Мари и Оливье

      Вернемся теперь на два дня назад, чтобы проследить за герцогиней, которую мы оставили после разговора с Арамисом.       Заверения мушкетера, что он с друзьями спасет ее сына, успокоили Мари лишь отчасти, и ночью она почти не сомкнула глаз. А наутро приехала к назначенному часу на заставу Сен-Жермен, где ее ожидала карета без гербов.       Занималась заря. По небу бежали легкие перистые облака. Лучи восходящего солнца то и дело просвечивали сквозь них, и совершенно черный экипаж играл от этого зловещими багровыми всполохами. Мари невольно передернула плечами, ощутив, как, несмотря на теплое августовское утро, ее пробирает озноб, и постаралась взять себя в руки. Она должна думать о сыне! Все равно иного выхода, кроме как положиться на четверку мушкетеров, у нее нет.       У кареты стоял тот самый мужчина, что встречался накануне с Рошфором в «Проворном кролике». Мари сделала знак Жаку, который привез ее, отправляться обратно, а сама приблизилась. Завидев ее, мужчина оскалился, с нарочитым почтением распахивая перед ней дверцу кареты:       – Экипаж вашей светлости подан, окажите честь…       – Вы завяжете мне глаза? – с легким оттенком презрения поинтересовалась Мари, усаживаясь в карету.       – Помилуйте, как я смею лишать вас удовольствия полюбоваться пейзажем? Вряд ли вам еще представится в вашей жизни подобная возможность. И связывать вас не собираюсь: вы явились сюда по собственной воле не для того, чтобы выпрыгнуть на ходу и расшибиться насмерть.       Мари не удостоила своего конвоира даже взглядом, устроилась поудобнее на банкетке и прикрыла глаза. Мужчина закрыл дверцу, вскочил в седло, кучер хлестнул лошадей, и карета рванула с места и живо покатила по дороге.       Они прибыли на место назначения к вечеру. Мари все так же, не проронив ни слова, поднялась вслед за своим спутником по лестнице, ведущей на второй этаж замка. В одной из комнат с зажженными свечами, вальяжно развалившись в широком кресле, сидел граф де Рошфор. При виде Мари он встал, несколько небрежно поклонился и указал на второе кресло напротив своего:       – Добро пожаловать, госпожа герцогиня! Располагайтесь, будьте любезны. Эта комната предназначена вам. Правда, не думаю, что смогу оказать вам гостеприимство надолго. Обстоятельства, сами понимаете, – Рошфор с притворным сокрушением развел руками и, дождавшись, пока Мари сядет, снова занял прежнее место.       Мари даже не взглянула на обстановку, рассудив, что сможет рассмотреть все позднее, а сразу без обиняков спросила:       – Где мой сын?       – В надежном месте. Как только я получу от вас желаемое…       – Я вам не верю, – перебила Рошфора герцогиня. – Не думаю, что у нас с вами получится какой-либо разговор прежде, чем я увижу мальчика и кто-то из верных мне людей сможет его увезти.       – Мне кажется, вы не в том положении, чтобы ставить условия…       – Понятия не имею, что вам кажется, – с легким налетом пренебрежения пожала плечами Мари, – однако вам придется согласиться с моими условиями. В противном случае вы от меня ничего не добьетесь. Какие у меня основания думать, что мой сын будет в безопасности после того, как я выполню ваши?       – А вам не интересно узнать, каковы они?       – Не интересно! Меня интересует мой сын, – Мари выдержала паузу, посмотрев при этом прямо в глаза графу. Он в ответ глядел на нее с сожалением:       – Я все же озвучу. Мне нужна ваша подпись на признании, что кроме убийства его высокопреосвященства замышлялось покушение на особу и жизнь короля Людовика. И что за всем этим стоит королева. Всего один маленький росчерк пера в обмен на вашего сына.       – Я догадывалась, исходя из обвинений, которые предъявляли мне на основе показаний этого несчастного Шале. Абсолютно лживых. Потому их и не смогли доказать. Но кардинал жаждет одним махом разделаться со мной и избавиться от королевы...       – Вы на редкость проницательны, мадам, – усмехнулся Рошфор. От его ухмылки герцогиня почувствовала, как в сердце заползает предательский страх, от которого делается трудно дышать. Ее рука инстинктивно потянулась вверх, чтобы ослабить шнуровку плаща, который все еще был на ней. Мари с трудом удержалась от этого жеста, чтобы не выдать свое состояние собеседнику. Сейчас во что бы то ни стало следовало тянуть время, уповая на помощь Арамиса с друзьями. А тянуть время – значило торговаться. Потому она нашла в себе силы ответить:       – Подобное признание будет стоить мне жизни, но я пойду на все ради спасения сына! Однако я должна быть уверена, что мальчику ничто не угрожает.       – Я не воюю с младенцами! Но вам не остается ничего иного, кроме как положиться на мое слово дворянина. Вы увидите ребенка, как только подпишете бумагу, после этого его передадут вашему доверенному лицу. Если же откажетесь или, хуже того, попытаетесь бежать, я ни за что не отвечаю.       Мари подняла взгляд на Рошфора и выговорила:       – Все? Тогда оставьте меня, я должна подумать.       – Хорошо, сударыня, вернемся к нашему разговору завтра утром. И пусть ночь будет вам добрым советчиком, – произнес граф с неприкрытой иронией. – Я велю подать вам ужин. Нуждаетесь ли вы в чем-либо еще? Не прислать ли вам горничную?       – Нет, со своим туалетом я вполне способна справиться самостоятельно. Если, конечно, вам не нужно, чтобы за мной постоянно кто-нибудь надзирал.       – Полагаюсь на благоразумие вашей светлости. Для этого, как вам известно, у меня имеются веские основания.       Мари проигнорировала последнюю ремарку, когда же дверь за графом закрылась, почти сорвала с себя, наконец, плащ, который, казалось, душил ее, и осмотрелась. Комната была просторной, но со скромным убранством, без каких-либо излишеств. Герцогиня отметила, что решетки на окнах отсутствовали. Впрочем, бежать смысла не было. Рошфор не сомневался, что она не подвергнет ребенка риску, иначе поместил бы ее в другом месте.       Мари рассудила, что ей следует как можно лучше изучить все, что ее окружает, и захотела взглянуть, куда выходят ее окна. Арамис был предупрежден, что после спасения Рауля ему с друзьями предстоит вызволять мать. Вот только пока герцогиня не очень себе представляла, как они это сделают.       На дворе меж тем окончательно стемнело, поэтому Мари смогла заметить только, что из комнаты, хоть и в боковой части замка, хорошо видны парадные ворота. И просторный мощеный двор с одноэтажными подсобными строениями по периметру, весь, как на ладони.       Принесли ужин, обильный и разнообразный, с аппетитными блюдами – голодом морить герцогиню здесь явно не собирались. Однако после разговора с Рошфором у Мари в желудке стоял ком, словно все внутри завязывалось в какой-то тошнотворный узел. И все же подкрепиться было необходимо, в любой момент могли понадобиться силы.       Насилу поев, она разделась и легла в кровать. Отказ от прислуги был вызван не только нежеланием видеть подле себя постороннего человека. Но и тем, что Мари предусмотрительно надела под платье штаны от своего мужского костюма. Юбку можно отстегнуть, тогда верх платья вполне сойдет вместо колета. Если у Арамиса с друзьями все сложится удачно, так будет удобнее… Если…       Чехарда бессвязных мыслей роилась в голове. Плана, как действовать дальше, кроме как ждать и тянуть время, у нее не было. Слишком настаивать на встрече с сыном было опасно: Рауль должен оставаться в монастыре, о котором известно Арамису. Естественно, ничего подписывать она не собиралась, это было равносильно гибели. Ситуация складывалась не из легких. Сколько все это продлится? Как долго Мари продержится? Как бы хотелось сейчас раствориться в воздухе, став на время невидимой, чтобы спокойно дождаться спасительных известий! Но подобным, да и никаким другим, магическим даром она не обладала.       Мари поворочалась, заставляя себя заснуть. Прежде, во время ужина, и теперь, в постели, она отметила, что замок с регулярными интервалами обходит караул. Рошфор все же перестраховывается. «Надо будет проследить по часам периодичность», – успела подумать герцогиня, и ее сморил сон.

***

      К счастью, кошмары этой ночью Мари не мучали, и ей удалось поспать. Она встала рано, отдохнувшая, быстро оделась и привела себя в порядок. За завтраком она продолжила свои размышления, прерванные сном, о том, какую тактику следовало избрать с Рошфором.       При всей взбалмошности и склонности к сумасбродствам, герцогине в ее двадцать лет довелось уже пережить немало испытаний. Они ее закалили. Мари отличало мужество, это отметили все, кто допрашивал ее в ходе следствия по делу Шале. Кто-то в тайне герцогиней восхищался, Людовика она приводила в ярость. Похищение сына Мари подкосило, но еще не сломило. И вчера она дала понять, что так просто сдаваться не намерена.       Рошфор пока не появлялся: то ли был чем-то занят, то ли не решился беспокоить ее, едва она проснулась. Это давало небольшую отсрочку и возможность собраться с мыслями. Но было бы наивным полагать, что граф оставит ее в покое надолго. И к моменту его прихода она должна решить, как себя с ним вести.       Мари выпила чашку ароматного бульона и сейчас задумчиво макала кусочек свежеиспеченного хлеба в тягучий янтарный желток яйца всмятку на серебряной подставке. Демонстрировать и дальше графу силу своего характера, очевидно, не стоило. Куда дальновиднее будет прикинуться испуганной и колеблющейся. Рошфора это не разжалобит – да Мари и не стремилась, – а вот бдительность его усыпить будет не лишним. Именно так она и поступит.       Рошфор, в самом деле, не заставил себя ждать. Едва Мари закончила завтракать, как услышала в коридоре чеканные шаги, сопровождаемые бряцанием шпор о каменный пол. Она села в кресле, уронив голову на руки, и вся ее поза говорила о крайней степени подавленности. Тяжелая дверь отворилась, а следом на пороге комнаты возник сам граф и не стал утруждать себя обменом любезностями с пленницей:       – Итак, сударыня, я дал вам время подумать. Что вы решили?       Мари обратила на него взгляд, в котором сейчас стояли самые натуральные слезы, и ответила срывающимся голосом:       – Ах, что я могла решить? Сударь, вы требуете невозможного! Подобным признанием я подпишу свой смертный приговор!       – Судьба сына вам безразлична? Выбирайте: либо вы, либо он.       – Вы же не хотите сказать, что у вас хватит духу поднять руку на ребенка?! – теперь глаза Мари округлились от ужаса.       Рошфор со зловещей усмешкой навис над Мари и прошипел ей почти над самым ухом:       — Я предоставил вам выбор, сударыня. Если вы откажетесь, вы не увидите ребенка. Ни живым, ни мертвым.       – У вас нет сердца!       – Мадам, хватит ломать комедию! Растрогать меня у вас не получится. Вам следовало подумать о последствиях, прежде чем ввязываться в рискованные авантюры. Умейте проигрывать: мне нужна подписанная вами бумага, и я ее получу!       Черты Рошфора исказились злостью. Мари поняла, что необходимо срочно что-то предпринять, и воскликнула с оттенком обреченности в голосе:       – Ваша взяла! Несите документ и письменные принадлежности.       – Давно бы так.       Рошфор позвонил. В комнату тут же вошел слуга, очевидно ожидавший поблизости, поставил на стол перед герцогиней поднос со свитком и чернильницей с гусиным пером, и сразу удалился.       Мари развернула бумагу и сделала вид, что читает и ужасается. Дойдя до конца документа, она поднесла ладонь к губам, будто пытаясь подавить возглас отчаяния. При этом чуть скосила глаза в сторону Рошфора, пристально следя за его реакцией из-под опущенных ресниц. Тот терпеливо ждал, скрестив на груди руки, с отсутствующим видом.       Мари обмакнула перо в чернила, коснулась им бумаги... и вдруг резко отшвырнула в сторону. Перо полетело в другой конец комнаты, попутно забрызгав кляксами документ.       – Нет! Я не могу, не могу! Этим я убью себя, – вскричала герцогиня в исступлении и закрыла лицо руками. Плечи ее при этом задрожали, как от глухих рыданий. Рошфор, который уже мысленно поздравил себя с победой, буквально взревел:       – Да вы сведете с ума любого! Клянусь, вы об этом пожалеете.       В этот момент по двору замка застучали колеса подъехавшей кареты. Вернулся лакей, подошел к Рошфору и что-то тихо ему сказал.       – Вынужден вас оставить, сударыня. Но не рассчитывайте, что легко отделались. Я сейчас вернусь, и мы продолжим, – процедил сквозь зубы Рошфор, развернулся, и вышел прочь.       В иной, менее серьезной ситуации Мари расхохоталась бы ему в спину. Сейчас же она просто взяла со столика бокал с вином и сделала пару глотков. Пальцы ее при этом мелко дрожали, поскольку весь спектакль стоил ей большого душевного напряжения.       Мари подошла к окну чтобы увидеть экипаж, который еще не успели отогнать в каретник. Однако, угол обзора из окон ее комнаты позволял увидеть только колеса и заднюю стенку кареты, но не рассмотреть, чьи гербы у нее на дверцах..       К Рошфору кто-то приехал и, как нельзя, вовремя. Кто бы это мог быть? Карета означала, что, скорее всего, это женщина. Альенора? Нет, вряд ли Рошфор допустил бы в подобный момент появление жены. В особенности, зная, что они с Мари близкие подруги. А в том, что лучшей ищейке Ришелье это известно, Мари нисколько не сомневалась. Герцогиня обмерла: «Неужели привезли Рауля? Это было бы совсем некстати!» И тут же успокоила сама себя: «Нет, невозможно. Если бы речь шла о Рауле, Рошфор бы ждал. А здесь, похоже, его застали врасплох»…       Спустя какое-то время в коридоре послышались знакомые шаги Рошфора, который кому-то что-то негромко говорил. Ему отвечал женский голос. Сквозь массивную дверь слышно было очень плохо, но Мари показалось, что граф и женщина пререкаются. Неужели все-таки Альенора? Герцогиня сделала над собой усилие, чтобы сразу не обернуться на звук открывшейся двери, а продолжила рассеянно смотреть в окно.       – Здесь очень высоко, я даже вниз смотреть боюсь, – услышала Мари у себя за спиной мелодичный и даже воркующий голос.       «Положим, вряд ли это выше, чем расположенный на высоте пятидесяти футов марс фок-мачты линкора «Сен-Луи». Вот только здесь нет вант, по которым можно было бы слезть. Только гладкая каменная стена», – мысленно парировала Мари и медленно обернулась.       В дверях стояла очень красивая светловолосая молодая женщина. Взглянув на нее, Мари на мгновение показалось, будто она смотрит на собственное отражение в зеркале, только это зеркало слегка кривое. Впрочем, впечатление было обманчивым: женщина была постарше, на полголовы выше и чуть более худощавая, хотя и хорошо сложена. У нее были черные брови и ресницы, а голубые глаза – очень светлые, похожие на льдинки. Герцогиня однако, сразу отказалась от подобного сравнения, взгляд был вполне приятный.       Мари вспомнила, что уже встречалась с этой женщиной у брата: «Леди Винтер! Интересно, что ее сюда привело?»       – День добрый, герцогиня! Я займу соседнюю спальню, – с улыбкой произнесла миледи, словно прочитав мысли Мари. – Рядом с ней есть небольшой салон, где мы сможем проводить время в общении. Я с самого начала пыталась убедить Рошфора, что его план абсурден, но он упрям. Надеюсь, он не станет слишком нам докучать. Две женщины скорее найдут общий язык.       «Я бы удивилась, если бы твое внезапное появление в замке Рошфора оказалось случайным. Все ясно, ты, как и граф, служишь Ришелье. Не зря ты с самого начала внушала мне опасения. Похоже, игра продолжится с новыми картами. Знать бы только, что за козыри у тебя в руках», – подумала герцогиня и ответила, изобразив на лице горькую усмешку:       – Полагаю, миледи, вы говорите мне все это не для того, чтобы узнать мое мнение на этот счет. Я здесь всего лишь пленница!       Миледи, казалось, не обратила внимания на эту ремарку, а добавила, как ни в чем ни бывало с неизменной улыбкой:       – Я пойду, устроюсь с дороги. Встретимся за обедом.       Мари промолчала, и миледи покинула комнату.