Глава 8. Леди Винтер
2 апреля 2026 г., 17:40
Мари снова осталась одна. Она оторвалась от окна, смотреть в которое ей больше не было нужды, вернулась к креслу, села – до обеда оставалось время, чтобы все обдумать. К своему сожалению, до сих пор она видела леди Винтер только пару раз и слишком мало успела ее узнать. Миледи была мила, обходительна, пользовалась успехом у мужчин: Мари заметила, что даже ее собственный брат, при всей его близорукости, поглядывал на леди Винтер с интересом, едва сам оказывался вне поля зрения жены. При этом воспоминании Мари криво усмехнулась и фыркнула.
В остальном же она пришла к неутешительному выводу, что линию поведения с миледи ей придется выстраивать на ходу. Что ж, не впервой! И при французском дворе, и при английском приспосабливаться необходимо было быстро – иначе тебя попросту съедят. Сейчас же ситуация сложилась так, что требовала быстроты реакции вдвойне: на кону стояло слишком многое.
В дверь постучали, Мари ответила, в проеме из-за портьеры показалась живая миловидная субретка.
– Мадам, леди Винтер велела передать, что обед подан, и она просит вас пожаловать к столу, – сказала горничная, приседая в легком реверансе. – Соблаговолите следовать за мной, я провожу вас.
Мари молча встала и прошла в салон следом за служанкой, которая, исполнив миссию, немедля удалилась, вероятно, в соответствии с полученными ранее указаниями. Миледи сидела за изящно сервированным столом, уставленном разнообразными блюдами, накрытыми серебряными крышками, чтобы не остыли. Несмотря на это комнату наполняли весьма аппетитные запахи. Мари заняла место напротив миледи, и они приступили к трапезе. Леди Винтер завела ничего не значащую светскую беседу, Мари любезно отвечала, стараясь, однако, больше слушать, чем говорить.
– Вы меня опасаетесь, госпожа герцогиня, если б вы знали, как я вас понимаю! – неожиданно произнесла миледи. Реплика застигла Мари врасплох, и она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Доверительный тон, с которым были произнесены эти слова, должен был, очевидно, расположить ее к собеседнице. Эффект получился прямо противоположным: у Мари возникло весьма неприятное чувство, будто миледи читает ее мысли. Тем не менее Мари постаралась не выказать своих истинных чувств, отпила из бокала вина, и спросила с легкой полуулыбкой:
– Вы полагаете, миледи, у меня есть основания?
– О, герцогиня! С моей стороны было бы неучтивым считать вас столь наивной, что вы не догадаетесь: раз я приехала в замок к Рошфору и свободно здесь задержалась в то время, когда здесь находитесь вы, значит, я, как и он, вхожу в число сторонников его высокопреосвященства.
«Нет, она положительно читает мои мысли! Было бы прелюбопытно узнать, что думает насчет дружбы миледи с ее мужем Альенора. Впрочем, боюсь, ее забыли уведомить. А миледи, похоже, решила сыграть со мной в откровенность. Интересно, с какой целью? Посмотрим, как далеко простирается эта откровенность», – заметила Мари про себя, а вслух произнесла, все с той же улыбкой: – Да, я помню, миледи, вы сказали, что приехали, чтобы найти со мной общий язык, так как считаете план Рошфора абсурдным.
– Разумеется, он абсурден и возмутителен!
– Из ваших слов я могу заключить, что вам известно, что это за план. Но чем же он так возмущает вас, если вы, как и Рошфор привержены кардиналу? – поинтересовалась Мари, перехватывая инициативу в разговоре. И следом изобразила изумление в голосе: – В моем представлении вы должны действовать с графом заодно.
– Вовсе нет, герцогиня! Я не обязана во всем поддерживать Рошфора. Шантажировать вас ребенком низко! Кроме того, совершенно очевидно, что вы не пойдете ни на какие уступки, не получив от Рошфора гарантий безопасности для вашего сына. И уж тем более он ничего не добьется, если попытается что-либо сделать с мальчиком.
При этих словах Мари непроизвольно содрогнулась. И констатировала с досадой, что это не ускользнуло от собеседницы, которая поспешила ободряюще ей улыбнуться:
– Вы волнуетесь совершенно напрасно, герцогиня! Рошфор сам загнал себя в угол, это же очевидно.
Мари решила пока оставить ремарку миледи без ответа и лишь выжидательно посмотрела на собеседницу, тем самым вынуждая ее продолжить:
– Поверьте, в этом я всецело на вашей стороне и как женщина, и как мать!
На этот раз Мари впервые взглянула на свою визави с неподдельным интересом. По глазам миледи Мари поняла, что ее реакция снова не осталась незамеченной, но леди Винтер не стала дожидаться вопросов, а заговорила сама:
– Признайтесь, вы удивлены, герцогиня. Да, у меня, как и у вас, есть сын, в конце месяца ему исполнится только два года! А обстоятельства вынудили меня оставить мальчика в Англии на попечении кормилицы, и сейчас я лишена возможности с ним видеться, – на этих словах голос миледи чуть дрогнул. Мари пристально следила за собеседницей, делая вид, что лишь внимательно ее слушает, но не уловила какой-либо фальши в ее интонации.
А та, после секундной паузы, возобновила свою речь:
– В свете меня считают сильной и независимой, а я слаба и гонима. Мой покойный супруг, лорд Винтер, внезапно скончался от неизвестной болезни, оставив меня в положении. После его смерти я получила лишь незначительную вдовью долю, все состояние унаследовал мой деверь, лорд Винтер-старший.
– Но отчего так? Ведь у вас родился сын! – воскликнула Мари, не удержавшись. История миледи оказалась слишком созвучна пережитому ею самой.
– Все дело в том, что я поняла, что жду ребенка вскоре после того, как умер мой муж. Мой деверь усомнился в отцовстве брата и не признал племянника, – ответила миледи. Ее голос прозвучал глухо, как если бы она сдерживала слезы. – Он поступил вопреки всем законам, поверьте, я не подавала ни малейшего повода усомниться во мне! Но я была бессильна против деверя, он влиятельнейший человек – близкий друг Бекингема и короля Карла! Я родила сына тайно, чтобы избежать скандала, который был мне обещан в случае огласки, доверила сына заботам кормилицы, а сама уехала во Францию, я родом отсюда. Здесь я познакомилась с Рошфором, он предложил мне выполнять кое-какие поручения его высокопреосвященства. Я согласилась. Ведь я должна сама заботиться о будущем, своем и сына, которого его дядя всего лишил!
На последних словах глаза миледи на мгновение полыхнули гневом, но это было объяснимо.
– Я вам сочувствую, миледи! – сказала Мари, на этот раз вполне искренне, невольно задумавшись, что, если бы не великодушие графа де Бражелона, ее собственная участь была бы ничем не лучше участи миледи. Она не смогла бы доказать, что Оливье приходил к ней в монастырь после венчания, и Рауль – его сын.
– Благодарю за участие, герцогиня! – произнесла в ответ миледи. Черты ее лица при этом вновь приняли выражение полнейшей кротости и смирения, заставляя усомниться в реальности той мимолетной вспышки. «Какая, однако, смена настроений! – Мари едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть вслух. – Если передо мной разыгрывают комедию, то леди Винтер – весьма искусная актриса. Однако, что-то прорывается наружу помимо ее воли. Впрочем, все это крайне трогательно, но мы отвлеклись, и нам бы не мешало вернуться к делу. Ни за что не поверю, что миледи пожаловала исключительно ради задушевных бесед со мной».
Мари взяла с блюда бархатистый персик, отрезала дольку, проглотила ароматную, сочную мякоть и печально произнесла, пока леди Винтер подливала вина в их бокалы:
– Я тоже признательна вам, миледи, за поддержку. Увы, даже если Рошфор зашел в тупик, он вряд ли признает себя побежденным и откажется от своих намерений.
– Да будет вам известно, я приехала с поручением его высокопреосвященства к вам, герцогиня. Между нами, кардинал далеко не в восторге от действий Рошфора. К тому же благоволит вам больше, чем вы думаете, и был бы счастлив видеть вас в числе своих друзей.
«Мне ли не знать, как далеко простирается благосклонность Ришелье. Правда, с некоторых пор он переключил свое внимание на ее величество. Надо сказать, не слишком успешно. Признаюсь, данное обстоятельство не слишком меня огорчает», – подумала Мари и воскликнула с показным удивлением:
– Ах, вот значит как! Чего же ждет от меня его высокопреосвященство?
– Его высокопреосвященство рассчитывает на сотрудничество с вами.
– Иными словами, чтобы спасти сына, я должна предать?! – не смогла подавить возглас возмущения Мари. – Признаться, миледи, я не ожидала, что вы сочтете меня способной на подобную низость. Послушайте, если вы были со мной искренни, помогите мне вернуть моего ребенка, а я помогу вам.
– Чем же вы можете мне помочь?
– Я попрошу помощи у герцога Бекингема. Уверена, он пойдет мне навстречу, а король Карл ни в чем не отказывает своему фавориту. Вашему сыну вернут то, что принадлежит ему по праву рождения. Вам не придется больше служить Ришелье, пребывая в разлуке с ребенком! Вам ведь известно, где Рошфор прячет моего сына? Отведите меня к нему, я в долгу не останусь!
– Сомневаюсь, что герцог пойдет против друга. Да и я не смогу вас отсюда вывести, пока Рошфор в доме. Он не знает, зачем я приехала, мне лишь удалось уговорить его нам не мешать. Только кардинал может приказать Рошфору вас отпустить.
Леди Винтер гордо подняла голову и добавила:
– Я благодарна вам за предложение помощи, сударыня, но я не намерена просить милости у герцога! Тем более через кого бы то ни было. К тому же, меня не тяготит моя служба его высокопреосвященству.
Эти слова прозвучали совершенно искренне.
– Ришелье – великий человек, я ни разу не пожалела, что служу ему, – продолжила миледи. – Думаю, и в ваших интересах сделать то, чего он хочет. Всем известна ваша преданность королеве, а вот она совсем не ценит своих друзей.
– Что вы хотите этим сказать?
– Вы не знаете последних новостей из Парижа, герцогиня, – ответила собеседница и наклонилась ближе к Мари. – И Рошфор не знает. Я расскажу вам, что произошло. Анна помирилась с Людовиком, а вами попросту пожертвовала и бросила на произвол судьбы! Людовик как никогда настроен враждебно по отношению к вам.
– Ее величество? – с сомнением в голосе переспросила Мари. Не то чтобы она слепо верила в стойкость Анны, которая осталась одна, без друзей, и на которую сейчас оказывали нешуточное давление. Но приятельнице Рошфора Мари не доверяла больше, и ей необходимо было знать наверняка, какой информацией та располагала..
– Не верите? Тогда я скажу только одно слово: «сарабанда».
– Ах, это… – протянула Мари, пожав плечами с нарочитым равнодушием. – Эта история гуляет при дворе, о ней шушукаются по углам фрейлины, но я-то здесь при чем?
***
Когда Мари, став герцогиней де Шеврез, вернулась ко двору, то обнаружила, что Ришелье нашел новый объект для вожделения: им стала королева. Однажды после ужина, когда все дамы, по обыкновению, собрались в Большом Кабинете и слушали пение доньи Эстефании, Мари и королева сели чуть поодаль, и Анна вполголоса пожаловалась, обмахиваясь веером, который подрагивал от негодования в ее руке: – Сил моих нет, Мари, Ришелье совсем не дает мне проходу! Он уже не ограничивается двусмысленными намеками, дескать, я, видите ли, «королева его сердца», а Людовик совершает святотатство, пренебрегая столь обворожительной супругой, как я… – Я заметила, мадам. Это возмутительно! – Погоди, ты не все знаешь. Вчера он перешел все мыслимые границы! Помнишь, он испросил аудиенции якобы по делу государственной важности? Я как раз собиралась готовиться ко сну, и со мной оставалась только донья Эстефания, которая почти ни слова не понимает по-французски. Ни за что, не догадаешься, что за дело привело ко мне кардинала! – Не смею предположить и жду, что ваше величество сами мне скажете. – Ришелье явился в светском платье – видимо, счел его более подходящим для темы разговора – и начал с того, что поведал доверительным тоном, что якобы узнал от королевского врача, что Людовик серьезно болен и долго не протянет. Следом кардинал принялся сокрушаться о той незавидной участи, которая ждет меня в случае смерти Людовика при отсутствии у нас с ним наследника, хоть и не по моей вине. И в итоге ничтоже сумняшеся предложил мне в этом помочь, попутно рассыпаясь в признаниях в любви! – Каков наглец! Подумать не могла, что он решится зайти так далеко. – Я не нашлась, что ответить, – закончила королева. – кроме как обещать подумать. Не уточнив, что думать я собиралась вместе с тобой… над тем, как оградить себя от его домогательств. Он придет за ответом нынче вечером. Мари наморщила носик, размышляя, а потом воскликнула, радостно захлопав в ладоши: – Анна, я придумала! А попросите Ришелье станцевать перед вами сарабанду… – Сарабанду?! – Помните, вы рассказывали, что в Испании, на вашей родине, есть народный танец, который церковь запрещает, объявив неприличным? Так же, как у нас при дворе Людовик запретил вольту. – Мари, но сарабанда и впрямь непристойна! Мужчины его танцуют в зеленом костюме шута с колпаком и бубенчиками, а их па при этом весьма двусмысленны. – Тем лучше! Кардинал выставит себя перед вами посмешищем. Это окончательно охладит его пыл и отобьет охоту к дальнейшим поползновениям. – Он ни за что не согласится! – Согласится, если влюблен. Влюбленным свойственно совершать безумства. А не влюблен, так и тревожиться не о чем, – махнула рукой Мари. Очередная аудиенция состоялась, как и накануне, поздно вечером. Наутро, причесывая королеву во время утреннего туалета, Мари поинтересовалась результатом беседы. – Не поверишь, он согласился! – ответила Анна. – Сказал, что в танцах есть что-то от буффонады, так отчего ему не надеть соответствующий случаю костюм ради любимой женщины? – Я же говорила! – Согласился, при условии, что мы будем с ним одни. Он возьмет с собой только своего музыканта, которому всецело доверяет. – Разумеется, одни, – прыснув, подтвердила Мари. – О том, что я спрячусь за ширмой, Ришелье не узнает. А я ни за что на свете не пропущу столь пикантное зрелище! Вид кардинала с кастаньетами, с упоением выкидывающего замысловатые коленца, извиваясь, будто мартовский кот, заставляя при каждом движении позвякивать бубенчики, которыми был увешан его зеленый шутовской наряд, был настолько уморителен, что Анна давилась еле сдерживаемым смехом, из последних сил сохраняя видимость серьезности. Но тут ширма в углу будуара заходила ходуном и едва не опрокинулась, а из-за нее раздались звонкие переливы серебристого смеха. – Так мы не одни, мадам?! – вскричал кардинал, гневно сверкнув глазами. – Смеяться надо мной изволите? Так знайте, я вам этого никогда не прощу!***
Мари стоило огромного труда снова не рассмеяться при этом воспоминании. Однако положение дел к веселью не располагало, поэтому она лишь продолжила вопросительно смотреть на леди Винтер. – При том, госпожа герцогиня, что именно вы все и затеяли, – проворковала леди Винтер с ласковой улыбкой змеи. – И даже прятались в тот вечер за ширмой. Мари внутренне замерла, чувствуя, что кровь отливает у нее от лица. – Вздор! – произнесла она, делая над собой усилие, чтобы голос не задрожал, не зная, как ей укрыться от пристального взгляда светло-голубых глаз. – Кто вам это сказал? – Королева от вас отвернулась, сударыня, и во всем созналась его величеству, – последовал ответ. – Кардинал лично мне обо всем рассказал. Людовик вне себя от гнева на вас, и над вами сгущаются тучи. Единственный способ этому помешать – выполнить… просьбу кардинала. «Просьбу?.. Ах, вот значит как! Не в привычках Ришелье снисходить до просьб», – подумала Мари, а вслух спросила: – Чего же ждет от меня его высокопреосвященство? – Но вы решились, герцогиня? – Смотря в чем состоит просьба. – Это не составит вам труда. – Что именно я должна сделать? – голос Мари прозвучал спокойно и почти покорно. – Всего лишь написать письмо герцогу Бекингему якобы от имени королевы, будто она желает его видеть и просит приехать в Париж. Вы же хорошо знаете почерк Анны? Мари промолчала, и миледи продолжила: – Это ведь сущий пустяк, герцогиня! Письмо даже не потребуется отправлять – кардинал просто сделает так, чтобы оно «случайно» попало в руки Людовика. Это вновь рассорит его с королевой. А вы вернете сына и войдете в число друзей его высокопреосвященства, который, в отличие от короля, не держит на вас зла. Знаете что, герцогиня? Я дам вам время подумать и не стану больше сегодня вам докучать, встретимся завтра за обедом. С этими словами миледи взяла со стола колокольчик и позвонила. На зов тотчас явилась уже знакомая Мари субретка. – Кэтти, ее светлость просит проводить ее в ее покои, – распорядилась миледи, давая понять, что беседа окончена. Остаток дня Мари никто больше не побеспокоил: к ее огромному облегчению ей даже позволили поужинать в одиночестве. Но после разговора с миледи тревога не покидала герцогиню. Леди Винтер удалось посеять в ее душе сомнения: неужели Анна от нее оступилась? То, что затея с сарабандой принадлежала Мари, и именно она хохотала за ширмой, пока Ришелье отплясывал, никто не должен был узнать. Хотя в Лувре, где даже у стен есть уши, никогда ни в чем нельзя быть уверенным наверняка, особенно если эти «уши» принадлежат кардиналу! Самым разумным сейчас было бы дождаться вестей от Арамиса. Как только Рауль будет в безопасности, мушкетер и его друзья вытащат ее отсюда, а уж в Париже она сама все выяснит наверняка! Но удастся ли Арамису задуманное? От этой мысли обдало холодом. Что если нет? Мари чувствовала себя одинокой, всеми покинутой. Пошел всего второй день ее заточения, но как же тяжело, Пречистая Дева! А если миледи права? Анна – подруга Мари, но так ли это для самой королевы? Монархи стоят на недосягаемой для простых смертных высоте, и у них нет друзей, а только государственные интересы. Свои интересы Мари должна блюсти сама. Возможно, примкнуть к партии Ришелье – не такая уж плохая идея, а королевская чета как поссорилась, так и помирится. Мари решила, что окончательное решение она примет завтра, руководствуясь мудрым принципом, что ночь – лучший советчик.
