Цветочное поле

Счастливые часов не наблюдают.

— Грибоедов

***

Ветерок приятно оглаживает, а нежное утреннее солнце еле-еле щекочет оголённую кожу. По небольшой квартире расползается густой и горький запах крепкого кофе. Человек, который стоит на балконе, положив локти на хлипкое ограждение, вздрагивает. Ему и хорошо, и холодно. Длинные тёмные волосы растрепались после приторно-сладкого сна и теперь то и дело норовят залезть туда, где им уж точно не место. — Доброе утро. Он оборачивается и встречает здоровающегося лёгкой, немного кривой улыбкой. — Доброе, — растягивает слово, оно кажется бесконечно длинным, — Риндо. — Ты б хоть кофту надел. Лови, — бросает что-то большое и чёрное. — Да, спасибо. Он редко кого-либо благодарит. Мало кому искренне улыбается. И никогда не ведёт себя настолько открыто, по-домашнему. Но Риндо всегда является исключением. Риндо. Риндо. Его Риндо. От этой мысли хочется злорадно смеяться над всем жалким миром. Потому что никто не достоин получать тёплую кофту из его рук, пить приготовленный им кофе, касаться его, целовать. Никто, кроме Рана. Он щурится, смотрит в сиреневые, слегка сероватые глаза за толстыми линзами. Риндо не прерывает зрительный контакт. И Рану это нравится. Хотя нет, не нравится. Это сводит с ума. Мозг медленно вскипает, в груди что-то загорается. И чем дольше это происходит — тем сильнее жар. И тем сложнее сдерживать себя. Ран делает это первым. Всё-таки действительно холодно. Он надевает толстовку и уже не видит брата в дверном проёме. Разочарованно вздыхает и плетётся на кухню, шаркая тапочками по полу. У Риндо невесомая походка, красивые щиколотки, запястья и ягодицы. Риндо – воплощение божества красоты. Татуировка на его теле тоже красива. Большая. И очень болезненная. Ран помнит, как они решились на парные татуировки. И помнит ту боль, которую испытывал сам. Но… Награда того стоила. Определённо стоила. Потому что до той ночи они никогда не были близки настолько. У Риндо глаза пламенные, но не горячие, а холодные. Ледяные. Обжигающие сиренево-серым морозом до самого костного мозга, до ядер клеток тяжёлых развитых мышц. Большие за стёклами очков, а без них — с сильным прищуром, с кошачьим зрачком и лёгкой паникой. Потому что без них он — слепой беспомощный котёнок, ударяющийся о стенки собственной картонной коробки. У Риндо губы горькие, со вкусом сигарет и, иногда, дешёвого алкоголя. Он покупает такие штуки нечасто, но иногда отчего-то появляется желание побаловаться. Да и Риндо знает, в какой восторг приходит его братец, когда видит его вдрызг пьяным. Потому что пьяный Риндо не любит церемониться. Он любит, чтобы сразу. Целиком. Чтобы тонуть в глубоком омуте любви, не имея ни малейшего доступа к кислороду. Риндо по утрам возится с волосами Рана, расчёсывает их, косы заплетает, пальцами своими ловко завязывает резинки. И, разворачивая брата, любуется. Не на косички, нет. На ресницы длинные, на лавандовые глаза, на заманчивую хитрую ухмылку. Он отводит взгляд в сторону, но всего на мгновение. Потому что в следующее всегда получает лёгкий поцелуй-бабочку в уголок губ.