончание фразы герцогиня выговорила едва слышно.       – Моя госпожа, как вы могли так обо мне подумать?! Приказывайте, я с радостью исполню все, что в моих силах, и даже больше!       – Где мы можем поговорить? За особняком Шеврез следят.       – Я живу в двух шагах отсюда. Сейчас лето, в доме есть внутренний дворик с садом, надежно укрытый от посторонних глаз, где нас никто не потревожит.       – Вы меня пугаете…       – Там вы будете в безопасности, слово дворянина!       Арамис, накинул на руку плащ и подставил локоть герцогине:        – Обопритесь, сударыня, мне кажется, вы едва держитесь на ногах.       – Благодарю, друг мой! – ответила Мари слабой улыбкой. – Есть от чего, вы проницательны, я вам расскажу. Мой верный слуга дождется окончания нашей беседы, а затем проводит меня домой.       Мари сделала знак Жаку, который держался поодаль, следовать за ними с лошадьми в поводу. Арамис так же жестом велел Базену идти впереди. Маленькая группа в полном молчании прошла вдоль кованой ограды Люксембургского сада, не встретив на своем пути ни души. Базен отпер дверь дома по улице Вожирар, сплошь увитую диким виноградом, Жак остался ждать на улице, а Арамис провел герцогиню в маленький кокетливый сад, которому свет луны придавал сказочный вид, и где стояли столик и два кресла. Базен, явно понимавший своего господина с полуслова, принес вино, бокалы и бисквитное печенье.       – Прошу простить, сударыня, – извинился Арамис, – я ужинал с друзьями в трактире, и немногое могу вам предложить. Но подкрепитесь хотя бы этим, у меня чувство, что вы вот-вот упадете в обморок.       – Этого достаточно, – улыбнулась Мари, села, пригубила вина и откусила душистое ванильное печенье. Ощутив во рту его сладость, она осознала, что из-за неожиданного появления Рошфора в «Проворном кролике» она так и не успела толком поесть, и от невероятного напряжения двух последних дней, ее силы были на исходе.       – Я весь во внимании…       – Арамис, вы говорили, у вас есть друзья. Скажите, вы им доверяете?       – Как самому себе, клянусь честью! Атос и Портос – королевские мушкетеры роты господина де Тревиля, как и я. А господин д’Артаньян служит в королевской гвардии. Мы поклялись недавно, что нашим девизом будет: «Все за одного и один за всех!», и каждый придет на помощь одному из нашей четверки по первому зову и без лишних вопросов.       – В Лувре уже ходят легенды о вашей отваге, они дошли до ее величества и до меня. Думаю, только вы четверо способны помочь мне в моем несчастье. Дело в том, что граф Рошфор, доверенное лицо кардинала, похитил моего пятилетнего сына.       – Решительно не понимаю, Рошфор самоубийца?! – не поверил Арамис. – Похитить сын герцога де Шевреза! Да герцог же поднимет на ноги всю Францию и пустит по его следу…       – Это не сын герцога. Я уже была замужем раньше. Рауль – сын моего покойного мужа.       – Ваш муж счастливец, как бы я хотел оказаться на его месте!       Мари испуганно вскрикнула и прижала ладонь к губам Арамиса:       – Молчите, безумный! Говорю вам, он умер…       – Я не шучу. Он был счастливейшим из смертных. Никогда не видел у вас таких глаз, как сейчас, когда вы заговорили о нем! Я, в самом деле, ему завидую.       Арамис перехватил руку Мари, и поцеловал кончики ее пальцев. Герцогиня почти отмахнулась от него свободной рукой, а ее глаза наполнились слезами:       – Арамис, умоляю, сейчас не время для подобных признаний! Мой мальчик в опасности. Вы обещали мне!       – Простите, сударыня, я и вправду теряю голову, – Арамис с сожалением выпустил ее руку. – Говорите, что нужно сделать. Я и мои друзья к вашим услугам. Вам известно, где Рошфор прячет вашего сына?       Герцогиня рассказала то, что ей удалось узнать. После чего сняла с пальца перстень с бриллиантом и протянула мушкетеру:       – Вот, возьмите. Я знаю, мушкетеры его величества не богаты, а за это кольцо вы сможете выручить хорошие деньги. Я писать не могу, это опасно, потому завтра утром просто попросите господина де Тревиля об аудиенции. И передайте на словах, что меня шантажируют ребенком, чтобы подставить под удар королеву. Тревиль предан ее величеству и предоставит вам четверым отпуск по семейным обстоятельствам. Меня, очевидно, будут держать в замке Рошфора в десяти лье от Парижа. Когда Рауль будет в безопасности, вам, подозреваю, придется вызволять меня.       – Положитесь всецело на нас, – Арамис поклонился. – И еще раз прошу, простите мне мою вольность.       – Уже простила, – лицо Мари озарилось приветливой улыбкой, а слезы высохли от надежды, которую внушала спокойная уверенность молодого человека. – И да, я доверяю вашим друзьям, но все же лучше не называть им моего имени. Скажите, что речь о сыне какой-нибудь вашей родственницы. А теперь проводите меня к Жаку. Мне нужно незаметно вернуться к себе. Завтра утром Рошфор и его люди ждут меня у заставы Сен-Жермен.

***

      Оливье оставил Арамиса, попрощавшись жестом руки, и быстро пошел в Лувр, чтобы не смущать ожидавшего друга юношу, который так опасался, что его кто-либо увидит.       К себе мушкетер вернулся утром и сразу лег отдохнуть. Голова после бессонной ночи гудела и пульсировала. Парфюм юноши, напомнивший любимые духи матери, засел в мыслях. К тому же Оливье не мог отделаться от стойкого чувства, что подобные духи он встречал не только у покойной графини. К головной боли прибавилась ноющая боль в плече: ранение, полученное еще весной, давало о себе знать к непогоде.       Несмотря на усталость, сон не шел. Точнее, Оливье никак не мог отдаться во власть Морфея. Потому что во сне часто являлась мать и смотрела с укором. Ее сменял отец, и взгляд его был столь же неодобрителен и словно говорил: «Вы были последней надеждой рода, сударь, каков же итог? Кто дал вам право так бездумно распорядиться наследием предков, от которого вы добровольно отказались, и вашей собственной жизнью? Проткни вас завтра шпагой какой-то бретер, что останется? Пустота и забвение?» В довершение Оливье могла присниться та, которую он видеть желал бы менее всего даже во сне. И тогда на смену укорам его ударило бы волной разнузданной, но, к счастью, бессильной ненависти.       Однако, забывшись, наконец, вместо всего этого он увидел в кромешной ночи желтый ирис, расцветший одиноким ярким пятном на берегу реки, сплошь заросшем камышом. Лил дождь, но воздух был по-летнему душным, несмотря на обилие влаги, хлестал порывистый ветер и гнул ирис к земле, а тот никак не желал поддаваться натиску бури. Сверкнула молния, подобно лезвию клинка, срезала головку цветка, багровые капли пролились в траву. Там, куда они упали, прямо на глазах начал расти куст, поднялся, выпустил бутон, который распустился в ярко алую розу. Все разом стихло. Ласковое солнце поднялось над горизонтом. Не успевшие просохнуть под его лучами капли дождя радугой заиграли в атласных лепестках.       Оливье с трудом разомкнул словно налитые свинцом веки. Что за чертовщина? Голова болела еще сильнее, чем когда он ложился. День клонился к вечеру. Оливье поднялся, прошел к умывальнику, плеснул в лицо холодной воды, прогоняя остатки наваждения. Гримо, давно привыкший обходиться без слов, молча протянул хозяину записку. Оливье развернул ее и прочел, что Арамис просит позволения собраться у него дома с друзьями через час по важному неотложному делу.       – Базен? – односложно спросил Оливье. Гримо знаком дал понять, что слуга Арамиса ожидает ответа. Хозяин черкнул пару слов, что не возражает, и велел Гримо отдать записку Базену. После чего привел себя в порядок, оделся и уже, как всегда безупречно подтянутый, сам пошел отворять дверь, в которую как раз постучали. За дверью оказался, однако, не один из неразлучных, как Оливье того ожидал, а лакей господина де Тревиля. Посыльный вручил мушкетеру запечатанный конверт и удалился. Мушкетер вскрыл пакет и с удивлением обнаружил в нем разрешение на недельный отпуск, которое сопровождало письмо с рекомендациями подлечить плечо на водах в Форже и пожеланиями скорейшего выздоровления.       В этот момент явились д’Артаньян и Портос. Каждый с недоумением тоже вертел в руках разрешение на отпуск, только у гасконца оно было подписано капитаном королевской гвардии господином Дезэссаром.       – Что все это значит? – пробасил Портос. – Я не подавал прошения на отпуск! А вы, д’Артаньян?       – Нет. Может быть вы, Атос?       – Тоже нет, – ответил Оливье. – Нас собрал Арамис, вероятно, ему известно больше. Дождемся его прихода, а пока предлагаю пропустить по стаканчику вина. Гримо!       В комнате тут же появился Гримо.       – Божанси, – коротко бросил слуге Оливье, опустив указательный палец вниз, давая понять, что следует спуститься в погреб и принести вино оттуда. Друзья расселись за столом. Когда на нем появилась бутылка, доставленная Гримо, Оливье наполнил стаканы себе и друзьям, отхлебнул свой. При этом мушкетер с облегчением констатировал, что головная боль пошла на спад, и заметил:       – Наш аббат, похоже, задерживается.       – Очевидно, его вчерашнее свидание затянулось, и он нуждается в отдыхе! – добродушно хохотнул Портос.       – Портос, – заметил другу Оливье, задумчиво изучая содержимое стакана на свет, – не думаю, что нам следует задаваться подобными вопросами. Нас это не касается. Чтобы не терять время попусту, давайте лучше пошлем кого-нибудь из слуг в трактир, чтобы заказать нам поесть. Я не обедал… А вот и Арамис!       В комнату как раз вошел молодой мушкетер, слегка запыхавшийся от быстрой ходьбы, отчего румянец на его щеках, покрытых пушком, словно спелый персик, стал ярче. Оливье взял пустой стакан, наполнил и молча протянул другу. Арамис отпил, переводя дух, и сказал:       – Друзья, прошу простить, что заставил вас ждать, мне необходимо было уладить несколько неотложных дел и повидать нашего капитана. Я сейчас вам все объясню. Вы получили разрешения на отпуск? Я взял на себя труд попросить Тревиля за вас об этом одолжении. А он в свою очередь просил своего зятя о разрешении на отпуск для нашего юного друга       Получив подтверждение в виде трех кивков, Арамис сделал еще глоток.       – Видите ли, мне понадобится ваша помощь. Точнее, не мне, а одной моей родственнице, – Арамис чуть запнулся, – она моя кузина…       – Вы нам не рассказывали, что у вас есть кузина! – рассмеялся Портос. –. Хорошенькая? Вы нас с ней познакомите?       Арамис по обыкновению зарделся и произнес недовольным тоном:       – Портос, как вам неоднократно совершенно справедливо пенял Атос, вы нескромны! Вам это служит плохую службу в отношениях с дамами. Да, у меня есть кузина, она… белошвейка.       – Белошвейка? Так вот откуда у вас вышитые батистовые платки! – хмыкнув, подал реплику из угла д’Артаньян. Оливье накрыл руку гасконца своей, призывая к молчанию, и пристально посмотрел на Арамиса.       – Совершенно верно, белошвейка – подтвердил Арамис, краснея еще больше. И добавил, понизив голос: – Она близкая подруга ее величества.       – Хм, она, должно быть, весьма ловкая особа, если дружит с самой королевой, – на этот раз не удержался от улыбки сам Оливье. – Простите, дорогой друг, продолжайте.       – Некто граф Рошфор, правая рука его высокопреосвященства, похитил сына моей кузины.       – Граф Рошфор, вы сказали? – переспросил Оливье.       – Да, – подтвердил Арамис. – Вам знакомо это имя, Атос?       – Возможно, – еле слышно проговорил Оливье и тут же громко добавил: – Это не важно. А вот то, что у меня закончилось вино, гораздо существеннее. Гримо!       Гримо тут же без слов поставил на стол новую откупоренную бутылку.       – А где остальные бездельники? – возмутился Портос. – Я голоден так, что мог бы в одиночку съесть быка.       – Быка, к сожалению, не гарантирую, – посетовал д’Артаньян. – Сорока пистолям его величества практически пришел конец. Я велел Планше ограничиться хлебом, окороком, сыром и несколькими колбасами. А вот, кажется, и наши слуги…       – Ну раз ничего больше нет, пусть тащат хоть это. Иначе я умру от голода! Только как мы собираемся спасать младенцев, если у нас нет денег?       – Ремарка Портоса разумна, – одобрил Оливье, отчего Портос гордо выкатил грудь колесом, одновременно кладя на краюху хлеба внушительный ломоть ароматного вяленого окорока, лакового на срезе, окаймленного тонкой кромкой янтарного, тающего во рту сала со слезой, и с наслаждением вонзил в это сооружение зубы. А Оливье добавил: – К сожалению, я на мели и, как понимаю, Портос и наш гасконский друг тоже.       Портос согласно пробурчал что-то нечленораздельное, не прекращая усиленно работать челюстями.       – Я при деньгах, – сказал Арамис, в очередной раз покраснел и поставил на стол кошелек, туго набитый монетами. Три пары глаз удивленно уставились на него. – Кузина поручила мне продать колечко с камушком… Я только что от ювелира.       Оливье взял со стола кошелек, взвесил на руке и присвистнул:       – Камушек, должно быть, был солидного размера. Когда-то у меня… В общем, мне приходилось иметь дело с драгоценностями. Здесь не меньше семи тысяч ливров.       – Восемь, – поправил друга Арамис. – Вообще-то перстень оценили в десять, но в виду срочности, мне пришлось уступить.       – Однако, – пророкотал Портос, не переставая жевать, – Я был бы тоже не прочь завести знакомство с белошвейками, которые дружат с королевами и владеют перстнями стоимостью в десять тысяч ливров.       – Да помолчите вы, наконец, Портос, вы несносны! – не выдержав, одернул друга Арамис. – Ваши ремарки неуместны, ситуация более чем серьезная. Цель всего этого – скомпрометировать ее величество. И у кузины есть основания беспокоиться за судьбу ребенка, если она не пойдет на предательство своей государыни. Именно с учетом всех обстоятельств капитан незамедлительно предоставил нам всем отпуска.       – Вы правы, дорогой друг, – поддержал Арамиса Оливье. – Предлагаю отправить слуг обратно в трактир пополнить запасы съестного, коль уж мы неожиданно разбогатели, а сами перейдем к делу.       Когда слуги ушли выполнять поручение, Оливье поинтересовался:       – Арамис, вам что-либо известно о месте, где Рошфор укрывает младенца?       – Раулю пять лет, он не младенец!       – Простите, как вы его назвали? – рука Оливье замерла в воздухе, не донеся стакан до рта.       – Рауль, а что?       – Редкое имя. Я встречал его только… Впрочем, это к делу не относится, где я его встречал, – Оливье провел рукой по лбу. Не объяснять же друзьям, что это имя было одним из родовых у его собственных предков. И если бы не его безумный поступок с тем браком, а женись он, как желал того отец, на мадемуазель де Ля Люссе, у него тоже мог бы быть сын, только лет четырех. Которого, вполне вероятно, звали бы именно Раулем.       Решительно, белошвейка Арамиса, была особой весьма необычной.       Тут Оливье краем глаза поймал на себе испытующий взгляд д’Артаньяна, отвернулся и сделал большой глоток из своего стакана, беря себя в руки. После чего спросил уже совершенно ровным тоном:       – Так вам известно, Арамис, где Рошфор держит сына вашей кузины?       – Известно совершенно точно. Ей случайно удалось подслушать доклад Рошфору одного из его людей. Мальчик в аббатстве Во-де-Серне. Это в десяти лье от Парижа и в трех лье от городка Форж-ле-Бен. А саму кузину Рошфор запер в своем замке, который также неподалеку.       – Хорошо. И каков наш план?       – По-моему, проще некуда, – не выдержал Портос. – Нужно взять штурмом аббатство.       – Портос, вы глупец! – снова потерял терпение Арамис. – К вашему сведению, монастыри строились так, чтобы как раз выдерживать длительную осаду. Уж мне можете поверить.       – Да кто же станет спорить в подобных вопросах с нашим дорогим аббатом, – примирительно развел руками Портос.       – Если позволите, я хотел бы предложить вам вот что, – подал голос гасконец. – Атос, вам рекомендовано ехать на воды Форж-ле-Бен, а мы должны вас сопровождать? Вот туда мы и отправимся. Раз, по словам Арамиса, он в трех лье от нужного нам монастыря. Остановимся в городке, не вызывая подозрений, и, прежде чем разрабатывать планы кампаний, проведем разведку на месте.       – Давно говорю, что наш гасконец – прирожденный полководец. Я целиком и полностью его поддерживаю. Портос, Арамис, есть возражения?       В ответ оба мушкетера отрицательно покачали головой.       – Тогда заканчиваем ужин, отдыхаем, а завтра на рассвете отправляемся в путь, – подытожил Оливье. Остаток вечера он почти все время мрачно молчал, а пил больше обычного.